Музыка нас связала

И первыми были слова Кати. Она так четко и с выражением проговаривала каждое слово. Меня это всегда безумно вдохновляло. Я мечтала быть такой же уверенной в себе, как другие девчонки моего возраста. Хотя с чего мне быть уверенной? Меня с самого первого класса дразнили за мой высокий рост, за длинные руки и пальцы, за кудри, за веснушки. Часто называли шпалой и все в таком духе. Откуда взяться уверенности? Пара комплиментов не поможет. Нужно лишь проработать это все или забыть. Заставить свой мозг избавиться от этих болезненных воспоминаний, так же как и еще от одного. Я помнила свои ощущения в тот момент. Но совершенно не помню, что же тогда все-таки произошло. Что-то нехорошее, неприятное, жуткое… Из вороха беспорядочных мыслей меня высвободил голос Полины: — Ульяночка, твоя очередь… Не молчи… Я напряглась, вспоминая свою первую реплику, но быстро поняла, что ничего не получается. Меня сковало отчаяние. Почему? Из-за одной забытой реплики? Или есть еще одна причина? Из глаз непроизвольно побежали две мокрые, соленые дорожки. Я сжала кулаки, ногти впивались в ладони, но я совершенно не могла себя контролировать. Мне казалось, будто я сейчас представляю для самой себя опасность. — Уля, ты в порядке? — забеспокоился рядом стоящий Рома, увидев мои заблестевшие красные глаза. Внезапно я ощутила неконтролируемую ярость, направленную к себе. Что могло ее вызвать? Мое собственное имя, сокращенное до трех букв? Раньше такого не было. Мама ведь тоже называла меня так, да все называли. Что-то липкое и теплое я почувствовала на своих пальцах. — У нее кровь! Пожалуйста, Рома, сделай что-нибудь! — кричала Полина. Я краем глаза заметила, как Антон выбежал из комнаты. Я его так сильно напугала? И Полину? «Прости меня, прости…» — из раза в раз повторяло мое сознание. Я поняла, что говорила это не Полине, плачущей, смотрящей на мой ужасный приступ. Кто-то еще был, кто-то незримый, кто стоял сзади меня, тот, кто был причиной моего странного поведения. Но кто? Я обернулась и увидела до боли знакомое лицо. Это была девушка лет 12-13. У нее были светлые, короткие волосы, которые падали на лицо, а ее улыбка была прекрасной. Такой прекрасной улыбки я давно не видела. «Уля… ты не виновата…» — шептала она мне. И я вспомнила. Я наконец вспомнила, почему я так ненавижу это имя. Так называла меня эта девушка. Моя первая любовь. Детская, невинная. Я хотела ее защитить, но не смогла. Я такая слабая, беспомощная. Я стояла на берегу реки, но ничего не могла сделать. Меня как будто прибили к раскаленному песку. Рома все это время тряс меня за плечи, но я не обращала на него внимания. Я еле слышала крики ребят. В какой-то момент я почувствовала звонкую пощечину. Если это ты, Ромка, я размажу тебя как только закончу с самой собой. Я закричала. Громко, истошно. Мой крик переходил в надрывное рыдание. Почему я тогда ничего не сделала? Даже не попыталась спасти тебя, Машенька. Ты задыхалась, кричала, твои легкие наполняла пресная вода с гадким привкусом цветения, а я стояла и смотрела на это. Я никогда не смогу себя простить. Я ненавижу себя и свое имя, ты называла меня им так ласково. Совсем не так, как это делал Рома. Это было другое. Ты не просто называла меня по имени, которое мне дали мои родители. Ты кричала его тогда. Словно это могло помочь. Ты надеялась на меня, а я тебя предала, отпустила. «Никогда не прощу…» «Я не держу на тебя зла, и никогда не держала. Прости себя, полюби себя, живи дальше ярко, свети!» — Машенька снова шептала, не переставая улыбаться. Постепенно я теряла свои силы и почувствовала, как исчезают все, кто меня окружает. Затем исчезла и я. Я очнулась от громких звуков вокруг. Зачем так шуметь? Что-то случилось? Полина с Олей плакали, Ромка без конца ругался матом, а когда я раскрыла глаза, я увидела перед собой Антона, который подавал мне стакан воды. Как вовремя! Я так хотела пить… Мое горло было невероятно сухим. Подняв с пола свой корпус, я одним глотком осушила стакан и только сейчас заметила кровь на своих руках. — Это почему так? — я спросила ребят, глядя на свои руки. — Ты сама это сделала, на… Напугала нас до чертиков! — Да я вижу следы от ногтей… Ужас. Простите меня, ребят, я не хотела, чтобы все так получилось… Я совершенно не помню, что случилось. — Ты не могла вспомнить строчку, начала плакать, кричать, а потом и это… — объяснила Катя. Я начала вспоминать свой приступ. Когда же закончатся мои провалы в памяти? Ну, думаю, теперь, когда я вспомнила все, я обязана рассказать им. Они должны знать, что случилось на самом деле. Наверное они и сами понимают, что дело далеко не в глупой строчке спектакля. — Я вспомнила почему мне так не нравится, когда меня называют Улей. Поэтому я так себя вела. — И почему? — спросила Катя. Она, кажется, была самой спокойной среди всех, хотя и Антон достаточно хорошо держался. — Так называла меня Машенька, моя первая влюбленность. Я услышала, как Ромка и Бяша подавились своей же слюной. Точно, я же только что призналась в том, что мне нравилась девчонка. — Может, Мишенька, на? — Закройся! — Нет, Маша. Она утонула почти три года назад. Я была рядом, но ничего не сделала, только стояла и смотрела, как вкопанная, — мне тяжело было говорить это вслух, признаваться не только своим друзьям, но и самой себе в своей слабости, в ненависти к себе, — Я такая жалкая… — Нет, У… Ульяна… Ты не виновата! Так бывает… — я видела волнение на лице Ромы, он боялся меня задеть, обидеть. Искренне волновался за меня. Даже вовремя исправился, называя меня по имени. Да уж, иногда он мог быть очень милым. Он присел рядом со мной и положил свою руку мне на плечо, такую теплую, почти обжигающую, и аккуратно сжал. — Спасибо вам… О, я вспомнила! Пощечина! Это ты меня ударил? — я посмотрела на покрасневшего Ромку. — А что я еще мог сделать? Только не обижайся, но ты совсем не реагировала на меня и других ребят, и я решил легонечко тебя хлопнуть. Ну… так… — свободной рукой он легко махнул в пустоту. — Да ты меня со всей силы ударил! Я даже почувствовала это сквозь припадок! У меня наверное сейчас вся щека красная? — Немного… прости… — Все в порядке. Полина немного успокоилась и подошла к нам. На столе у Антона стояли бутылёк с перекисью, ватные диски и бинты. Она взяла все это со стола и присела на корточки напротив меня. Открыв перекись, она смочила ей ватный диск и посмотрела в мои глаза, прежде чем начать лечение. — Будет немного щипать, готова? Я рядом, я не сделаю тебе больно, только не бойся… — она взяла мою левую руку в свою. Зачем? Только запачкала себя моей кровью… — Ну… Этого я точно не боюсь… Ай! — Полина начала обрабатывать мои раны. Ладонь зашипела и из мелких ран повалила пена. — Ты сильная, Ульяна. Такая храбрая… Спасибо, что рассказала нам, мы это очень ценим. — закончив говорить, она снова посмотрела мне в глаза и коротко улыбнулась. Стоило ей так сделать, как неприятная боль прошла. Мое плечо сильнее сдавила рука Ромы. Я повернулась на него. Нахмурился. Ревнует Полину ко мне? Тем более после моего признания. Он ведь говорил мне на днях, что отпустил ее. Что больше ничего к ней не чувствует. Получается, соврал? Да, наверное. Все-таки тяжело разлюбить человека, который так долго тебя волновал. По крайней мере, пока не возникнет новая симпатия. Наконец мои раны были обработаны, Полина перевязала ладони бинтами, которые уже успели пропитаться небольшим количеством крови. — Вот и все. Ты как? — Сойдет… Бывало и хуже, — я рассмеялась, но на этот раз меня не поддержали. Такая уж у меня была реакция на травмирующие события. Смех. — Ну ты даешь, на… Совсем шарики за ролики заехали… — Бяша посмотрел на меня испуганно. — Правильно, бойся, Бяш! Потому что сейчас я готова прыгнуть выше своей головы и отыграть нашу сценку блестяще! Мой свет затмит твой! — Да я лучший актер, на! — А это мы еще посмотрим! Через какое-то время мы закончили репетицию, теперь уже без происшествий. Все справились со своей задачей, даже вечно забывающий текст Ромка, и разошлись по домам. Только Катька осталась дома у Антона, а Полина решила проводить меня, убедиться, что все будет в порядке. Мы шли долгое время молча, она не знала, что мне сказать, а я боялась напугать ее еще сильнее. В конце концов, я просто взяла ее за руку. Она снова смотрела на меня снизу вверх смущенно , а я не решалась посмотреть на нее в ответ. Но руку она не отпустила. А значит надежда еще оставалась. Наверняка она уже поняла все. Не глупая же. Но если после всего этого она мне откажет… Даже не знаю, что со мной будет. Тогда уж точно санитары заберут меня из дома на своей бело-красной карете и прямиком в больничку. Даже думать об этом не хочется. На прощание я лишь сказала ей, что со мной все будет хорошо, а затем открыла калитку, не дожидаясь ответа. Через закрытые ворота я услышала: — Я никогда в тебе не разочаруюсь! Она, наверное, думала, что я уверена в том, что моя лучшая подруга считает меня чудовищем, убийцей. Это было не так, конечно, но все же приятно было слышать от нее эти слова. Дома я старалась не попадаться на глаза взрослым. Не хотела, чтобы они заметили бинты на ладонях, чтобы расспрашивали. Они и так помнят тот день, когда я вернулась домой с пляжа одна, хотя говорила, что приду с подругой на ночевку. Помнят, как я отказывалась разговаривать и как на следующий день к нам пришла милиция. Нет нужды им напоминать об этом. А тем более не хотелось давать им повода переживать за мое состояние. Так ведь они могли и запретить проводить дискотеку, отправили бы меня по врачам или еще чего похуже. В своей комнате я долго сидела на кровати, не зная чем себя занять, а потом мой взгляд устремился к гитаре, стоящей в углу комнаты. К той самой, которую мне подарил Рома. Она была конечно не такой красивой, как подарок моего отца, но с ней у меня теперь связаны воспоминания, как хорошие, так и плохие. Целая история. Именно в тот день началась наша дружба с таким неоднозначным персонажем. Хоть внукам потом рассказывай, ну правда! Я взяла гитару в раненые руки и начала играть. Ладони покалывало от напряжения. Бинты становились все краснее от того, как я ловко переставляла аккорды на грифе. Брала баре, а физическая боль уходила на второй план. Постепенно моя импровизация переходила в назойливую песню группы «Мираж», которая звучала в моей голове сейчас особенно громко. Я снова пела, но теперь увереннее, четче, так, что меня наверняка слышали родители из соседней комнаты. «Снова к друзьям я своим убегаю, что меня тянет сюда - я не знаю. Без музыки мне оставаться надолго нельзя!» Пара звонких аккордов и припев, что отзывался в моем сердце. Я так полюбила всех этих ребят. Все такие разные, но удивительные. Мои лучшие друзья, которых теперь уже никто не заменит. Это просто невозможно. Кто сможет бороться с ними за особое место в моей душе? Все смельчаки сразу проиграют, в первом же раунде с нокаутом. Всем уговорам твержу я в ответ: «Нас не разлучат, нет!» Мои руки и глаза опустились, а я только сейчас заметила, как часть дерева на корпусе и грифе гитары окрасилась.