Лис Тарталья и скрытые таланты господина Чжунли

      Тарталья крутился у зеркала уже добрых полчаса, чего за ним, в общем-то, не водилось. Даже на подготовку к балам и сборам Предвестников он тратил куда меньше времени. Но сейчас был особенный случай. Сегодня, — точно сегодня! — Предвестник пригласит консультанта на настоящее свидание.              Лис снова осмотрел себя в зеркале, взялся за гребень и уже в третий раз старательно вычесал рыжий хвост, намеренно заставив его выглядеть чуть пышнее, чем он был на самом деле. Матушка обмолвилась как-то, мол, лисицам нравится, если у лисов ухоженные хвосты и это — очень важный пунктик в выборе жениха. Не то чтобы, конечно, он полагал, что Чжунли будет оценивать его так же, как лисья невеста на выданье, но… о, Семеро, забудьте. Тарталья почувствовал, как под шкурой горит от смущения кожа от одной только этой мысли.              — Возьми себя в руки, Аякс, — сурово сказал своему отражению лис, готовый отлеплять поджатые уши от макушки лапами, если это потребуется. — Ты Предвестник или кто?              По счастью, старый приятель в отражении никогда его не подводил. Тарталья выпрямил спину и, обрадованный собственной стойкостью продолжил:              — Что за переполох вообще, а? Ну подумаешь, у него глаза изумительной глубины и цвета, смотришь, и он будто насквозь тебя видит. Ну и что, что шерсть у него лоснится, как будто он тратит кучу времени на уход, — может и тратит! — и весь он из себя такой статный и крепкий. И вообще он красавец… А дальше что? Ну и бегают за ним и юноши, и девушки, глазки строят. Подумаешь! Он же прямой, как флагшток, ему надо сказать прямо. А мы и скажем! Ну вот и что самое страшное может произойти, если он против? Разойдёмся полюбовно и всё… и больше не встретимся… и знаться с нами он не захочет…              Тарталья упоминал, что парень в зеркале — тот, на кого можно положиться? Забудьте! Он — предатель! К концу тирады во имя самого себя и некоего консультанта в похоронном бюро, воодушевлённо поднявшиеся было уши снова опустились. Захотелось сжать хвост и нервно пригладить шерсть на груди. О, Селестия, отчего ему кажется, что из Бездны выбраться было проще, чем вот с этим всем возиться? Какая нелепость.              Ещё несколько минут ему потребовалось, чтобы привести в порядок того парня из зеркала (слабака и предателя!), удостовериться, что его красная рубашка выгодно подчёркивает здоровый блеск его шерсти. Ещё какое-то время он — уже полностью довольный своим решением ловить Жар Птицу за хвост, пока не улетела, — потратил на то, чтобы прогуляться по короткой дороге от своего постоялого двора до Ваншен. И всё-таки, проскальзывая через пустую комнату ожидания с каким-то пафосным названием (это, интересно, особенность Ли Юэ такая?) к кабинету Чжунли, Тарталья решил, что в одиночку для праздных прогулок ему не хватает терпения.              В кабинете оказался не только Чжунли: над его столом нависла хозяйка бюро, и далеко не сразу Тарталья заметил, что именно привлекло её внимание. На столе консультанта в белой фарфоровой вазе, прежде пустой и задвинутой на верхнюю полку, стоял большой букет розово-белых цветов шелковицы. Странно, что он сразу их не заметил — аромат в кабинете стоял довольно очевидный.              Первой реакцией было удивление. Второй — гнев. Кто? Кто посмел проявить знаки внимания к Чжунли, которого он собирался пригласить на свидание?! Аякс узнает, кто это был и стащит с него шкуру.              От тёмного злобного желания, порождённого, вероятно, тщательно скрываемой обкоцанной стороной самого себя, оторвала предвестника Ху Тао, бодро объявив:              — О! Кто это, если не мой самый любимый из Предвестников Фатуи?              Тарталья охотно отвлёкся на неё, чтобы немедленно не заняться выпытыванием у консультанта, откуда тот взял букет.              — Я единственный из предвестников, кого ты знаешь, — фыркнул он, раздражённо дёрнув ухом с серьгой. Обычно он был бы рад перекинуться с ней парой шуток, но не сегодня. Сейчас он хотел только разобраться с этим проклятым букетом.              — Именно поэтому ты мой любимый!              Чжунли, дождавшись, пока их традиционная привстречная пикировка окончится, довольно повёл белыми усами и сощурил янтарные глаза:              — Чайльд. Рад видеть тебя. Надеюсь, ничего не случилось? Я полагал, что ты вернёшься в Гавань только завтра утром.              –Я так и планировал, — заулыбался Тарталья, надеясь, что выглядит это не так натянуто, как ощущается. — Но я покончил с делами раньше и вот. Решил заглянуть по дороге, вдруг вы без меня здесь скучаете? Но… раз уж директор уже здесь… кажется, вы в надёжных руках.              Прежде, чем Чжунли успел что-то сказать, уцепившись за открывшуюся возможность отослать работодательницу подальше, Ху Тао вмешалась:              — Бесстыдник, даришь тут свои букеты и отвлекаешь мои ценные кадры. Как консультант будет консультировать, если у него перед носом постоянно маячат цветы?              Тарталья моргнул. Эй, Ху Тао, он здесь пострадавшая сторона, не вменяй ему того, чего он не делал! Лис покосился на Чжунли, у которого уже понемногу начинал подёргиваться янтарный кончик хвоста. Однажды консультант сказал ему, что Ху Тао спровоцирует у него нервный тик. Вот оно. Девушка, очевидно, уже в шаге от достижения полного и сокрушающего успеха. Чайльд хихикнул себе под нос.              — Директор. Эти цветы вовсе ничей не подарок, что бы вы по этому поводу не думали, — почти раздражённо заговорил Чжунли с такой интонацией, какая используется людьми, уставшими от темы разговора и желающими её поскорее сменить; должно быть, летучая мышь его с этим вопросом допекала всё утро. — Вчера вечером я решил, что было бы неплохо немного оживить вид кабинета. И цветы эти я утром купил на пристани у господина Бо Лая. Это всё.              Ху Тао с наигранным возмущением ахнула и ткнула тонким когтистым пальцем в грудь удивлённому Тарталье. В тёплом свете дня её перепончатое крыло приобретало красновато-коричневые оттенки. Приятный цвет, напоминавший о затухающем костре. Может быть, ей действительно всегда было предназначено иметь пиро глаз бога?              — Бессовестный! — Ху Тао фыркнула, отмахнувшись от попыток Чайльда справедливо возмутиться. — Как так можно? Чтобы любовник сам себе цветы на рынке покупал!              Предвестник погрузился в размышления и сам не заметил, как потерял концентрацию на происходящем вокруг, стоило только выяснить, что букет купил себе Чжунли сам. В таком случае, — праздно подумал он, — спускать с дарителя шкуру будет контрпродуктивно.              Ему нравилась шкура кота и, если кому-то было интересно мнение Тартальи, он бы предпочёл оставить всё, как есть.              И только когда спустя десяток секунд до него дошёл смысл сказанного, он почувствовал, словно на него мешок песка сверху свалился.              — Ч-что? — ошалело моргнул лис, уставившись на Ху Тао в ответ.              Он беспомощно покосился на консультанта. Если на то пошло, ему здесь очень пригодилась бы помощь того, у кого язык подвешен. Но кот только с усталым раздражением потёр пальцами за ухом.              — Директор, — Чжунли вдруг заговорил столь ласковым тоном, что Тарталья не поверил ему ни на йоту, — разве ваша встреча с клиентом через четверть часа отменена? Вам следует поторопиться, если в ваши планы не входит опоздание.              Ху Тао с видом оскорблённой невинности сначала демонстративно закатила глаза, обошла вокруг стула для посетителей, громко посетовала потолку на «голубков», и только затем ушла, старательно подавляя усмешку.              Тарталье показалось это подозрительным. Когда это директор бюро так легко сдавалась?              Чжунли отказывался это признавать, но со стороны было видно: эти двое так долго пробыли рядом, что временами девушка уже подражала консультанту. Скажем, в упрямстве она от наставника старалась не отставать. И делала, надо сказать, некоторые успехи.              Впрочем, Чжунли, кажется, был так рад избавиться от неудобного разговора, что не обратил внимания на странное поведение летучей собаки. Кот поднял голову от документов, прищурив янтарные глаза, и Чайльд почувствовал, что не может сдержать довольного виляния хвостом от мысли о том, как он сейчас возьмёт и позовёт этого парня на свидание.              Да, он лис, а Чжунли кот, ну и что? На дворе ведь не седьмой век уже, никто никого не притесняет в выборе партнёра. Разве что старомодным родителям будет непросто это объяснить. «Мам, пап, да, вы ждали милую лисичку, а я привёл кота, да ещё и самца, но погодите-погодите, вы только посмотрите на него! Была бы моя воля, я бы его вообще из логова не выпускал!»              — Извини её, Чайльд, — вздохнул Чжунли, потирая усталым и уязвимым жестом веки. — Утром она встретила Чжи Хуа и, кажется, нафантазировала себе лишнего. Иногда её… ма-а-ау!              Лис моргнул. Со сдавленным мавом Чжунли отшатнулся от опустевшего гостевого стула. Но стоило моргнуть — и его уже не было по ту сторону стола. Чайльд ошалело поводил взглядом по кабинету, потом поднял голову и… неуверенно потёр глаза.              Как бы он ни старался, мужчина, одним прыжком взгромоздившийся на самую верхнуюю полку, практически под потолок, никуда исчезать не спешил.              Ну надо же… Тарталья сам бы без предварительной подготовки так высоко не запрыгнул. А этот парень, гляди-ка, чуть ли не затылком в потолок вжимался.              Чжунли, неловко балансировавший на несчастной верхней полке, согнулся так, что у Чайльда заныла спина. Балансировал кот, надо сказать, весьма недурно: ни одна из многочисленных дорогущих штук на полке даже не дрогнула, хотя кончик хвоста от недовольства у Чжунли ходил ходуном. В этот момент он был особенно похож на своих диких родичей, разгуливавших по улицам Гавани.              — Сяншен?..              — Убери его.              Голос его звучал почти как приказ. Для Тартальи, которому напрямую кроме Царицы никто приказывать не смел уже лет пять, это было довольно освежающе. В хорошем смысле. Чжунли не выглядел как кот, который часто отдавал приказы, но подобный тон ему шёл. Заставляло отчего-то сразу задуматься о полководцах древности.              То есть… если не считать того, что этот «полководец» изволил устроиться на неустойчивой верхней полке! Консультант неловко прокашлялся.              — Извини. Сейчас я спущусь. Я просто… не ожидал.              Предвестник оглядел кабинет в поисках того, что могло загнать наверх такого кота, как Чжунли. На стуле для посетителей извивался живой угорь. Что он здесь делал?              Должно быть, его здесь шутки ради оставила Ху Тао, когда уходила. То-то Тарталье показалось, что она вела себя подозрительно.              И живой угорь — это всё, что было нужно, чтобы напугать стойкого господина Чжунли?              Что ж, очевидно, не существовало совершенно бесстрашных. И Тарталья бы солгал, если сказал, что столь ярая нелюбовь к извивающимся угрям не показалась ему очаровательной.              Лис подобрался к стеллажу ближе, глядя снизу-вверх на неловко мнущегося на полке консультанта.              Предвестник вдруг задумался: у Чжунли всегда была такая пушистая шерсть на шее? Она выбивалась из-под воротника светлой рубашки и возбуждала какое-то странное желание её пожевать. Наверное, потому, что она выглядела такой мягкой…              — Вам там так понравилось? — лис оскалил зубы в благодушной улыбке, чтобы хоть немного смягчить ситуацию.              Как бы то ни было, Чжунли выглядел таким очаровательно нелепым, когда сидел, вцепившись когтями в полку.              — Нет, я… мхм… — Тарталья снизу наблюдал, как дёргается чужой кончик хвоста. — Боюсь, я не сумею спуститься сам…              Кот всё же стал спускаться, неуверенно опираясь на полку чуть ниже, но вдруг замер, задев и опрокинув на пол томик каких-то лиюэйских стихов. Тарталья проследил взглядом несчастную зелёную книжку и уловил сдавленный неловкий звук со стороны Чжунли.              Чайльд ещё несколько секунд наблюдал, как Чжунли поджимает недовольно хвост и прижимает к голове уши, и понял, что они так надолго застрянут, если он не возьмётся за дело сам. Коты часто куда-то забираются, а потом не могут слезть. У него в деревне тоже такой был. Серый Васька вечно норовил влезть повыше на берёзу и громко мяукал, чтобы его сняли, когда повисал на коре, не в силах спуститься.              И тогда лис, не теряя времени, ухватил консультанта поперёк туловища. Чуть выше пояса. Он хотел помочь, но неожиданно влип сам. То ли дело было в том, что Чжунли кот, а они сами по себе ребята довольно изящные, то ли сам консультант выиграл генетическую лотерею (что было и так очевидно), но он был счастливым обладателем самой тонкой талии, какую Тарталье доводилось лапать. Не то чтобы ему много кого доводилось лапать, конечно…              Царица милостивая, ещё немного, и его предаст собственное тело!              Вот так они неловко и застыли: Тарталья сжимал Чжунли, при этом втискиваясь мордой ему промеж лопаток, а тот безвольной куклой повис в загребущих лапах предвестника. Какие-то глупые лисьи инстинкты настаивали: сожми покрепче и укуси посильнее, чтобы все вокруг знали, кому на самом деле принадлежит этот прелестный зверь.              Как неловко.              — Ты уже можешь поставить меня на пол, — заметил Чжунли и, наконец, завозился в чужой хватке.              — Д-да, сяншен, конечно, — согласился Тарталья, торопливо опуская кота на пол.              Пока тот разглаживал одному ему видимые складки, предвестник сделал шаг назад. Он, беспокойно качая хвостом, захихикал. Проклятая высокая возбудимость нервной системы лис только что, должно быть, полностью уничтожила остатки его имиджа в глазах консультанта.              — Спасибо за помощь, Чайльд, — Чжунли, замурлыкал, прикрыв глаза, и у Тартальи прямо в груди потеплело. Семеро, какой же он…              — Ты, кажется, что-то хотел?              Во имя своего здравомыслия Тарталья должен сделать выбор. И он делает его. А вот верный или нет — это уже проблема будущего его.              — А… нет, просто так заглянул. И я уже ухожу.              Тарталье, должно быть, показалось. Потому что ну никак же не мог господин Чжунли всерьёз расстроиться, что предвестник его покидает.              — В таком случае… — как-то глухо протянул кот, — буду рад видеть тебя снова в другой раз.                     И вовсе это не побег. А так, тактическое отступление.