Дар или проклятье? Пограничье.

Амалия действительно не считала Торендо угрозой. Она правда думала, что они испытывают друг к другу какие-то чувства. Как это глупо. Он обошёлся с ней таким грубым образом и просто ушёл, не сказав ни слова. А она осталась одна. Снова. Использованная и сломанная. А теперь перед ней ещё и стояла Ребекка, которая видела её насквозь не хуже Криса. — Зачем ты пришла? — Амалия старалась придать голосу силы, но у неё не вышло, и она отвернулась, одновременно пропуская Ребекку в комнату. — Тот мальчик носится вокруг твоей комнаты часами напролёт. Но у него есть и другие обязанности. Конечно, Крис не хотел оставлять её одну. Но Ребекка? Почему он решил, что именно она нужна сейчас Амалии? Или это решил не он? — Это не ответ. — Моя дочь занята. А других женщин, знакомых с тобой и способных держать язык за зубами, здесь нет. Довольна? — Ребекка прошла вглубь комнаты и села на стул с таким видом, будто эта комната принадлежала ей. — Ты не обязана. Чувство стыда, обречённости и гнева нахлынули на неё новой волной слёз, и она закрыла лицо ладонями, пряча их. — Плачь, пока есть возможность. Мои слова ничего не значат для тебя, но я видела, что происходило между вами и мне стоило вмешаться ещё тогда. Хотя послушала бы ты меня? Амалия отрицательно покачала головой, всё ещё не отнимая рук от лица. — Эрагон должен был учить тебя, что чувства делают нас слабее. Но ты так юна и неопытна, что эти вещи дошли до тебя не сразу. Теперь ты усвоила этот урок. — Почему ты это делаешь? — Амалия убрала ладони и вытерла остатки слёз. Разговор с Ребеккой был очень странным, двояким. Вроде она отчитывала её, указывала на то, что она хуже, но в то же время он отвлекал от мрачных мыслей, в которых она пребывала уже несколько дней подряд. — Потому что чувствую ответственность? Знаешь, ещё до того, как Эрагон узнал о моей родословной и попытался убить меня, он просил меня присматривать за тобой в его отсутствие. — Он пытался убить тебя? — Амалия подняла голову уставившись пустым взглядом на Ребекку. — Ты не знала, — не вопрос, а утверждение. Ребекка улыбнулась, словно речь шла не о попытке её убийства, а о чём-то незаурядном. — В любом случае, он бы сделал это. И я бы сделала так на его месте, ради равновесия. — Возможно, наши взаимоотношения не были хорошими, но я бы попросила и за тебя. — Это не помогло бы. — Я просто хочу, чтобы ты это знала. — Ты очень милосердна. И твоя доброта уже аукнулась тебе, — твёрдо сказала Ребекка, нахмурившись. — Всё равно ничего не изменишь, — Амалия обняла себя за плечи, согнувшись практически пополам. — Эрагон был достойным мужчиной, не сомневаюсь. И поэтому тебе казалось, что другие будут относиться к тебе так же. Но таких, как он, единицы. Не позволяй мужчинам, да и всем в принципе, играть с тобой и твоими чувствами, не верь их словам и не доверяй до конца. И тогда они не смогут сделать тебе больно снова. Он не посвящал тебя в свои планы? — Не всегда. Только когда это напрямую касалось моих видений. Я почти уверена, что не знаю всей картины до сих пор. — Возможно тебе это было и не нужно. Амалия лишь пожала плечами. Не было смысла ворошить прошлое, она и так погрязла в нём настолько, что уже даже не знала, сможет ли когда-нибудь выбраться. — Тебе не обязательно сидеть здесь со мной до ночи. — Я буду здесь столько, сколько посчитаю нужным. — Не надо со мной нянчиться. — Огрызнулась Амалия. Она ненавидела, когда кто-то надолго нарушал её покой, а в особенности тот, с кем ей было некомфортно. — С ним ты тоже так разговаривала? — Прекрати его приплетать по любому поводу. — А ты отпусти его. Амалия замолчала и отвернулась. Первым порывом было ответить, что уже отпустила, но не думать о нём какое-то время не значит отпустить. Как и лежать часами на полу, думая о самоубийстве сразу после выполнения обещания, данного ему. Она не отпустила его. Она была слишком привязана к нему. — У тебя был муж на Земле? — Да. И он всё ещё жив. — Ребекку, казалось, немного удивила такая смена темы. — Ты любишь его всё ещё? — Как часть моей прошлой жизни — да. Он уже слишком стар, чтобы его приняли в Школу. Мне не суждено увидеть его. — Вики смотрит на него через Земное Око. Амалия перевела взгляд на Ребекку и заметила, как та вздрогнула. — Это запрещено. — Её это не останавливает. — Ты знаешь мою дочь возможно даже лучше меня. — Вместо ответа возразила Ребекка, и они обе поняли, о чём речь. — Так, значит, ты отпустила его? — Мне пришлось. — Как долго? — У меня нет ответа на этот вопрос для тебя. — И что мне тогда остаётся? — Сосредоточься на тренировках, поднимись в ранге. У тебя хорошие данные, ты вполне сможешь войти в Совет. Губы Амалии растянулись в ядовитой ухмылке, которая заставила Ребекку замолчать. Подняться в ранге. Ребекка даже не представляла, что это значило для неё. — Объяснишь? — Я обещала ему, что буду жить, пока не стану серафимом. Губы Ребекки сжались в тонкую полоску. — Пока ты станешь серафимом, пройдёт время, и ты по-другому посмотришь на это. — А если нет? — Тебе не обязательно доходить до серафима, многие веками сидят на одной должности. — Стану ли я сидеть на одной должности зная, что этот момент так близко? — И почему ты такая упрямая? Ребекка поднялась на ноги и подошла окну. Их разговор утих так же быстро, как и завязался, и Амалия, поняв, что она не собиралась уходить, достала свою тетрадь. Вернее, тетрадь была уже другая. Та тетрадь, которую закрыл зашедший вечером Крис, лежала глубоко в ящике. Теперь она не хотела даже сама смотреть в неё: последние страницы были исписаны фразой «я хочу умереть». Местами чернила были смазаны от хаотичных движений, местами буквы накладывались почти полностью друг на друга, создавая сплошные пятна, закрасившие почти всю страницу. Она не плакала, когда делала это. Она не знала, о чём думала, когда делала это. Амалия словно впала в транс, а когда очнулась, увидела это. От одного вида дыхание перехватило, а её затрясло, скорее от страха. Она захлопнула тетрадь, запихнула настолько далеко, насколько смогла и больше не доставала. Но она была. И это знание жгло Амалию каждый раз, когда она делала записи, словно это могло случиться вновь. Из-за чего её рука каждый раз тряслась, оставляя кляксы и искажая почерк. Но Ребекка бы её остановила, да? Амалия оглянулась на неё — она всё ещё стояла у окна, и наконец склонилась над тетрадью. Перо коснулось чернил, а потом бумаги. Черта. Буква. Слово. Второе. Её рука скользила плавно, медленно прописывая аккуратные ровные буквы. Слова шли одно за другим, выстраиваясь в столбик с пометками. Она сама не заметила, как исписала две страницы. Выпрямилась. Посмотрела на строки, а потом на свои ладони, испачканные чернилами. «Я это сделала. Я смогла», — подумала Амалия, невольно улыбнувшись. От нахлынувшей радости, она обернулась на Ребекку, но едва не вскрикнула, не увидев её в комнате. Она ведь была здесь. Амалия бы услышала, если б она ушла. Или нет? А была ли она вообще здесь? Амалия встала, испуганно оглядываясь, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь. Отчаяние захлестнуло её с новой силой. Не хватало ещё сойти с ума ко всему прочему. Что-то со звонким стуком опустилось на столешницу возле Амалии, и на этот раз ей не удалось сдержать удивлённого возгласа. — Я отвлекла тебя? — Спросила Ребекка. Она принесла поднос с едой. — Я не слышала, как ты ушла, — проговорила Амалия, пересилив себя. — Ты была так увлечена, что я решила не отвлекать тебя. Но ты должна поесть. — Да. Спасибо. Ребекка ушла только после того, как вернулся Крис. Он выглядел немного потрёпанным, и от его вида Амалии стало ужасно неловко. У него было много дел и без неё, а теперь у него едва было время для собственного отдыха. — Ты вообще спишь? — Да. — Крис ответил коротко, не вдаваясь в подробности. И Амалия знала, что за его «да» скрывался ответ, который вряд ли бы её устроил. — Я уже в порядке, не нужно так мучить себя. — Со мной всё нормально. — Не знаю, смогу ли я когда-нибудь отплатить тебе за всё, — Амалия подошла к нему и положила ладонь на грудь. — Мне достаточно знать, что ты в порядке. — Иди отдохни. Ты всё равно рядом. — Как скажешь. Но позволь спросить: у тебя были видения? Амалия нахмурилась. Крис никогда не интересовался её видениями, а по его лицу ничего невозможно было угадать. Но за этим чувствовалось что-то нехорошее, липкое, тревожное. — Ничего особенного. Из будущего почти ничего. Крис опустил взгляд, явно о чём-то задумавшись. Она молчала, ожидая дальнейших его слов, но он лишь дёрнул головой, снова спросил об её самочувствии и ушёл. Амалия же вышла на балкон и устроилась на скамейке. Она не практиковала медитации уже довольно долгое время и чувствовала, как это начало негативно сказываться на ней, поэтому теперь она намеревалась возвращаться к прежнему режиму. Маленькая победа с тетрадью придала ей сил. Она уже не думала о Торендо, о Ребекке, её грудь не сдавливало от мыслей об Эрагоне. Амалия — ученица Главного советника и верховного серафима, и она не должна забывать об этом, об ответственности, что несёт за собой это звание, о тяжести и испытаниях, что следуют вместе. Это не бремя. Это гордость. И она должна взять себя в руки и продолжить свой путь. Амалия поднялась на ноги и вернулась в комнату. Вытащив спрятанную тетрадь, она бросила её на стол и осмотрелась в поисках нужного предмета. На глаза попался поднос, принесённый Ребеккой, который всё ещё стоял на её столе. Амалия взяла его, тетрадь и вышла обратно на балкон. Она давно не использовала свои внутренние силы, продолжая оттачивать физические навыки, но теперь пришло и их время. Она взяла тетрадь в руки, закрыла глаза и сосредоточилась на предмете в руках. Мысленно представила, как её охватывал огонь, прожигая страницы и всё написанное на них, стирая эти слова из её жизни, из её сердца. И её руки обожгло. Амалия ахнула и бросила тетрадь на поднос. Прямо по центру разгорался небольшой огонёк, набирая силу. — Я справилась, — вслух сказала Амалия. Она действительно справилась. — Эрагон, я справилась. От запаха горевших чернил её замутило, и пришлось схватиться за поручень, чтобы не свалиться. Тетрадь уже догорала, оставив после себя тлеющие куски бумаги и горстку пепла. Надо было убрать это всё, пока на запах не пришёл обеспокоенный Крис.