Не все герои носят плащи

— У тебя есть планы на завтра? — интересуется Чимин как-то пятничным вечером, маринуя мясо. — Я хотел навестить твоего отца, пообедать вместе. Что он любит? Мне сделать пирожков или рисового печенья? Он так буднично это спрашивает, словно они каждую неделю ездят навещать родителей. Нет, к родителям Чимина они приезжают регулярно, тот все еще беспокоится и старается почаще видеться с семьей, но у отца Юнги они так и не были с того первого за много лет визита. Юнги тогда оставил отцу свой номер, но, если они так похожи, как считает Чимин, тот позвонит первым, разве что находясь на смертном одре. — Моего отца? — удивляется Юнги, он и забыл, что тот существует. — Ты хочешь навестить его, накормить… И что? — уточняет он, не может не добавить: — Это гиблое дело, если ты хочешь ему понравиться. Дело не в тебе, просто… Я сомневаюсь в том, что это хорошая мысль. Сомневаюсь в нем, а не в нас. А если он откажется нас принимать? Или наговорит кучу неприятного? Ты уверен, что сможешь не переживать, если так получится? Юнги не скрывает от Чимина своих опасений и сомнений, совершенно ничего не скрывает перед ним. — Он пожилой одинокий человек. И он помог мне тебя найти. А я поблагодарил его только на словах, — Чимин убирает тазик мяса в холодильник мариноваться до утра и моет руки. — Если он выставит нас прочь или будет груб, я расстроюсь, конечно. Но это не важно. Он подходит к Юнги и заглядывает в глаза. — Или ты сам будешь переживать, если так случится? — спрашивает тихо. — Конечно, буду, — вздыхает тот. — Пусть он сколько угодно обижает меня, но тебя я не позволю обижать и расстраивать. — Нет, я о том… Ты не хочешь, чтобы он наговорил грубостей тебе? Если только за-за меня, то не волнуйся. Он не причинит мне боли. — Чимин ободряюще улыбается. — И нам не обязательно затягивать визит, если тебе будет некомфортно. Так что он любит? — Из еды? Я не знаю, мы никогда не обсуждали то, что мы любим. Мы почти не ели вместе. Когда я был маленький, я ел в другое время, чтобы не портить родителям аппетит, меня кормила прислуга, а потом я и сам не стремился с ними обедать или ужинать. Юнги рассматривает свою кухню, в которой теперь есть место совместным приемам пищи, а ведь здесь он так долго ел один… Может быть, все можно изменить? Поесть хотя бы раз вместе с отцом? Если он будет к ним благосклонен и дружелюбен, вместо грустных воспоминаний появится одно положительное? О совместном ужине. — Ты плохо на меня влияешь, — усмехается Юнги своим мыслям. — Давай приготовим что-нибудь вместе? Можно наш фирменный салат… Хотя, вдруг у него аллергия на морепродукты? На что не может быть аллергии? На мясо? Курицу? Или что-то из риса? У Чимина сердце плачет от мысли, что в семье родители и Юнги ели отдельно. Ему трудно это представить, это с их-то домашним культом еды, когда вся семья собиралась за ужином, даже когда они с братом стали старше и проводили вечера с друзьями, хотя бы раз в день старались есть все вместе. — Тогда сделаем наш салат, — Чимин загибает пальцы, — утром я приготовлю мясо. Маринованные овощи. Лапша? Чапче с грибами? Или все же с морепродуктами? Сварить суп? Печенье или пирожки? Я успею сделать сладкую бобовую пасту. Если у твоего отца на что-то аллергия, у него будет выбор. — Не надо его так баловать, он не заслужил, — Юнги качает головой. — Хватит салата и лапши. Может все домой обратно повезем, если на него демоны не нападут и он еду по кухне на нас не раскидает. — Почему баловать? Обычный домашний обед, — Чимин пожимает плечами. — Ладно, не буду возиться с пирожками. Обычное печенье из воздушного риса с кунжутом. На следующий день Чимин заботливо упаковывает в сумку и салат, и лапшу, и мясо, и печенье, и дважды извлекает Адониса из сумки. — Вот ведь любопытный ребенок, — ласково журит его Чимин. Он долго собирается, чтобы его не приняли за «музыканта», очень хочет произвести приличное впечатление. — Мы ненадолго, — обещает он Юнги. — Обычный визит вежливости. — Не мог себе представить, что повезу своего парня в дом своего отца… Дважды, — усмехается тот, складывая сумку в багажник, и везет своего парня в дом, где он вырос. По пути Юнги думает, что они так и не заехали на кладбище к матери. Он и забыл об этом, совсем из головы вылетело. Сложно начать постоянно думать о тех, кого тщательно пытался забыть. Сложно сказать, что скучаешь по тому, по кому вряд ли серьезно скучал. Да, Юнги простил отца, но любить его, стремиться к нему он не научился. И вряд ли научится, смотря как дело пойдет. По пути он мысленно обещает себе, что если обед пройдет без проблем, то к матери точно съездит. С Чимином, конечно, куда без него. Дверь на этот раз открывает сиделка, она Юнги не знакома, но его сразу узнает, пускает в дом и уходит за хозяином. Юнги осматривается на кухне. Мама не особенно любила готовить сама, а после ее смерти здесь совсем тоскливо. Теперь есть с чем сравнивать — дом родителей Чимина; их кухня-столовая и это помещение, которое кухней назвать получается с большой натяжкой, — это как небо и земля. Конечно, сиделка отцу что-то готовит, но одной кастрюльки ему, видимо, хватает. Других Юнги и не видит, когда ищет посуду, чтобы накрыть на стол, пока они ждут отца. — Были же нормальные, — он кривит губы, находя всего одну, несчастную и металлическую. — Как в тюрьме, черт возьми. Или в больнице. Хотя в больнице и то… Получше выбор! — Одинокий человек часто довольствуется малым, — Чимин пожимает плечами, его это расстраивает, он любит все аккуратно сервировать — это создает настроение. Тоже мамина выучка. — Ладно, мы из контейнеров поедим, — сдается Юнги, находя приборы на троих. И чашки. — И что у вас опять случилось? — от дверей раздается недовольное ворчание. Юнги оборачивается и где-то очень глубоко в душе рад тому, что отец не послал их к черту, а спустился. Пусть и со своим фирменным выражением «век бы вас еще не видел». — Ничего не случилось, приехали пообедать с тобой, — больших трудов Юнги стоит этот ровный, почти что мягкий тон в ответ. — Пообедать? С дубу что ли рухнули? А собака где? — интересуется отец, глядя на Чимина поверх очков. Тот улыбается ему своей самой солнечной улыбкой. — Так ведь ваш сын нашелся, мы без собаки на этот раз, — он вежливо кланяется. — Здравствуйте, уважаемый отец Юнги! — Жалко-жалко, хорошая была собака, — тот качает головой. — Глаза такие умные. Надумаете еще приходить, возьмите ее с собой. Люблю собак. — Ты же всю жизнь кошек разводил, — косится на него Юнги и двигает тарелку с едой по столу. — Я что ли это придумал? Мать твоя, — отмахивается отец. — Но не потому, что она кошек любила. Их разводить проще и гулять с ними не надо. Ну и что вы там мне принесли? — Это лапша и салат, — вздыхает Юнги. — У тебя нет аллергии на морепродукты? — У меня аллергия на неожиданные визиты! Ты мог бы позвонить заранее! Я бы подготовился, — ворчит отец, но все-таки ест. — Мы обязательно позвоним в следующий раз, — обещает Чимин. — Извините. И собаку я у брата попрошу. Каштан собака Чонгука, — он подкладывает отцу Юнги мясо. — Вкусно получилось, попробуйте. — Каштан, — усмехается, так похоже на сына. — Ну вот, нормальная кличка у собаки, не то, что у тебя, все какая-то мифология! — Ешь, — почти грубо отзывается Юнги, закатывая глаза. — А это, кстати, Чимин, ты помнишь, как его зовут? — Помню, конечно, всех твоих музыкантов помню! — Папа, он не музыкант, а арх… Инженер, — поправляет Юнги, вовремя исправившись. — Да неужто? — отец смотрит на Чимина едва ли не с восторгом. — Нормальных друзей себе завел? Юнги прикусывает язык, ну, невозможно же, опять все у него ненормальное! — Я мосты проектирую и строю, — отзывается Чимин, стараясь выглядеть как уважаемый инженер. Вот, когда время пожалеть, что так молодо выглядит. — А с этим, — отец кивает в сторону сына, проглатывая какое-то нелестное обращение, — как познакомился? — В больнице у моего брата, — Чимин подкладывает еще салата. — Ваш сын ему очень помог. Мы познакомились и… подружились. Он у вас такой заботливый, такой замечательный. Вкусно? — он спрашивает просто, словно не готов сейчас ощетиниться и оборонять своего парня от его же отца. — Брат — это который с собакой? Чонгук? — надо же, отец и это помнит, да и голова у него вроде хорошо работает. — Не удивлен. Моего сына всегда к каким-то ущербным тянуло. А ты вот… Вообще не такой. Нормально, есть можно. Спасибо, — видно, как непросто ему дается простая благодарность. — Рад, что вам нравится. Вы мне скажите, что любите, я в следующий раз лучше подготовлюсь. А Чонгук хорошо восстанавливается, уже ходит, — Чимин сияет улыбкой. — Он сейчас у Юнги работает, тоже айтишник. Юнги говорит, его хвалят на работе. — А к чему все это? — отец смотрит тяжело и испытующе, на них обоих. — Обед этот, улыбки, это к чему, сын? Что, решил подождать, пока я сдохну, чтобы дом забрать? Подобраться поближе, прикинуться хорошим ребенком… — Да к черту мне сдался твой дом! — Юнги слишком резко кладет палочки на стол, те металлические и звенят. — Это просто обед! Простой обед, почему ты сразу меня в чем-то подозреваешь? — Юнги-хен, — мягко окликает Чимин и кладет пальцы ему на запястье. — Простите, это я попросил. Мне хотелось познакомиться с вами лучше. Я люблю вашего сына и в моей семье принято оказывать внимание старшим. Я хотел навестить отца человека, с которым мы вместе. Если их сейчас и выгонят, он сделал что мог. Но можно было бы и деликатнее сообщать такие новости. — Вместе? — отец словно впервые слышит такое слово, снимает очки, отложив тарелку, трет переносицу, опустив голову. — Да, Чимин — мой парень и я его тоже люблю, — Юнги готов к тому, что их вышвырнут, но промолчать он не может. — Надо что-нибудь выпить, — отец отъезжает к шкафчику и гремит посудой. — С похорон твоей матери ничего не пил… Врачи говорят, что нельзя. Но сейчас — надо. Виски хранится долго, правда там его на дне, всего на пару глотков хватит. Он наливает его в кружку, вылив оттуда воду. — А мать твоя предупреждала. Говорила, что не просто так ты с Хвиен развелся. А она ведь красавица, умница, домовитая, как можно было так просрать такую жену, Юнги? А ты вот… что… значит… — на Чимина смотрит и вздыхает тяжело, но не выгоняет поганой метлой и на том спасибо. — Все гораздо сложнее, — кривится Юнги. — Это был не мой выбор. Меня никто не спрашивал, я ее не любил, какой бы замечательной в ваших глазах она ни была. — Ой, бедняжка, — почти шипит отец. — Я твою мать что ли любил? А ей с Хвиен по преимуществам не тягаться. — Достаточно, — твердо говорит Чимин. — Ваша жизнь и ее неудачи — это ваш выбор. Мы с Юнги друг друга любим, мы вместе, и ваше неудовольствие ничего не изменит. Ваш выбор — принять это и попытаться наладить уважительные отношения с сыном, получив в придачу пусть не умницу-красавицу невестку, но хотя бы мое печенье или выгнать нас прочь. Но не пытайтесь оскорбить Юнги, это неприемлемо. Отец смотрит на него с некоторым удивлением, глотает виски и слегка морщится. — Ты, золотце, сына моего будешь так строить, — усмехается. — Не буду врать, удивили, так удивили. Но его личная жизнь — его дело, да, я это признаю. Спасибо за обед, заходите как-нибудь еще. Только с собакой. Буду ее гладить, может подобрее стану. Чимин ему тепло улыбается: вот только что едва ли ни лед, а тут снова глаза теплом лучатся. — Вы мне дайте свой номер, я обязательно позвоню, если Юнги запамятует, — просит он. — И Каштана я возьму. Мы с удовольствием приедем еще. — Сейчас, ручку только найду, — отец снова шарится в ящике тумбочки, записывает номер на кусочке газеты. — Я суп люблю. Принесёте в следующий раз? Юнги поднимается, складывает контейнеры в сумку, а потом вдруг думает, а зачем забирать? Можно отцу оставить. Пусть доест. Поэтому забирает пустую сумку, все остальное оставив на столе. Говорит сиделке, чтоб в холодильник убрала. Отец провожает их до дверей и тянется к Юнги рукой, хлопает его легонько по ноге — докуда дотянулся. Ничего при этом не говорит, а Чимину почему-то слегка улыбается. Чимин кланяется на прощание, как самый почтительный в мире ребенок и берет Юнги за руку. — До свидания, — улыбается он. — Будем считать, все прошло неплохо, — замечает, когда они садятся в машину. — Я думал, будет хуже, — Юнги переживал о том, что удастся ли им вместе поесть. — И я не удивлюсь, что ты впечатлил его именно своим приказным тоном. Достаточно, — Юнги пытается его скопировать. — Даже я обалдел, думал, что привык и не так реагирую на такое проявление твоего характера. — Да ладно тебе, — посмеивается Чимин. — Можно подумать, я так с тобой разговариваю? Но невозможно же, что за перепалка за столом?.. То есть, я так понимаю, «золотце» можно считать за комплимент? — Он так мать называл, когда она его строила, — фырчит Юнги, заводя машину. — А ты… Со мной тоже так иногда говоришь. Сам не замечаешь… Но мне нравится. И отцу понравилось? Черт его знает. Если бы не сегодняшний обед, я бы и не знал, что он любит суп и собак. — Значит, в следующий раз привезем суп и Каштана, — Чимин под впечатлением, в том числе и от собственных открытий: он так говорит с Юнги? Тому нравится? Надо же… — И надо к твоей маме съездить, — мягко добавляет он, касаясь колена Юнги. — Может быть, на ближайший праздник? — Посмотрим, — уклончиво отвечает тот.