Чертова вишня.

      [Бокуто-сан слишком громкий, шумный, высокий.       Глаза у него как у совы, как жёлтые краски с картины Ван Гога «Звездная ночь»: даже в самый пасмурный день, в темную тьму, в тянущий мрак души горят ярким светом, вздрагивают теплом, и его так много, этого тепла, что хватит на всю команду.       Он считает, что настоящий Ас одним своим видом должен вдохновлять сокомандников, и старается создавать настроение своей энергетикой.       Бокуто-сан ненавидит математику, когда на него не обращают внимания, слишком часто блокируют. У него 37 слабостей и скачки настроения, которые влияют на мотивацию.       Он хочет, чтобы я звал его просто по имени и не официально, но сбить эту привычку практически нереально. Он всегда будет старшим. Капитаном с большой буквы. С потрясающими диагональными и прямыми атаками, идеально пробитыми с моих точных пасов.       Бокуто-сан говорит, что хочет стать просто асом, а не игроком, избалованным командой.       И это немного пугает.]       Лепестки сакуры под ногами. В открытую дверь ветер приносит их с улицы, кружит в воздухе и опускает на пол спортивного зала.       Бокуто-сан не опаздывает и не приходит раньше, появляется на площадке практически минута в минуту со всей командой. Не падает духом, но и не шумит, будто старается сохранить концентрацию на игре. Или силы?       Безумно сложно.       Акааши с закрытыми глазами узнает его по стуку кроссовок о пол, разбег, отскок. Теперь все иначе. Движения, ритм дыхания, направление сил — капитан может обмануть всю команду, но не его.       Перемены — попытки спрятать за желанием изменить то, что хочется скрыть. Очень удобно. Ас, нацеленный на игру. Только это не он, а совсем другой человек. Акааши по-прежнему подаёт, но уже не может не сжимать зубы до скрипа, не в силах встряхнуть капитана за шкирку и вытащить правду.       Лепестки сакуры в раздевалке. Как их сюда занесло?       Бокуто-сан старается не трепаться со всеми подряд, все больше молчит и убирает совиный взгляд в сторону, если тот случайно касается лепестков на скамейке.       Не задерживается после тренировки, не таскает Акааши с собой везде, где только можно.       Акааши надёжный и очень внимательный. Он замечает, как капитан перестал его трогать случайно, как изменился его разбег на площадке, как он прячет кашель в кулак, когда думает, что никто не видит.       Кажется, ему больно.       Кажется, он заболел, но не хочет подводить всю команду пропуском тренировок.       Простофиля — как сказал бы Боль-в-заднице-Куроо-сан.       — Возьмите больничный и идите домой, — приходится говорить прямо. Бокуто-сан лучше бы написал контрольную по математике, нежели валялся в постели из-за простуды, но вместо ожидаемого взрыва эмоций покорный кивок лохматой головы с торчащими в разные стороны бело-серебряными волосами. Лицо его почти незаметно трогает лёгкая грусть, но капитан послушно покидает площадку без лишних слов.       Позже, по завершению тренировки, менеджер попросит кого-нибудь из команды заглянуть к Котаро домой и принести лекарства.       Акааши кивает первым, мысленно перечисляя в голове все самое необходимое.

***

      Лепестки сакуры на ступенях в дом Бокуто-сана. Кажется, их слишком много и они везде: в раздевалке, на полу в тренировочном зале, под подошвой кроссовок, иногда на одежде. Перед закрытыми глазами, перед сном, в любом направлении, куда бы не потащил Ас своего сеттера, постоянно вторгаются в мысли. Розовым выстлан порог у открытой двери: стоит толкнуть плечом — и она пропускает Акааши в квартиру.       Зачем их столько? Рваных розовых лепестков с порезами на краях. Запах горчит, оставляет на переносице две морщинки, впитывается в одежду, оседает на волосах. Лепестки и тишина — ровно две вещи, сжимающие внутренности холодной зарождающейся тревогой.       В доме никого, кроме Котаро, Кейджи сразу идёт к нему в комнату, шелестя пакетом с лекарствами.       Где же ещё может сидеть эта сова. И кто в этот раз случайно подрезал крылья?       Эта дверь тоже открыта, стоит надавить на ручку — и проход в комнату капитана открыт.       Бокуто-сан сидит под столом, как в первый год их знакомства. А вокруг сакура-сакура-сакура.       Пакет из аптеки выпадает из рук, дрогнувшие пальцы больше не в силах его держать, и лекарства рассыпаются по полу, теряясь в окровавленных лепестках.       Когда это произошло?       Когда Кейджи успел?       Стал частью команды, не заметив этого, начал считать себя одним из них, а после и вовсе окунулся в немыслимое: попал под контроль капитана полностью, необратимо.       [Не хочу, чтоб ты знал, Акааши, как между ребер скребут лепестки, как режут лёгкие, забираются в альвеолы, вытесняют оставшийся кислород невозможностью выразить словами то самое чувство, которое разогревает кровь, но при этом давит и душит. Чертова вишня (вместе с мыслями о тебе) проросла в моем теле, сковала грудную клетку, теперь дерет глотку колючей наждачкой при кашле. Я не звал это странное чувство, не искал, не просил, оно прилетело вместе с мячом, брошенным так идеально, что не пробить попросту невозможно. Растеклось по артериям и я вязну в нем полностью, совершенно не понимая, что с этим делать.]       Лепестки сакуры на губах Бокуто-сана. Скребут бархат глотки, ломают и душат, сваливаются за воротник футболки, когда их пытаются выкашлять.       Слов у Акааши нет.       Будто горло ему тоже заткнула сакура, заставляя дыханье сбиваться.       Он ловит своего капитана за ворот футболки, вытаскивает из-под стола, словно котенка. Впивается строгим взглядом в лицо, собранный и рассудительный — как обычно, анализирует ситуацию и принимает решение в доли секунды, несмотря на то, что собственное сердце пропускает два глухих удара и готово сорваться в бешеный ритм в любой момент.       Толкает Бокуто в плечи, тот послушно валится на спину, не смея сопротивляться.       Что ещё остаётся, кроме как заниматься самым привычным делом: высматривать, предугадывать эмоции Аса, ловить их и держать под контролем, пока голова не уплывет окончательно от осознания происходящего.       Акаши забирается сверху, устраивается где-то на уровне пупка, впиваясь коленками в бока и кое-как удерживая равновесие. Тянется к лицу капитана пальцами, стараясь не проваливаться в бездну эмоций в совиных глазах, крепко впивается в подбородок, фиксирует голову, удерживает в одном положении, вжимает затылком в пол. Пальцами свободной руки снимает розовые лепестки с горячих раскрытых губ, ныряет подушечками глубже в рот, чтобы вытащить скомканные цветы. Прикусывает собственную нижнюю губу, заглушает нескромные звуки, обнаружив руки Котаро на своей заднице поверх уличных шорт.       Но тут же срывается, тянется ниже, сменяя пальцы во рту своим языком. Выкусывает, вылизывает, выбирает, вытаскивает лепестки, а после проваливается в поцелуй, приглушенно постанывая в губы.       Как и ожидалось от слабости 37: когда Бокуто зациклен на чем-то одном, он забывает абсолютно про все остальное.