Не все герои носят плащи

— Погоди, — Чонгук останавливается на четвертой ступеньке, а впереди их еще с десяток. — Похоже я переоценил свои силы… Можешь взять меня на руки? И это невидаль — Чонгук признает свою слабость, практически при всем честном народе. Чонгук просит помощи. Чонгук осторожничает, не желая свалиться с лестницы вместе с Тэхеном. — Держись, — тот улыбается ему в волосы, подхватывая на руки. — Мне понравилось тебя носить, я хочу часто это делать. Просто потому, что… — он подбирает слова. Как объяснить, что он никого раньше не носил на руках, а это оказалось очень… мужественно? Для него в этом сразу и доверие, и обещание, и предвкушение. — Забудь, мне просто нравится. Тэхену отнести бы Чонгука в свою спальню и остаться там. Подержать его за руку, нацеловаться вволю, обед с гостями — это прекрасно, но ему желание побыть со своим парнем наедине растёт в геометрической прогрессии. — Хочешь остаться сегодня? — шепчет он на последней ступеньке. — У нас есть гостевая спальня, мы сможем побыть вдвоем вечером перед сном, хочешь? — Хочу, — Чонгук крепко держится за его шею. — Хочу, Тэхен! Юнги усмехается и тянет Чимина за Намджуном по коридору. У последнего целый сад в одной из комнат. Или скорее музей, эти удивительные карликовые деревья похожи на произведения искусства. — Интересно, а Дионис не будет на них покушаться? Наш кот, — поясняет он в ответ на вопросительный взгляд Намджуна. — Хотя ему все равно даже на аквариум… — Выбери пока что-то одно, на пробу. — Чимин смотрит с интересом, осторожно трогает плотную, словно вырезанную кору. — Если Дионис заинтересуется, заберём его на работу, а если все будет в порядке — вернёмся за вторым растением. Ему тепло в груди от этого «наш кот», хоть Дионис и отдает Юнги видимое предпочтение. — А тебе что нравится? — Юнги обнимает Чимина со спины, не стесняясь третьего в комнате, Тэхен с Чонгуком, видимо, решили пойти после лестницы в другую сторону. — Вот это, — Чимин рассматривает миниатюрное деревце. — Это же криптомерия, да? Фантастические познания от человека, который не может отличить фиалку от фикуса. — Она самая, — улыбается Намджун. — Я бы сказал, что это елка, — смеется Юнги, который ничего не понимает в растениях, но эти ему нравятся, выглядят интересно, как будто их принесли в этот мир из другого, где все миниатюрное и карликовое. — Или сосна. — Я такие по работе однажды видел, целую рощу, вот и запомнил, — растение нравится Чимину все больше. — Сосна рядом, посмотри, хвоя отличается и кора другая. Или ты цветущее хочешь? — Нет, мне это нравится, — Юнги устраивает подбородок на его плече. — Поставим в спальне на столике, красиво будет… — Друзьям даю хорошую скидку, — усмехается Намджун. — Берите эту, она хорошо растет и проблем с ней не будет. Чимин нежно трогает крону, едва-едва касается. — Она красивая. Возьмешь ее? С видом — это твое растение, я только выбрать помог, а ухаживать тебе, я в этом не разбираюсь. Но знает, если Юнги принесет домой криптомерию, именно Чимин будет с ней разговаривать. С растениями полезно разговаривать, они от этого растут лучше — это Чимин от мамы знает. — А как мы ее назовем? — Юнги никогда не держал дома растений, пытался, но имен им не давал. Однако эту, в его понимании все еще сосну — но никому об этом знать не следует — хочется назвать. Чимин прикрывает смешок ладонью. — Не могу вспомнить ни одну дриаду, — признается он. — Тогда, может быть, Деметра? Или слишком претенциозно? Намджун, честное слово, мы не сумасшедшие, — он уже смеется. — Просто все питомцы должны иметь имя. — О, я понимаю, я всему даю имена, всему любимому, даже мебели. Правда более простые, человеческие, — посмеивается Намджун. — Тогда берем Деметру и поедем домой, нужно познакомить ее с Дионисом и Зевсом, — Юнги гордится собой. Намджун провожает их, а перед самым выходом осторожно шепчет Чимину: — Я рад за тебя, он классный. Приходите почаще. Его тянет поговорить с Юнги на философские темы, желательно наедине. Вероятно, это будет интересно им обоим. Спальня Тэхена ближе и заглянуть туда отдохнуть кажется очень естественным. Чонгуку ведь надо отдохнуть, прежде чем рассматривать сад Намджуна? Тэхен усаживает своего парня в кресло, сам располагается рядом с ним на пол и кладет голову на колени. — Спасибо, что познакомил меня с братом, — трётся носом об острые коленки. Как глубоко пускают корни традиции; этот ни к чему, казалось бы, не обязывающий дружеский обед каким-то образом дает ему ощущение особой серьезности намерений обоих. — Не стоит за это благодарить, — Чонгук гладит его по волосам. — Он хотел с тобой познакомиться. Я думаю, ты ему понравился… И как интересно, что он знаком с Намджуном. Мы как будто… Связаны еще до того, как встретились? — Странное чувство, правда? — Тэхен улыбается куда-то ему в колено. — Столько совпадений, столько возможностей, а мы встретились именно сейчас. Когда были готовы увидеть и узнать друг друга. Он прикрывает глаза, наслаждаясь пальцами Чонгука в своих волосах, и замечает: — А твоего хена я иначе себе представлял. Об этом Тэхен собирается подумать после, к чему терять время на размышления о других, когда Чонгук рядом? Он тянется наверх, пристраивается на подлокотнике кресла и прижимает Чонгука ближе, неспешно целуя. Весь день об этом мечтал, в конце концов. Чонгук держит его, обнимая, целует в ответ и забывает про хена, потом уточнит, каким Тэхен его представлял. Когда-нибудь потом. А сейчас говорит прямо в губы: — Мы дослушаем «Мессию»? Тэхен замирает поражённо в поцелуе, улыбается нежно и благодарно. Он удивлен тем, что Чонгук запомнил, что он ему включал. — Давай… Сейчас включу. Здесь или на кровати устроимся? Но тянет на кровать. Слушать долго, Чонгука он должен устроить со всем комфортом. Он запускает диск с того же места, где они остановились и ложится рядом, обнимая Чонгука поперек груди. Тот гладит его по волосам, иногда спускается на плечи и пытается пальцами повторить ритм, совсем легонько, ненавязчиво. Удивительно, как все изменилось: в прошлый раз он боялся на Тэхена даже вздохнуть, не то, что трогать, а теперь лежит и ласкает его под музыку, если движения его пальцев можно назвать лаской, а не легким баловством. Тэхен не противится, не просит не отвлекаться, понимает: так Чонгук полнее впустит в себя музыку. Он сам напевает иногда, едва слышно. И сегодня он решает, что это вполне подходящая музыка для поцелуев, а может, настроение другое или что-то внутри него с каждой встречей меняется, он время от времени ведет губами по виску Чонгука, ерошит носом волосы. Прикрыв глаза, Чонгук сдерживает наглую улыбку. — Ты отвлекаешь меня, — шепчет почти нараспев. Как будто он против. — О, мне перестать? — так Тэхён и перестанет. Разве что чуть голову повернет и будет бережно трогать ухо Чонгука. Это тоже приятно, оно нежное, а если прихватить губами мочку… Дыхание Чонгука становится тяжелее. И пальцы сжимают шею Тэхена чуть сильнее. — Не хочу угрожать тебе под такую красивую музыку, но ты знаешь, что будет… если ты перестанешь, — Чонгук не открывает глаз и слегка скалится, наклоняя голову, намекая, что там еще много нецелованных Тэхеном мест, на шее. — Даже не представляю, — тянет тот, но открывающиеся возможности ему нравятся. Он пробует эту шею губами и языком, губами слушает биение пульса под кожей и прихватывает легким укусом. — Ты слушай, не отвлекайся, — музыка нарастает, ей мало пределов комнаты, здесь собор нужен, чтобы она взмывала ввысь. — Я слушаю, — почти сквозь зубы отзывается Чонгук. В голове шумит все сильнее, мозг отказывается воспринимать звуки, он отказывается работать, когда Тэхен так близко и так горячо. — Можешь укусить сильнее? У Чонгука слабость к укусам, причем взаимным, но он не знает, понравится ли Тэхену его желание укусить его куда-нибудь помимо шеи, например — в бедро или предплечье, запястье или лодыжку. Чонгуку кажется, что если он спросит, если укусит, если Тэхену это понравится, то придется потом слушать заново — он не услышит больше ничего сегодняшним вечером. — Хочешь, Диана позову? — фыркает Тэхен. — Попрошу тебя укусить. Он обнимает Чонгука обеими руками, прижимает к своей груди, крепко-крепко, лицом к лицу. — Уже немного осталось, — просит он. — Если дослушаем до конца, я тебя поцелую и даже укушу, если хочешь, куда пожелаешь. — Мне нравится Диан… Но не так сильно, как ты. Чонгук выдыхает со свистом, потом набирает полную грудь воздуха и пытается выпускать его очень медленно, нужно немного успокоиться, не просить же Тэхена принести ему льда, он не хочет, чтобы Тэхен отстранялся, не то, что уходил даже ненадолго. Тэхен хочет разделить с ним красоту звука! Он старается не дразнить Чонгука, чувствуя его реакцию, обнимает крепко и дышит в плечо, вздрагивая время от времени от нарастающего ритма. С силой сжимает плечи Чонгука, музыки слишком много, она не умещается в сердце. Чонгук водит по нему пальцами. Успокоиться получается с трудом, скорее нет, чем да. Пальцы ловят ритм и изгибы чужого тела, а на ярком моменте обхватывают ногу Тэхена под коленкой и закидывают на себя, как будто они придумали танцевать лежа. Чонгук тут же находит руку Тэхена, позволяя ему самому держать ногу, сжимает его пальцы и подносит к губам. Ведет ими по тонкой коже запястья, ищет место самое нежное, самое вкусное, чтобы потом укусить. Тэхен бессознательно льнет ближе, вжимается в Чонгука и тихо стонет в него. — Чонгук, — он дышит чаще, — когда я говорил, что эта музыка может довести до оргазма, я не подразумевал партнера. Ты же не хочешь потом сомневаться, от чего я получал большее удовольствие? Позволь мне сохранить видимость приличий… — Помолчи, я не дослушал, — гудит тот, прижимается носом к ладони, как пес, лижет по звериному, самый центр, размашисто и нагло. Тэхена едва не подбрасывает на постели. Он кусает губы, стонет и с силой упирается лбом в плечо Чонгука, жмется всем лицом к горячей ладони, жмурится, мычит. И от звуков Тэхена срывается с цепей — роняет его на спину, перевернувшись, дышит и жмется прямо в грудь, сжимает в зубах одежду. Тэхен дрожит влажными острыми ресницами, но смотрит упрямо. — После, — напоминает он. — Я обещал поцеловать тебя после. Чонгук прикусывает щеку изнутри, чтобы не рычать, на цепь снова не хочет, но и пугать Тэхена — тем более. Он тычется лбом куда-то повыше пупка и повторяет про себя последнее слово, как эхо. Когда последние аккорды стихают, Тэхен лежит, запрокинув голову. — Я не буду спрашивать, понравилось ли тебе, — ему трудно начать говорить, музыка разбирает его на винтики и собирает снова, а Чонгук явно не облегчает процесс. — Но поцелуй ты заслужил. «Хотя бы тем, что я еще в одежде», — думает Тэхен. — А я все равно отвечу… Мне понравилось, — гудит Чонгук, не меняя положения, только прижимается щекой к животу. — Но ты пробираешь меня насквозь сильнее. Одно твое существование пробирает. — Я всего лишь человек, куда мне соперничать с бессмертным искусством, — тянет Тэхен, а потом вскидывается, сталкивая Чонгука с себя, и садится, скрестив ноги. — Слушай, я понял, в чем у нас проблема. В смысле, у меня проблема. Он наклоняет голову по-птичьи, глядя на парня с искренним интересом и удивлением, какой-то веселой растерянностью. — Я не могу тобой управлять, — объясняет он. — Ты упрямый, ты все делаешь по-своему. — Что я делаю по-своему? — Чонгук перекатывается на спину и закрывает лицо ладонью. — Разве я виноват в том, что ты меня так сильно привлекаешь? И разве я тебя не привлекаю? Тебе неприятно? Все еще слишком рано? Слишком быстро? Чонгук не спорит, он пытается понять, как ему сделать так, чтобы у Тэхена не было с ним проблем. Может, он действительно поторопился? Может ему стоило подумать? И как им решить эту проблему, если Чонгук действительно такой и был, и будет. Своенравный. Но разве он дает себе волю и не прислушивается к Тэхену? Чонгук едва не рычит и прикусывает свою кисть. — Примерно все, — Тэхен отнимает его руку и целует укушенное место. — Я привык, что сам определяю, что и с какой скоростью в моих… ну, назовем это отношениями — будет происходить. А у тебя другой характер. Мне это непривычно, понимаешь? Я не могу остановить тебя одним взглядом. Ты заявляешь о своих желаниях. Я не говорю, что мне неприятно, мне непривычно. Понимаешь? Нам будет сложно. А теперь прекрати себя грызть и скажи мне, какой поцелуй я тебе задолжал? Или ты хотел, чтобы я тебя укусил? Правда? — Нам стоит вернуться к этому разговору, — Чонгук откидывает челку со лба, вздыхая в сторону. — Вот сюда. Он задирает футболку. Его прессу далеко до прежних идеалов, там куча шрамов и родинка пониже пупка. Чонгук невольно втягивает мышцы и прикусывает губу. — Можешь поцеловать, от укуса я боюсь стонать так, что Намджун прибежит меня спасать. Тэхен целует его брови, выглаживает их, прихватывает губами штангу пирсинга и улыбается. — Намджун очень тактичный. Он не придет, даже если ты будешь кричать в голос. Разве что крик будет «помогите!» Тэхен трогает кожу руками, рисуя кончиками пальцев, касается губами — и мягкие кончики волос следуют за ним по коже, щекоча и лаская. Его не смущают ни шрамы, ни несовершенство пресса — он целует, наслаждаясь. Тэхен мало что понял в разговоре об акротомофилии, ему не особо важно, сколько у Чонгука рук или какие у него физические повреждения — ему нравится этот парень. Чонгук бы ему и с двумя руками нравился, но — так же, не больше и не меньше. Совсем без них было бы, конечно, плохо, а так его все устраивает. Тэхен гладит губами и языком, прижимает кожу, чтобы тут же отпустить, помогает себе руками, оглаживая бока и бедра Чонгука. Тот наблюдает за ним из-под ресниц; живот то и дело вздрагивает, пальцы сильнее сжимают край футболки, который держат. — Это почти самое первое чувствительное место, — хрипит Чонгук. — У меня аж звездочки перед глазами. Надо же, а он переживал, что потерял чувствительность, ведь когда сам себя трогаешь, не те ощущения. — А где у тебя еще чувствительные места? — улыбка Тэхена кожей чувствуется. — Мне здесь скорее щекотно будет. Где тебе еще нравится? — Ниже, — Чонгук вздыхает протяжно и закусывает нижнюю губу. Отпускает футболку, проводя по волосам Тэхена рукой. — И руки тоже. Губы Тэхена вытанцовывают уже вдоль пояса. — Здесь? Или еще ниже? Знает, что надо остановиться, но не может, есть в Чонгуке какая-то сумасшедшинка, которая Тэхена подхватывает и несет. — Еще… — Чонгук зарывается в его волосы и смотрит неотрывно, боится пропустить важный момент, самый важный и жизненно необходимый сейчас. У Тэхена одновременно и веселый, и хищный взгляд, когда он кладет пальцы на пряжку ремня Чонгука и ее расстегивает. А еще он ждет, что его остановят. Он закусывает губу, смотрит Чонгуку в глаза, читает в его взгляде что-то для него нужное и резко поднимается с кровати. Открывает дверь, выходит на площадку лестницы и, перегнувшись через перила, на весь дом кричит: — Намджун-а, мы немножко пошумим. — Пойду с собаками погуляю! — кричит в ответ, как раз заканчивая с уборкой стола. Чонгук приподнимается на локте и ошарашенно дышит. — Я не знаю, как далеко мы зайдем сейчас, — вернувшийся Тэхен забирается на кровать рядом, — но тихо точно не будет. И возвращается к моменту, где остановился — тянет вниз молнию. — Я же правильно тебя понимаю? — едва слышно спрашивает он Чонгука. Тот кивает, мол, конечно, правильно, но смотрит взволнованно, сложно не волноваться, когда впервые остаешься без штанов перед объектом симпатии — и все его отношение сейчас так хорошо видно Тэхену. — Еще спрошу. Мне бы хотелось тебя рассмотреть, но, если что, я могу задернуть шторы, — Тэхен снова целует понравившуюся ему родинку, мазнув волосами. — Не хочу, чтобы на тебя напал приступ смущения… Приподнимись… И стягивает его джинсы полностью. — Нет, не надо шторы, — Чонгук так мотает головой, словно хочет, чтобы она отвалилась. — Я могу смущаться только того, что мои бедра слишком худые… Пока еще. Он пытается улыбнуться, но смущение и правда накатывает одной большой волной, пальцы на ногах поджимаются. — Мало ли, — пожимает плечами Тэхен, расстегивая пуговицы на своей рубашке. — Ты говорил, что у тебя не было раньше парня. Кто знает, как ты отреагируешь на новый опыт… Он скидывает рубашку с плеч и ложится сверху на Чонгука, опираясь на локти, чтобы не придавить. Чонгук не хочет вспоминать о тех парнях, чьи руки были у него в штанах, это не относится к ним с Тэхеном и обсуждать он с ним это не намерен. Он прижимает ладонь к его коже на груди и вздыхает от ее красоты, что-то мычит, проводя пальцами, голова идет кругом. — Все будет хорошо, — с неожиданной ласковостью успокаивающе шепчет Тэхен. — Не волнуйся ни о чем, — и добавляет нежно, — Ты красивый. Он снова целует Чонгука в шею, вдыхает шумно и ведёт губами по линии челюсти. — И очень вкусно пахнешь, — между делом, но с явным удовольствием сообщает. — Не могу не волноваться, — Чонгук то и дело вздрагивает, от каждого выдоха Тэхена, от каждого прикосновения — и к нему, и к себе. — Ты ужасно меня волнуешь… Но это волнение безумно приятное, у Чонгука внутри маленькие взрывы по всему телу, короткие вспышки, в голове щекотно и она стремительно пустеет. — Разве что только поэтому, — Тэхен глушит смешок в ямочке между ключиц, а потом вылизывает ее. Он сам давно не чувствовал такой радости от предвкушения, ему хочется растянуть этот момент, насладиться им сполна. — А где у тебя чувствительные места? Чонгук ведет по его спине ладонью, натыкается на преграду в виде штанов и забавно хмурится, хочет сравнить мягкость кожи на спине и под штанами, мнет ткань в руке, сжимая бедро Тэхена. — Хочешь подсказку или найдешь сам? Тэхен ненадолго отстраняется, скидывая брюки. — Мы фантастически быстро разделись, — Тэхен и не против. — Шея сзади, плечи и лопатки. Все это — страшно чувствительно. — Я хочу поцеловать тебя там, — Чонгук притягивает его обратно, разворачивая, устраивается на боку за Тэхеном и сначала лишь взглядом ласкает его спину. Он никогда не привязывался к какой-то физической красоте партнера, но то, что у Тэхена красивая кожа, все его тело, Чонгука безумно возбуждает. Он рассматривает спину, теряясь, с чего начать, хочется все и сразу: и шею, и плечи, и лопатки. Тепло дует на шею под волосами, прижимается к плечу губами, а рукой проводит под лопатками — почти все и сразу, как и хотел. Тэхен сладко замирает, вздыхая от прикосновения, и разрешает: — Можно ногтями, если хочешь, — и волосы от шеи отводит, подставляя ее. — А так? — Чонгук прижимается плотнее и прихватывает кожу на шее зубами. — Нежнее, — Тэхен немного отодвигает голову. — Ты и впрямь любишь кусаться, да? — Люблю, — гудит Чонгук, трогает кончиком языка покрасневшее от укуса место. Чтобы прижаться еще плотнее, нужно убрать руку, переместить ее на живот Тэхена и грудью ласкать его спину, обдавать своим жаром. Тот и сам вжимается плотнее, жмурится и откидывает голову назад, на плечо Чонгука. — Тогда предупреждаю — кусать можно только лопатки, — Тэхен едва не мурлычет. — еще костяшки пальцев. — А почему только их? — Чонгук ведет кончиком носа по позвоночнику и чувствительно дышит туда же. — Я хочу кусать тебя везде, ты такой вкусный… Лопаткам тут же достается пара укусов. — Там мне приятно, — Тэхен гладит его пальцы поверх своего живота. — И когда так дышишь, тоже приятно. Чонгук сползает вниз, но рука остается на месте, за что Тэхен может держаться. Поясница у него такая красивая, Чонгук проводит языком по зубам, сдерживая их, чтобы не вгрызться в кожу. — А здесь? — уточняет он, проводя по ней лишь губами. — Так — очень, — подтверждает Тэхен. — А вот если вздумаешь там куснуть, я буду орать так, что Намджун с прогулки прибежит, — он посмеивается. — Смирись, только лопатки. Во всех остальных местах мне либо больно, либо щекотно. Трудно лежать почти смирно, когда сверху нависает Чонгук и так и норовит съесть, но Тэхен не мешает ему исследовать свое тело. — И пальцы, — вспоминает Чонгук, переворачивая Тэхена на спину, так удобнее поймать его руку и поднести ко рту. — Хочу везде, но я смирюсь, — скалится он и сжимает костяшку указательного пальца зубами. — И пальцы, — соглашается Тэхен. В голову лезет непрошеное воспоминание о «дикой кошке» и Тэхен с трудом подавляет смешок. Братья, при всей своей непохожести, оба не прочь пустить в ход зубы. Сжимая ими палец, Чонгук медленно ползет вверх, не отпуская, вместе с рукой и ползет, пока не нависает над лицом, как будто принес что-то особенное, как собака, в зубах. Тэхен не выдерживает, усмехается и рывком подминает Чонгука под себя. — Уймись, дикий зверь, — фырчит он в ухо. — С тобой фраза «так бы и съел» начинает звучать по-новому. Тэхену нужны пальцы обеих рук и именно сейчас — он ими Чонгука трогает везде и гладит: плечи, грудь, живот, бедра — горячо целует шею, плечи. И сам жмурится от вспышек удовольствия перед глазами. — Я не такой уж и дикий, — с восторгом отзывается Чонгук, ухватившись за его плечо, нажимает на него пальцами. — Ты не хочешь… Раздеться полностью? Тэхен смотрит на него испытующе, кивает и освобождается от остатков одежды гибким движением. — И меня? — звучит низко, едва слышно. Невозможно не разглядывать Тэхена, как будто он никогда другого мужского тела, кроме своего, не видел. Тэхен стягивает с него футболку и белье, утыкается носом в бедренную косточку. Прихватывает ее зубами и тихо стонет. — Красивый, — повторяет. — Горячий, — целует мышцы живота, нежа полюбившуюся родинку губами. Чонгук надеется, что никто, кроме Тэхена в доме не слышал его стона, что Намджун уже ушел с собаками, что Каштан за хозяина не испугается и не прибежит на звук, Чонгук очень на это надеется, повторяя стон дважды, еще громче, когда губы Тэхена касаются чувствительного живота. — Я помню, здесь и ниже, — фырчит ему в кожу Тэхен и, спускаясь губами ниже и ниже, неторопливо и с чувством, оставляет короткий поцелуй на члене. — Черт, Тэ! — едва не всхлипывает Чонгук, сжимая в руке одеяло. — Там везде… Че-ерт! — он не может говорить что-то адекватное, только жмурится и кусает собственную губу. — Везде — что? — Тэхен обеспокоенно поднимает голову. — Все хорошо? Он на самом деле беспокоится — ему хочется, чтобы Чонгуку было хорошо, было приятно. А Чонгук не может подобрать слов под описание своих налитых свинцом бедер, он такого не чувствовал раньше никогда. Кожа горит везде, он чувствует ею больше, чем все. И без того ранее чувствительный ниже живота, Чонгук познал новые грани ощущений своего тела. Это после долгого отсутствия чувствительности так ярко? — Все… Хорошо, Тэхен, — он сглатывает и открывает глаза, тяжело дыша. — Все… Просто очень сильно. Не бойся… Тэхен кивает, принимая его слова, и возвращается поцелуями к бедрам. Сжимает ладонями, вдыхает запах Чонгука, оставляет россыпь прикосновений. У него самого внутри нарастает восторг и сладкая истома. Его редко заботит удовольствие своего партнера, но для Чонгука Тэхен хочет постараться. Чонгук закрывает себе рот ладонью, не хочет пугать Тэхена своими звуками, чтобы тот не подумал, что ему больно, но каждое прикосновение — как иглы под кожу, огнем ее опаляет, изнутри и снаружи — тоже. Чонгук готов вскрикивать от каждого импульса, но только мычит, глушит звуки в руке. — Расскажи мне, — просит Тэхен, — что ты хочешь? Что тебе понравится? — и, не удержавшись, проводит по бедренной косточке языком, размашисто, влажно и длинно, и сам стонет от ощущений. — Мне уже… Все нравится, — хрипит Чонгук, отнимая руку от лица. Новый стон он глотает с силой и дрожит под Тэхеном. — Но я хочу… Чтобы было совсем хорошо. Нам было хорошо, вместе… — Ты такой чувствительный, такой отзывчивый, — выстанывает Тэхен ему в бедро. — Знаешь, это безумно заводит… Прекратить желанную ласку трудно, но Тэхен заставляет себя вытянуться рядом с Чонгуком, справа, чтобы тот мог опереться на локоть и оставить свободной руку. Он прижимает Чонгука к себе и впитывает всем собой его дрожь. Стоны Чонгука в голове звучат как божественная симфония, величественная и мощная. Они так хорошо подходят друг другу, тела льнут, словно кусочки пазла, совпадающие между собой. Тэхен издает полный восхищения стон и ведет ладонями по спине Чонгука — интересно, она такая же чувствительная? — сжимает ягодицы и рвано дышит Чонгуку в плечо. Его пальцы зарываются в волосы Тэхена, Чонгук и сам дышит неровно ко всему Тэхену. — Я смутно себе представляю, как это… Должно происходить, — говорит негромко, находит губами его висок и целует. — Ты поможешь понять? Как ты хочешь? Тэхен снова стонет: к лекции о видах и способах секса он не готов. Но и пугать своими действиями Чонгука — сама мысль кажется смешной, на самом деле, но Тэхен очень щепетилен в таких вещах — он не намерен. — Ты никогда не обсуждал это с братом? — мягко спрашивает он. — Даже теоретически? Тебе повезло, что есть кому задать сложные вопросы… И не только технические вопросы. Тэхен бы не отказался, чтобы у него в свое время рядом был человек, с которым он мог бы поговорить о многом, что раздирало его на части. — Нет, мы такое не обсуждали, — Чонгук ведет рукой по его спине, нажимая ногтями под лопатками. — Но, если что, порно я смотрел. Давно. Я имею ввиду, как ты хочешь, Тэхен-а? Я готов пробовать с тобой, как угодно. — Забудь все, что видел! — ужасается Тэхен, но трудно звучать внушительно, когда голос в мурлыканье срывается. — И сделай так еще. Он жмурится, раздумывая несколько секунд, а, решив, улыбается. — За теорией — к брату, — твердо, но со смешком заявляет он. — А у нас будет ограниченная демонстрационная версия. Достает с прикроватной полки малоприметный тюбик и перекатывает Чонгука на себя. — Однажды ты оценишь, как трудно мне далось это решение, — шепчет Тэхен в губы Чонгуку. — Когда ты такой красивый, желанный, на все готовый… Но у него никакого терпения не хватит объяснять Чонгуку, почему здесь и сейчас полноценный секс — это очень неудачная идея. Чувствовать на себе тяжесть Чонгука, водить ладонями по его спине и оглаживать ягодицы — невыразимо приятно, вдыхать его запах и касаться губами — еще лучше. — Тэхен-а, — гудит Чонгук. — Если ты сейчас не готов, я могу остановиться. Это не забег до финишной прямой, мы можем перевести дух и сделать паузу… — Ты же хотел, чтобы было совсем хорошо, — напоминает Тэхен. — Есть много способов. Не бойся ничего, мой хороший, — когда его голос успел стать умоляющим, — доверься мне. — Я доверяюсь, — вздыхает Чонгук. — Но ты так и не сказал конкретно, что ты сам хочешь? Какой способ выберешь ты? Он опускает голову и вдыхает его запах с плеча, чувственно целуя. — Если мне нужно подготовиться теоретически на стороне — только скажи. Но мне нужно знать, к чему готовиться. Я знаю как минимум четыре способа. Или даже пять. Догадываюсь о них. Мне называть их? — Мне хватит ощущений, не волнуйся, — Тэхен зарывается одной рукой в его волосы, а второй продолжает поглаживать. Честное слово, если Чонгук и дальше будет столько говорить, он наплюет на все соображения безопасности. — Хватит ощущений, которые ты уже получил? — Чонгук поднимает голову и ведет пальцами по щеке. — Ты не отвечаешь прямо, Тэхен, я не понимаю. — Ощущений, которые я рассчитываю получить, — с тихим вздохом объясняет, смещаясь чуть ниже, так, чтобы бедра плотно соприкасались. — Я хорошо тебя чувствую, твое возбуждение. Он сжимает ладонями ягодицы Чонгука и чуть разводит их в стороны, поглаживает между ними. — Будет хорошо, — как никогда в жизни нежно обещает он. Чонгук прикладывается лбом к его плечу и едва ли не рычит в него: — Тэхен-а, скажи прямо, ты хочешь взять меня? Или это сделаю я? Как тебе больше нравится? Ты можешь просто подрочить мне, а я тебе — если сегодня еще не время для чего-то большего. У него меняется голос, совсем низкий и таких интонаций Тэхен не слышал, несдержанные и грубоватые, и Тэхен ресницами хлопает от неожиданности. — Если тебе будет мало моих пальцев, я возьму тебя, — обещает он. — Но полагаю, до этого не дойдет. — Потому что ты не хочешь? — Чонгук вглядывается в его лицо. — Только честно, Тэ? Сейчас, когда они оба раздеты и так близко, нет места для притворства. — Я очень хочу, — у Тэхена открытый взгляд, только складочка меж бровей выдает его напряжение, его желание, чтобы Чонгук его понял. — Тебя невозможно не хотеть, тем более сейчас, когда мы вместе. Ты безумно меня возбуждаешь. Но я не хочу тебе навредить. — Чем ты можешь мне навредить? — Чонгук касается пальцами этой складочки, хочет ее убрать одним движением. — Ну чем, Тэхен-а? — Слушай, — Тэхен очень старается, — тебе же не пришло бы в голову заниматься спортом после плотного обеда? Сейчас это на пользу не пойдет! — Почему это не пришло? — Чонгук едва не смеется. — Я и не такое проворачивал. И может — наоборот? Я и так страшно чувствительный… Внизу. Везде. Сейчас особенно. А может это не предел? Мы с врачом не обсуждали такой расклад, но секс он мне не запрещал. Что ты там говорил про свои пальцы? Давай начнем с этого. Если мне станет неприятно, я скажу, но не тормози себя, пока я не попрошу об этом. Я никогда в постели столько не разговаривал, как с тобой. И смотри — это на меня не влияет, — он приподнимается на целой руке, демонстрируя, что все еще возбужден. — Но прояснить было нужно, потому что… Как раз таки в том, что я смогу долго работать бедрами, я не уверен. И откуда я знаю, как ты предпочитаешь это делать? Ты же не говорил. Или по-разному? — Ох ты и чудо, — Тэхен смаргивает веселые слезы. — Как ты дожил до своих лет, я не понимаю. Я не буду себя тормозить, Чонгук, я все сделаю. Мы с тобой все попробуем, по-разному, я обещаю. У меня это от человека зависит, чего я хочу и как. Доверься мне, моим рукам. Я знаю, что делаю, Чонгук-и. Честно говоря, — он доверительно понижает голос, — я тоже никогда в постели столько не говорил. И не представлял, что столько можно! А теперь помолчи и дай мне позаботиться о нашем общем удовольствии. — Я полностью доверяю тебе, сонбэ-э… — дразняще тянет Чонгук и подбирается к шее губами. Если и заставить себя молчать, так только этой шеей, целуя ее горячо. — Вот болтун, — Тэхен несильно, но звонко шлепает его по заду и выдавливает смазку на пальцы. Чонгук не знает полутонов, пытаться его беречь — заранее провальная идея. Но Тэхен все равно постарается, если Чонгук из него разговорами и вопросами душу раньше не вынет. Чонгук остается в том же положении, а Тэхен чувствует, как напрягаются его бедра и как он охает на шлепке, от удивления, что это было приятно. — Сам ты болтун, — гудит он в шею, проводя носом по ключице. — Если мы с тобой будем соревноваться, кто больше скажет… То никогда не остановимся, да? Тэхен только фыркает, он не позволит втянуть себя в новый диалог. У него есть дело куда важнее: он мягкими поглаживающими движениями разминает мышцы, прежде чем ввести пальцы внутрь. У Тэхена замечательные длинные пальцы, созданные для любого вида ласки. Чонгука прошивает незнакомым ощущением, весь мир делится на до и после. Он думал, что он разделился тогда, лишь однажды, сентябрьской ночью. Ан нет, ошибался, сейчас разделение весьма резкое, будто оборвали исписанный лист и начали новый. На котором написано: «Чонгуку весьма приятно, когда чьи-то пальцы находятся в нем». Ну, не просто чьи-то, а Тэхена. Чонгук издает нервный смешок в его шею и не затыкается, ну никак. — Это… очень необычно! Тебе удобно так? Может я лягу на живот, а ты будешь сверху? О-ох, ничего себе, а… Это всего один или несколько? Тэхен вслушивается в его ощущения, ловит мельчайшую дрожь и из всех вопросов отвечает на единственный. — Это пока один, Чонгук-и, — его голос ниже и бархатнее. — Но скоро будет несколько. Про «скоро» он обманывает. Но обязательно будет. — У-уф, — Чонгук зарывается лицом в изгиб шеи, иначе и не сказать. Жмется в кожу, пытаясь расслабиться ниже пояса, но куда там. Палец Тэхена — всего один! — а столько ощущений, с первого раза и не разберешься, не распробуешь, бедра Чонгука такие тяжелые, словно он только что совершил забег и забил себе все мышцы, даже не двинуться. А ему и не нужно двигаться, Тэхен одной рукой — пальцем! — ласкает его внутри, а второй — чутко поглаживает спину. — Поцелуй меня, — просит Тэхен, не зря же он так Чонгука уложил — чтобы целоваться было удобнее. Чонгук приподнимает голову, удерживается на руке и накрывает губы Тэхена своими. Этот поцелуй не похож на предыдущие, Чонгук впервые так стонет в него, мычит и снова стонет. Тэхен прикрывает глаза, отвечая на стон своим — а когда их губы разъединяются, пальцев внутри уже два и Тэхен ласково рокочет ему в шею: — Если слишком, скажи… — Я скажу, — Чонгук сглатывает это «слишком». Слишком необычно, слишком ярко, слишком незнакомо, слишком горячо внутри — это да, но прекратить это он не даст, потому что хочется отдать Тэхену — и его пальцам, и остальному — всего себя, без остатка, раствориться в этом всем, нырнуть с головой и не всплывать. — Придержи меня второй рукой, — просит он на очередном резком выдохе и пытается устроиться так, чтобы положение осталось прежним. Но ему важно взять Тэхена за член, оценить его размеры наощупь, почувствовать, как сильно он его хочет. Поэтому приходится немного сползти вбок. Тэхен чуть притормаживает, удерживает его другой рукой, устраивая удобнее, и ввинчивается пальцами под совсем другим углом, выглаживая изнутри — и не отводя взгляда. Тэхену кажется: даже на картинах своих любимых художников он не видел красоты, способной поспорить с лицом Чонгука в его руках. Если весь Сеул сейчас под землю уйдет, он не сможет отвести взгляд. — У-м-ф! — Чонгук уже не способен на что-то связное. Ощущений внутри еще больше, они множатся только от мысли, что он трогает Тэхена в интимных местах, поглаживает, сжимает — и тот твердеет все больше. Да, Чонгуку давно стоило задуматься о том, чтобы завести себе парня. Раньше он думал, что это так, баловство, пьяные игры с друзьями, но сейчас он не пьян, совсем нет, все вино, выпитое за обедом, целиком выветрилось. И это уже не игры. Это то, что его заводит сильнее. И пальцы Тэхена внутри — и его член в руке. Тэхен стонет прямо в него, для него это слишком, совсем непохоже на все остальное в его жизни — слишком открыто, искренне, на грани. И дело не столько в фантастических ощущениях, хотя это сладко и горячо, а в том, как ему нравится — держать Чонгука, смотреть Чонгуку в лицо. Всем сердцем его чувствовать. — Сильнее, — просит Чонгук, не осознав эту мысль, слово срывается раньше всяких мыслей, да и член в руке он сжимает увереннее. Прижимается лбом ко лбу Тэхена и умудряется смотреть в глаза — и тонуть в них, неизбежно тонуть. Тэхен коротко кивает одними ресницами, изгибает пальцы под немыслимым углом и, едва почувствовав отклик Чонгука, добавляет третий, не сбавляя темпа и силы. Уже можно. — Возьми… — дыхание совсем сбивается и взгляд все чернее, — оба в ладонь. Хочу чувствовать… тебя. — А, — Чонгук настолько выпал из связной речи, что не сразу понимает, что Тэхен его просит сделать. Висит несколько секунд и только потом соображает, прижимает член к члену и обхватывает пальцами, ловя разряды по телу, и стонет. Он только это и может, только стонать. Тэхен тоже стонет и в этом стоне удовольствие и торжество, и жажда. Ресницы дрожат, хочется прикрыть глаза, но он смотрит, упрямо смотрит в глаза Чонгука, весь мир для него — в глазах напротив и в его руке. Чонгук накрывает его губы, глотая стон Тэхена, даже в таком положении он хочет его сожрать, зверея от возбуждения. Дразнит его язык, проникнув внутрь, ласкает его и опаляет выдохами. Чем увереннее он двигает рукой — и чем больше привыкает к пальцам внутри себя, тем больше он разгорается, ему и до этого было жарковато, но сейчас он пылает и это ощущается по поцелую. Никакой медлительности и осторожности в нем нет. Тэхен кривит губы в бессознательной усмешке, принимая новые правила, и отбрасывает осторожность. Теперь каждое движение быстро и точно, рассыпает по телу молнии; он не ласкает — он берет Чонгука своими длинными сильными пальцами, теряя голову каждый миг, при каждом движении — и своем, и его. И невольно отводит взгляд — чтобы заглушить вскрик, вцепившись зубами в плечо Чонгука. — Я хочу тебя… Внутри, — Чонгук собирается с мыслями после того, как это произносит, как всегда — сначала говорит, потом думает. Но лишь о том, как им перевернуться, чтобы было удобнее, тянет Тэхена на себя, перекатываясь на спину. — Хочу ощутить тебя целиком… И почти шепотом, словно тайну: — Пожалуйста? От этого в голове Тэхена перемыкает и все здравые аргументы катятся к черту, и становятся разом несущественными. Он как во сне ищет презервативы, добавляет еще смазки и на миг обретает себя, нависая над Чонгуком, взглядом разрешения спрашивает, словно ему нужно это разрешение — после всего. И погружается в него как в бездну. Чонгук как никогда четко понимает, почему некоторые его девушки выкрикивали его имя в порыве страсти. Он никогда не кричал ничье, до этого самого момента. — Тэхен! — и в нем нет ничего, что могло бы напугать, скорее воодушевить — как круто он это сделал, что Чонгука сразу к звездам подбросило. Чонгук хватается за спину Тэхена, прижимает вторую руку к боку. Он бы хотел обхватить его всего, всем собой и оставить вот так. Он даже не хочет, чтобы Тэхен двигался первые секунды, пока самому Чонгуку перестанет хотеться кричать его имя на весь город, срывая голос. Тэхен и не двигается; прижимает к постели бедрами, опираясь одной рукой о кровать, а пальцы второй вплетает ему в волосы. Ловит свое имя губами, целует жадно, у него язык и губы сейчас за всего Тэхена выражают чувства. Чонгук впивается в них в ответ. Никаких неудобств ничего из происходящего ему не приносит, он упивается ситуацией, едва в нее угодив. Он и не думал, что это будет так захватывающе. Он начинает подталкивать Тэхена бедрами, чтобы он двигался. — Вот нетерпеливый, — мурлычет Тэхен и смотрит на него испытующе. Не торопится, движется мелкими толчками, давая Чонгуку насладиться и прочувствовать. И гамма эмоций на лице его парня заставляют Тэхена сладко щуриться. — Укуси меня, — требует, не просит Чонгук, во взгляде которого бушует все то пламя, которое так долго горело лишь изнутри, а теперь ему там мало места. Тэхен проглатывает все шутки, которые он мог бы озвучить по этому поводу. Он собирает волосы Чонгука в горсть, заставляя того изогнуть шею, и впивается в нее отнюдь не ласково, а горячо и требовательно. Негромко взрыкивает над Чонгуком, разжав зубы, и снова смыкает — уже на ключице. — Ты совсем освоился, — почти поет он низко и хищно. И прихватывает вторую ключицу, беспощадно двигая бедрами и с каждым толчком вырывая стон. — Я быстро… приспосабл… бливаюсь! — Чонгук заикается, сглатывает и встречает следующий укус стоном. Это проще, чем говорить в таком положении. — В следующий раз я тебя переверну, — хрипло обещает Тэхен, — и возьму зубами за загривок. Тебе понравится, Чонгук-и. — тянет сладко-сладко. — Мы можем проверить это… Сейчас, — Чонгук вжимается в него всем собой, помогает себе рукой, надавливая на ягодицу, чтобы между ними никакого воздуха не осталось. Зачем ждать следующего раза? В следующий раз можно придумать что-нибудь другое. — Ужасно нетерпеливый, — сокрушается Тэхен. Но никакой осторожности не осталось. Когда он выходит, перед глазами темнеет, перевернуть Чонгука на живот — дело пары секунд — и снова войти в горячее, желанное… Тэхен двигает бедрами — пока на пробу, все ли хорошо, не больно? — и таки сжимает зубы на загривке Чонгука, не слишком сильно, но жестко и чувствительно. Поскольку он первый и единственный, кто кусает его в такое место, Чонгук обнаруживает, что оно может поспорить с животом, в части чувствительности к укусам — так точно. Чонгук скулит, прогибается в спине, будто хочет уйти от этого ощущения. На самом деле он сдерживает внезапно накатившее удовольствие. Не хочется кончать сейчас, в момент укуса, нужно продлить все это, замедлить, однако вслух он выстанывает: — Я едва не кончил… Ошарашенно и прямо. Тэхен не думал, что может испытывать такой самодовольный восторг от этих слов. Пожалуй, больший он испытает только когда это произойдет. Он благодарно и горячо зализывает место укуса широкими мазками, чтобы сразу прижать зубами снова — и снова отпустить. Теперь Чонгук прогибается в другую сторону — навстречу чужим зубам, так что весь позвоночник остро проступает под кожей. — Тэхен-н-и! — звучит жалобно, но Чонгук не жалуется на то, что Тэхен делает. Он не хочет, чтобы тот разжимал зубы. Тэхен обхватывает его поперек груди, прижимая к себе, они мокрые оба, но он хочет чувствовать Чонгука так близко, как только можно, вжаться и вплавиться в его кожу и остаться так навсегда. Короткие укусы в шею и в плечи дробно рассыпаются, чтобы быть зализанными, а загривок Тэхен раз за разом прижимает зубами особо — как хищный зверь. Никогда за собой такого не замечал, а тут поди ж ты — Чонгук в нем тигра разбудил, не меньше, куда только весь флер изящности развеялся. Чонгук удерживается на руке, чтобы прижиматься плотнее, та дрожит, все-таки он давно не отжимался, надо бы возобновить, да, на одной, что будет эффектнее. И бедра приподнимает, его слабые ноги сейчас невероятно сильные, может это временное ощущение, но Чонгук будто парит над постелью, не касаясь ее членом. И впервые, не трогая его, выстреливает спермой, задыхается, хочет себя сжать, не падать, а протеза пока нет, чтобы освободить руку. И Тэхен задыхается над ним, в миге от сокрушительного удовольствия, но удерживается на краю из последних сил. — Я держу, Чонгук-и, — низко, но нежно рокочет он в волосы. — Держу тебя, не бойся. Его рука, перехватывающая Чонгука, тверда и надежна. Чонгук дрожит не от того, что боится, по телу еще долго гуляют остаточные судороги, а когда его омывает расслаблением, он стонет, низко опуская голову и прогибаясь в позвоночнике. Этого Тэхен уже не выдерживает, прижимается щекой к спине, глушит долгий протяжный стон, бесконечно падая в бархатную тьму.