Love Team

— Я сделал все. Он не говорит. — Сказал Тан Укуну с сочувствием, глядя на Макака, сидящего на их маленьких садовых качелях спиной к ним. Укун вздохнул, глядя на то же место, куда смотрел его друг. — Это понятно. Я хотел бы что-нибудь сделать, чтобы он почувствовал себя лучше. Но это одна из тех вещей, которые должны– — Пропуститься, ага. Мы можем составить ему компанию. Укун кивает с маленькой улыбкой, обнимая мужчину, прежде чем отправиться к своему мужу, открыв раздвижную дверь и выйдя в сад, затемненный тяжелыми облаками, вызванными влажным сезоном. Макак смотрит на него с унылым удивлением, продолжая смотреть в сторону с небольшим признанием его присутствия, когда он сидит на другой качеле. — Хэй. — Он начинает, посылая благосклонную ухмылку. — Ты не съел завтрак. — Я не хочу. Почему ты здесь, Укун? — Потому что если мне тяжело с этим, то и тебе тоже. Даже больше, если я угадываю по твоему выражению лица. — Указал он, — ... Ты не винишь себя, правда–? Макак сжал веревки крепче. — Ты всё сделал. Диета, упражнения, планирование, диспетчеризация– я боюсь, что это полностью мой провал. — Он сказал резко и быстро, со строгим взглядом на его лице со складками между бровей. — Лекарства, визиты в больницы. Это всё я. И мне жаль насчёт этого и это поэтому я не могу смотреть на тебя. Укун замер, глядя в землю и храня молчание. Он закусывает губу, поглядывая туда-сюда то на них, то на траву, которая с каждой секундой становится все более интересной. С каждым взглядом он замечает, что злобные хмурые брови на их лицах становятся все более обиженными. — Хэй… Мы… мы можем рассмотреть другие варианты. В этом нет ничего плохого. Тишина. На заднем плане гром и мягкий звук радио вдалеке, может быть, это Тан и Пигси снова ведут себя как старые идиоты, — они слушают музыку по радио. Еще один гром и Макак вздрагивает, прежде чем сильно начинает лить дождь. Укун встаёт, протягивая руку и ожидая, что Макак убежит в укрытие, но с опущенным хвостом и несчастным взглядом они остаются на качелях. Самое грустное выражение его лица было направлено на землю и все её компоненты. — Начался ливень. — Информирует Укун, как будто мокрая обезьяна еще не была под душем после этого. — Я знаю. Ты можешь вернуться обратно. — Но ты здесь. — Это не имеет значения, солнышко. Сделав паузу, Укун вытягивает руку и смотрит на дверь. Он может вернуться и оставить их место в одиночестве для скорби, но также он не думает, что это то, что нужно Макаку прямо сейчас. — Давай потанцуем? С удивлением, Макак обратно поднимает на него взгляд. — Ты серьёзно? — У нас есть всё время прямо сейчас. Он не ошибся, с дождем, с остальным, что у Укуна было целый месяц, у них действительно было время на долгий срок вперёд. Но это также ребячество, они были женаты достаточно долго, чтобы быть на этом этапе. — Прекрати думать, — прерывает голос Укуна, подтягивающего его вверх, соединяя их руки вместе, в то время как другая нежно ложится на плечо Макака. — Потанцуй со мной. Макак ничего не говорит, колеблясь положив другую руку на талию своего мужа, прежде чем Укун начнет вращать их вокруг с той же энергией, которая, казалось, всегда должна была компенсировать её отсутствие у Макака. Они делают это немедленно, быстро, шаг за шагом, грязно и грубо, отбрасывая грязь, образовавшуюся от дождя, и почву, и воду из маленьких прудов, образовавшихся на неглубоких ямках. Сначала смеялся и хихикал Укун, затем Макак уставился на него в своей чистой радости и присоединился к моменту. Это красиво. Это как влюбиться опять. Укун неожиданно обхватывает руками их талию, и Макак радостно кричит, когда его подбирают и опускают, но в конце концов он спотыкается с Укуном на мокрой траве, когда тот не контролирует их вес. — Укун! — Он снова засмеялся, шлёпая водой на другого. Они смотрят друг на друга на мгновение. Рука Укуна движется на север и чувствует мокрый мех у рёбер под рубашкой Макака. Нависший над ним Макак с полузакрытыми глазами тянет руку выше туда, где бьется его сердце. — Я хочу, чтобы мы могли быть здесь вечно. — Пробормотал Укун, дергая макаку за шерсть, чтобы попросить его наклониться. Они безропотно следуют за ним, ласково и нежно целуя своего мужа, превращая дождь в фоновый шум. Они не останавливаются до тех пор, пока Макаку действительно не нужно дышать, тяжело вдыхая, когда он останавливается и смотрит на него сверху вниз. Он двинулся вниз, лег на грудь Укуна и трепетал глазами между покоем и совестью. В его сердце пульсирует чувство вины. — Это всё, что я могу дать, это нормально для тебя? — Он шепчет, дождь громче его голоса, но этого достаточно, чтобы услышанным для Укуна. Глядя в небо, он кладет руку на их гриву и массирует. — Если это всё что ты можешь дать, тогда это всё что я хочу. И, если у тебя есть больше, дай это тоже. — А если больше того что я могу дать это только боль? — Я приму это тоже. Макак кудахтал у него на груди, закрывая глаза. — Глупый демон. — Заявил он, уверенный в этом. Укун усмехается, беря их руку в свою и проводя ею по своей щеке, прежде чем поцеловать ладонь. — Хэй. — Хм? — Я думаю, что я влюбился в тебя вновь. Фырканье: — Банально. — Садясь и открывая глаза, он нависает над ним, его мокрый мех создает капельки, которые сладко падают на демона ниже, который не вздрагивает от этого. — Но, пожалуйста, продолжайте делать это. — Я продолжу.

***

Кто стучал так рано утром? Укун садится и стонет. Он дает себе несколько секунд, прежде чем бросить взгляд на груду надутого черного меха рядом с ним, и на его лице появляется легкая улыбка. Он протягивает руку, но ещё одна серия ударов вырывает его из этого момента. Он встает, надевая свободные штаны. Он надеется, что кто-то умер, потому что нет причин будить его так рано, если только он не копается в поисках мертвого тела. Когда он открывает дверь, он находит Трипитаку у двери с букетом, который его удивил. — Ох, учитель, привет, — глупо сказал он. — Доброе утро. И, прости, вы заняты? — спросил Трипитака с неподдельным любопытством, увидев пик в грязной спальне. Оглядываясь на спящего мужа, он качает головой. — Неа. А что такое? — Он прожестикулировал на цветы и шоколад. — Я, ах, — Трипитака спотыкается о свои слова, внезапно взволнованный, обнаружив, что он сам просто передает вещи. Обезьяна принимает их, хотя и в замешательстве, — Я слушал новости. Я могу только ожидать что… Макак более чем опустошён. — Он прочистил горло, — Так что я немедленно– нет– — Ох. — С дерзкой ухмылкой он прислоняется к дверной раме, — Ты услышал новости, зная что Макак будет абсолютно разрушен и опустошён пошёл и купил вещи которые ему нравятся? — Да. Ахам. — Менеджер прочистил своё горло вновь, — Несмотря на то, что происходит между нами, я бы никогда не пожелал этого ему. Вам обоим. — Я знаю. — Я правда не стал бы. — Редкий взгляд печали побеждает обычно нахального и раздражительного учителя. — Я бы больше всего любил бы быть крестным отцом Сяотяню. — ...Я знаю. И, дедушкой на самом деле, но спасибо тебе. — Укун смотрит на подарки. — Но Маку это понравится больше, если ты просто... Останешься. — Он отвечает тихо и осторожно. — Я понимаю твоё намерение, учитель. Должно быть, было страшно находиться в тот момент там и быть беспомощным. Но сейчас, уверяю тебя, ему бы понравилось больше, если бы ты был бы здесь, чем все эти вещи. Выражение его лица проходит так, как будто он действительно думал об этом. Но с жестоким упрямством он качает головой, вежливо и любезно сует свои подарки дальше в объятия Укуна, который хмурится. — Увидимся с тобой позже, Укун. Передай Макаку от меня “привет” и мои соболезнования. Вздох. — Я передам. Дверь закрывается с тихим щелчком, и Укун вздрагивает, когда слышит глубокий утренний голос Макака, бормочущий что-то вроде: «Кто был у двери?» или близкое к этому, по крайней мере. Если бы он не научился быть настолько знакомым с этой подачей, он бы на секунду подумал, что его дом грабят. Его любовь лениво произносит слова «доброе утро» ртом, все еще слишком сонным, чтобы издавать слишком много звуков, которые не взбудоражили бы его мозг. Укун движется рядом с ним и показывает подарок, прежде чем положить его на стол для последующей проверки его фактического владельца. Макак выглядит слегка шокированным, несомненно, зная посланника, но даже с мимолетным выражением надежды, это мало что зажигает, прежде чем то быстро погаснет, и он поворачивает голову обратно в простыни. Укун может только надеяться, что его учитель, и так же его друг, сочтёт это за трусость и заговорят об этом с его мужем. Но зная его, это займет некоторое время. Садясь с громким стоном, Укун пытается снять небольшую боль с Макака, нежно положив руку на нижнюю часть его спины, пока тот шаркает и прислоняется к изголовью. — Спасибо. — Выражает он сонную благодарность, — Мы, вероятно, должны прекратить делать такие вещи, как это в этом возрасте. Я собираюсь сломать что-то однажды. Укун моргнул, а потом захихикал — Ты тот кто слишком возбудился. — Он толкает их в плечо. — И ты допустил это? Больной ублюдок. — Макак хихикает, игриво ударяя его в отместку. Это нормально. Там, где они могут остаться. Даже при всех своих недостатках. Это может остаться.