Отражение солнца

Море дышало за окном.       Где-то в космической пустоте рождались и умирали звёзды.       Где-то, обходя их, текло время.       Хакетт не помнил, как они разъединились. Это вышло само собой.       В этот раз Шепард не пытался уйти. Он как будто всегда был здесь — или хотел остаться так навсегда: свернувшимся на боку, вжавшимся в Хакетта взмокшей спиной, очень крепко держа его за руку — будто боясь отпустить. Или Хакетту только казалось. Или это он сам.              — Давно так не делал.       — Как именно?       — Так.       — Было больно?       — Хочу ещё. Прямо сейчас. Когда ты захочешь.       Шепард поднёс его руку к губам и выдохнул в неё — горячее движение в мнимой прохладе ночи, от которого стало тепло внутри.       — А что если я не смогу ответить на твой запрос так скоро, мм?       — Не беспокойся об этом. Если мне будет нужно, я сам тебя трахну. Пока ты читаешь газету, чистишь зубы или слушаешь сводки по флоту. Или чем занимается сексуальное старичьё по ночам?..       И когда они перешли к обсуждению общего будущего?.. Он не был близок ни с кем лет тысячу. И никогда не думал о том, хватит ли ему сил кому-то в чём-то соответствовать. И варианты раскладки он обсуждал не то чтобы часто. Это не было нужно — в отсутствие намерений и перспектив.       — Думаешь, это не важно? То, что я тебя старше на…       — Тсс…       Хакетт вспомнил Линдхольм. Интересно, решит ли она присниться ему ещё? С её стороны это было бы вежливо — прийти попрощаться. Он бы мог сказать ей спасибо.       — Врачи говорят, мне требуется капремонт. Без него мы с тобой, по сути, ровесники. Сдохнем в один день лет в сто двадцать твоих. На сто пятьдесят не замахиваюсь, извини. Хотя доктор Чаквас считает, я проживу и столько, если буду пристёгиваться за рулём.       Хороший совет. Хакетт не нашёл, что ответить.       Несмотря на кажущуюся беспечность (кого Шепард хотел обмануть?), он не мог не понимать. Хакетт отдал бы ведущую руку, чтобы доподлинно знать — что именно. Всё это порождало слишком много вопросов. Из тех, которыми он предпочитал не задаваться в прежние времена. Более того, он избегал любых ситуаций, провоцирующих эти вопросы. Он думал, ему удавалось. Что и в какой момент сломалось в нём… Или так было всегда?..       — Ты ведь понял, я был там не для того, чтобы смотреть на закат? — Шепард попробовал отползти — слишком неуверенно, чтобы скрыть неловкость. Хакетт лишь крепче обнял его (горячий), ткнувшись губами ему в загривок.       — Я хочу тебя. Я не про секс. Мне всё равно, если у нас вообще не будет секса. Не хочу тебя отпускать. Это нездорово звучит, но я тоже был там не ради заката.       Не чувствуя больше сопротивления, Хакетт снял с себя инструметрон, нащупал его запястье, защёлкнул браслет и запустил программу медицинской диагностики. Тьма исходила жаром в его объятиях, но отстраниться было выше его сил. Вдруг это — всё, что ему осталось?..       — Почему ты не поцеловал меня там? — спросила тьма тихо. — Ты же хотел. Я… чувствовал.       — Я не был уверен… Чёрт, я до сих пор не уверен. Ты всё это время хранил мою рубашку. Но тогда ты назвал меня другим именем.       Шепард затрясся в его руках, и тьму прорезал звук. Совершенно не тот, что Хакетт ожидал услышать. Шепард смеялся — смеялся долго, всем собой, как-то… истерически. Брякнул сигнал о завершении диагностики, но Хакетт решил не прерывать его. Ему казалось: решается его жизнь. Или всё уже решено и он просто не знает своей участи. Он не хотел знать — чтобы не терять надежды раньше времени.       — Ты идиот, Стивен? — От звука собственного имени по коже прошла электрическая волна. Должно быть, он никогда не привыкнет. Хотел ли он привыкать?       — С большой долей вероятности.       Шепард выпутался из его рук и сел. Хакет скорее почувствовал, чем увидел, как тот смотрит на него — с укоризной.       — Ты был бы очень хреновым командующим, если бы не читал моё личное дело, так? И ты должен знать, что Джон — это я. В смысле, меня так зовут. Хотя теперь я уже не уверен.       — Я идиот.       Шепард издал один из тех звуков, которые делали Шепарда Шепардом.       — Звучит как признание.       — Я пятнадцать лет думал, что кто-то влез не в то окно. Почему не подошёл ко мне в баре? Ты ведь был там?       — В том баре каждый второй хотел к тебе подойти. Я должен был придумать что-то такое, чтобы ты не отшил меня в течение первых же десяти секунд.       — И ты решил вообще не разговаривать?       Хотелось курить и немедленно — чтобы не сойти с ума. Хакетт встал и отыскал сигарету. Ветер раздул облака, стало светлее. Он надеялся, не настолько, чтобы вид командующего ВКС Альянса, курящего голышом у окна в пол, мог кого-то смутить. Но… не плевать ли?..       — Может, я бы и подошёл. Ты свинтил слишком быстро. Ты всегда мне нравился.       Сигарета выпала из рук. Хакетт прикрыл рукой лицо, подавив смех — по привычке, а не из необходимости. Какое-то время смотрел, как огонёк дотлевает в песке этажом ниже, прежде чем раскурить новую.       — Скажи, Стивен, мне не послышалось? Ты умеешь смеяться? Такой странный звук… шершавый. Или нет. Сложно сказать, сделай так ещё.       — Тебе послышалось. У тебя… странный слух. Я заметил ещё в прошлый раз.       Шепард фыркнул вновь, вроде бы презрительно, но Хакетт не был уверен.       — Но тебе же понравилось? Скажи мне, мм?..       — Нет. То есть да. Чёрт, я… я уже не знаю, где вымысел, а где реальность. Я много кого хотел и много с кем был близок, Шепард. Физически, я имею в виду. Пение твоё — отстой. Но ты — мне нравишься. Это то самое слово.       — Я прослушал, сколько лет у тебя не было секса, раз ты решил так сразу признаться мне в любви?       Хакетт расхохотался, уже не сдерживаясь.       — Нет. Любить и нравиться — не одно и то же. Как по мне, любить можно и тех, кого ненавидишь. С кем одиноко. Тех, кто внушает тебе неуверенность, боль, страх… Отталкивает. — Как он любил Линдхольм. Как она любила его. — А нравится тебе только тот, с кем ты не боишься выглядеть глупо.       — Как ты сейчас? — Шепард был предельно серьёзен.       Да, это точно то самое слово.       — Как я сейчас.       — Тогда и ты мне нравишься, Стивен.       Шепард неслышно подошёл к нему сзади; он просто почувствовал острый подбородок у себя на плече.       — Даже не думай.       — Что именно?       — Ты не смоешься так же, как я тогда. Ты ещё не понял, что нужен мне?       — Нужен тебе… таким?       — Каким таким? Ты — джекпот этой галактики.       Хакетт повернулся — насколько ему позволили — и поцеловал его — куда-то. В щёку. Кажется. Шепард дернул головой, как от щекотки, но быстро распознал манёвр и спрятал руку с инструметроном за спиной. Мгновенье поразмыслив, подставил губы. Горячие и сухие. Хакетт увлажнил их языком. Но разговор не был закончен.       — Осталось придумать, что делать дальше, — подумал он вслух. Как будто «нравишься» разрушило между ними… всё, что ещё их разделяло. Как будто он стал с ним одним. Если не целым, то чем-то менее сломанным, чем был без него.       — Говори, Стивен. Что ты хочешь скажи, а не то, что я, по-твоему, хочу услышать. Я не подумаю о тебе хуже, если ты скажешь, что должен…       — Ты же понимаешь, что я не оставлю тебя на Земле? — перебил Хакетт. Он не хотел знать. Он хотел бы вообще не знать его мыслей — таких, в которых нет их двоих. — Я без тебя… не хочу. До конца моего контракта год. Могу остаться с тобой сейчас. Скажем премьеру, что я утонул, но тебе придётся меня содержать на свою пенсию до конца наших дней, да и Веге это подпортит послужной список. Или я могу забрать тебя на «Нормандию». Если решишь не восстанавливаться на службе — гражданским специалистом. Кем угодно. Хоть горничной.       — Так хочешь увидеть меня в фартуке и без ничего?       Хакетт поднырнул ему под руку и потянул к себе. Ему было интересно, как он отреагирует на такой собственнический жест. Прикоснувшись губами к его лицу, он почувствовал, что Шепард улыбается.       — Займусь передачей дел и твоим капремонтом. А ты… Чем Спектры занимаются в свободное от спасения мира время? Будешь греть мне постель? Через год решим, что дальше.       — А на «Нормандии» всё ещё есть моя каюта? Ты не устроил в ней какой-нибудь склад?       — Нет. Я её не трогал. То есть я в ней спал. Когда получалось. На «Нормандии» всё, как было при тебе. Почти.       Даже пилот Шепарда. Вот у кого всегда бессонница. Шляясь по кораблю в неурочные смены, Хакетт не раз слышал, как тот говорил с ней — как если бы она была… жива.       — Значит, год?       — Значит.       — Думаю, я мог бы прослужить этот год под началом майора Веги. Но охрану твоей персоны лучше всё же оставить ему. Боюсь, я не смогу быть объективным, постоянно думая о том, когда же смогу тебя трахнуть. Разумеется, если ты мне позволишь. Разумеется, я не настаиваю.       Хакетт поймал его за руку и поцеловал пальцы — все четыре. Тридцать восемь и два. Всё-таки перегрелся.       — Может и трахнешь. После того, как ответишь на два вопроса. Как ты сюда попал? Не говори, что через окно.       — Меня впустила твоя служба охраны. Я сказал, что устал и хочу вздремнуть в твоей комнате. Удобно быть… известным.       — И резинки тебе дала моя служба охраны. Весьма… подозрительно.       — Ты же помнишь, я служил с Джеймсом. Но вообще это жутко непрофессионально с его стороны — оставлять меня с резинками наедине с тобой. Тебе следует его уволить.       — Полагаю, один раз я могу закрыть на это глаза. Как думаешь, у Веги есть и жаропонижающие?       Шепард обнял его — всем горячим собой. Волосы у него в паху были необыкновенно жёсткими и кололи кожу. Интересно, они тоже цвета заката… нет, Шепарда?.. Закат всегда будет иметь его цвет. Но сперва…       — Стивен. Кажется, я смогу нормально заснуть. Но сперва душ. Поможешь? А то я сам не дойду.       Выбравшись из душа, Хакетт обнаружил пару шипучих таблеток и воду на тумбочке возле жуткой кровати. Выходит, его охрана всё же отслеживает его показатели. Но эта мысль почему-то не вызвала раздражения. Хакетт расстелил на полу одеяло, усадил Шепарда, сунул подушку между ним и стеной, а стакан с таблетками — ему в руки, получив порцию благодарного мычания в ответ.       Хакетт надеялся: завтра будет лучше. В любом случае, они задержатся тут столько, сколько потребуется, чтобы Шепард поправился. И попрощался с кем-то своим — если ему есть, с кем прощаться.       — Так что со вторым, Стивен?       — Пей. Не заставляй меня проверять.       — Пью. Ты сказал, у тебя два вопроса.       — А я сказал, что это не важно?       — Мфм, это не важно, потому что я не отстану.       Хакетт погладил его по волосам и подумал, что знает ответ. Как и на другой свой вопрос, не заданный. Но это-то как раз и не имеет никакого значения.       — Ты говорил, что хотел бы без них.       — Ты правда хочешь знать, зачем я хочу быть твоим? — пробормотал Шепард вместо ответа, отставив пустой стакан, но Хакетт понял.       У каждого из них своя причина и способ жить.       Если нельзя по-другому — пусть будет так.