r i p (return if possible)

— За Памплону!       Люди приходят и уходят. Это естественный ход вещей. Этого не избежать. Но от этого не менее печально. Памплона не заменит умерших и получивших ранения. Ничего не стало лучше, потому что теперь и его жизнь подвергнута большей опасности. Присоединение к банде это не праздник.       Но он впервые за долгое время смог хотя бы немного поесть и выпить вина.       Он много выпивал в своей жизни: когда угодно, что угодно — в старшей школе пиво, в институте ребята подсадили на виски, который можно было получить бесплатно, если пофлиртовать с барменом, Андрес его исправил и объяснил, что лучше вина человечество ещё ничего не придумало. Без Андреса, а точнее, из-за того, что тот посмел умереть, он из принципа больше вино не трогал. Никаких изысков, изящества и романтики — пить лишь бы напиться и ничего не чувствовать.       С бандой Серхио пришлось снова пить вино. Пиво в Испании ему никогда не нравилось. Виски и всё прочее было слишком крепким, а напиваться до отключки было нельзя. Поэтому вино. Плюс, немного расслабиться в компании людей, никак не усугубит его алкоголизм.       К тому же, отдохнуть было необходимо. Но он не мог. Темнота продолжала сгущаться. Она будто стала плотнее и темнее. В ней пропадали лица людей и их голоса. Точно также он терял связь с реальностью. Потому что вот они смеялись, на душе было легче лёгкого, они поздравляли Матиаса со вступлением в банду, он толкал какую-то длинную речь, защищая своё имя. А вот он остался один с мрачным осознанием того, что всех их ждёт смерть, потому что план, который с самого начала пошёл не так, как должен был, просто не может завершиться нормально. Потому что план — не только он и его любовь к Андресу, план — это люди, которые совершают ошибки, а эти ошибки убивают их и ставят под угрозу жизни тех, кто ещё жив. И те, кто с ним рядом, и он сам, совершили уйму ошибок. Двое уже мертвы, а Хельсинки останется инвалидом до конца жизни.       Внутри темноты было холодно. Последний раз ему было так холодно, когда Андрес шутки ради толкнул его в фонтан ночью. Было весело, но холодно. Сейчас было невесело. Совсем.       Темнота высасывала, подобно промышленному насосу, выкачивала из него остатки счастливых воспоминаний и превращала их в несчастливые. И ладно, депрессия делала с ним вещи и похуже. Но произошло самое отвратительное, что не должно было происходить: вдруг пришло осознание, что Серхио подведёт, бросит, предаст, как предал тогда. Серхио легче всех сбежать. Серхио может подставить их всех.       Темнота заставляла его плакать. Потому что это ведь было не так! Не так ведь? Серхио не виноват в смерти Андреса. Серхио не виноват, что с самого начала не дал шанс их плану. Серхио — всего лишь человек, эгоистичный иногда, малодушный порой, но человек.       Темнота оставляла его ни с чем. У него не было ничего, кроме вкуса и влаги вина на губах. Вино, красное полусладкое, прохладное, у него была бутылка точно такого же в квартире в Италии, один в один. И вкус этот был яркий, реальный. Самое реальное, что с ним было за последние дни. — Думаешь, это хорошая идея? — осторожно спросил Мирко. — Хуже уже точно не будет. Не навредит. — Почему-то шёпотом отозвался Денвер.       Он задержал дыхание, проводя пальцами, смоченными вином, по губам Палермо. Губы всё ещё мягкие. Едва тёплые. Ну да, он ведь не труп, он просто спит. — Я как-то видел такое в сериале про детишек, которые лежали в больнице, там был паренёк, который лежал в коме. Другие ребята, когда узнали, уж не помню от кого, что тот любил пиццу, заказали ему все возможные. — И он проснулся? — уж очень наивно, как ему показалось в следующий момент, спросил Мирко.       Сериалы, музыка, кино, книги — его слабые стороны. Пока он с одной войны попадал на другую, мир, как оказалось, жил своей жизнью, люди развлекались и развлекали других людей. Когда Рио будет свободен, он решил для себя, обязательно посмотрит всё самое лучшее и легендарное, будет навёрстывать за все годы горя и несчастий.       Да, он много сериалов и фильмов посмотрел в компании Найроби, но это было не то. С ней нельзя начать целоваться ближе к титрам, она не расскажет, что и почему было снято. С ней можно только следить за сюжетом и ловить себя на мысли, как один фильм из тех, что она выбрала, похож на пять предыдущих. — Не помню. Из-за пиццы, или нет, он был рад чувствовать любимые запахи, так что. Может, это и поможет. Тебе тут не скучно с ним? — Нет. Он, — Мирко печально улыбнулся, — очень внимательный слушатель. Только собеседник из него не очень.       Денвер, пусть и не сразу, рассмеялся. — Может, сходим в бар? Тут есть один недалеко. Всё равно тут ничего не меняется. — Увы. Профессор велел быть с ним.       Денвер фыркнул. — Профессор. Первым отсюда сбежал. Хотя, ну, они ведь были знакомы. Так не делается же. И, если этот чел такой умный, почему он не был с нами в Монетном дворе? Я, в общем, к тому, что он — не твоя проблема. И ты мог бы позволить себе отдохнуть. Давай, я тебе хотя бы пива принесу. — Нет, спасибо. Чего-чего, а алкоголя здесь итак много.       Алкоголя и молока. Будто этот человек наивно полагал, что молоко как-то смягчит вред. Мирко бы не отказался от сигарет, но Палермо, видимо, не курил, хотя на подоконнике стояла пустая пепельница, пожелтевшая от времени. Значит, когда-то курил. Либо к нему заходил кто-то, кто курил, кто…       Он не стал продолжать об этом думать. Не его дело, кто приходил сюда. Имеет значение лишь то, кто здесь сейчас.       Он.       Палермо был рядом с ним, был близко к нему. К нему даже можно было прикасаться, но в ответ не было никакой реакции. Да, сюда приходили и уходили его друзья, но он всё равно чувствовал себя ужасно одиноко. — Слушай. А что если мы не можем найти какие-то части плана, потому что мы тут не единственные грабители?       Только Денвер мог подумать о подобном. Вот кто точно может сидеть и бесконечно рассказывать ему о фильмах и сериалах. — Думаешь? — Сам посмотри. Он же ничего не прятал. Кто угодно, кто ещё знал о плане, мог просто прийти и забрать это. — Но кто мог знать о плане?