Лис Тарталья и скрытые таланты господина Чжунли

      Было в Чжунли что-то по-особенному… особенное. С ним хотелось говорить. Много, громче, чем обычно (а ведь Тарталья уже давно перестал быть тихоней), хотелось слушать бесчисленные истории, прижавшись своим боком к чужому. Оставить на нём свой запах и с кончиков ушей до подушечек задних лап пропитаться его.       Так странно.       Странно.       Что это с ним?       Зверь менее внимательный заподозрил бы Чжунли в полнейшем и почти оскорбительном равнодушии к миру. Однако лис-то видел, как сияли его янтарные глаза, когда он смотрел… да много на что смотрел. На птиц, щебечущих у него на ладони и продолжающих подъедать зёрнышки. На драгоценный камень, зажатый между пальцами: «кристалл удивительной чистоты и одновременно с тем высокой прочности. За подобный было бы не жаль отдать и миллион моры. Как удачно, что хозяин готов расстаться с ним всего за двадцать тысяч». (И, разумеется, Тарталья покупает для него этот камешек, настоящую красоту которого он едва ли когда-нибудь сумеет оценить по-достоинству). С тем же мягким взглядом кот смотрел и на улицы Гавани, не стихающие полностью даже безлунной ночью, на древние артефакты, драгоценные лишь для того, кто их пытается продать, и парочки историков, на море и горы и… как будто бы даже на него. Но каждую такую мысль, незаконным путём проникающую в его голову, лис подавлял и выкидывал в самый дальний угол его сознания. Если на то пошло, мыслей сомнительного содержания там стало уже так много, что этот ментальный уголок пора уже переставать считать его и переименовывать в «Подозрительный тёмный угол не менее подозрительных идей и мыслей».       Словом, Чжунли был крайне приятным котом. Каждый раз, как Тарталья подбирался к этой мысли, он очень уверенно её думал. Прямо-таки крутил со всех сторон. Не только потому, что она приносила ему некоторое удовлетворение. Но и в бесплодной надежде, что мысль будет достаточно материальной, чтобы где-то на другом конце континента Панталоне, кошак драный, подавился от зависти.       То есть, он бывал «приятным котом» большую часть времени. Миролюбив и спокоен, как тёплый, нагретый на солнце камень, да. Но. Тарталья вообще никогда не видел существа более упрямого, чем этот парень. Если уж он что себе в голову втемяшит, то всё, тушите свет. Пытаться его отговорить, если он сам этого не захочет, – всё равно что предпринимать попытки остановить камнепад голыми лапами.       И, что самое примечательное, мир словно был лопнуть готов, только чтобы желание исполнилось. Впрочем… кто Тарталья такой, чтобы его судить? По крайней мере, его праздная кошачья натура по большей части побеждала упрямство. Как бы то ни было, сейчас они стремительно приближались к Отмели Яогуан. Потому что когда они встретились за завтраком, Чжунли сказал ему: «Я планирую выбраться сегодня за город. Пойдём вместе».       Не то чтобы Тарталья планировал отказаться. Последние несколько дней они оба были так заняты, что на встречи времени не оставалось совсем. Но лису показалось очень забавным, что этот тип даже ни капли усилий не приложил, чтобы это хотя бы отдалённо звучало как вопрос.       Следовало признаться, Тарталье здесь нравилось. Они только вдвоём, окружённые волнами, бликующими под солнечными лучами, белым мягким песком и ярко-синим небом.       Чжунли шёл на два шага впереди, неся в лапах корзину, от которой тянуло пряностями и перцем, но в которую таки не позволил сунуть нос, и разглагольствовал о специфичной живности этого конкретного места. Чайльд слушал недостаточно внимательно и, приди коту в голову переспросить, оправдаться было бы не так-то уж и просто. И дело не в том, что лису не интересно о чём речь, вовсе нет. Просто он отвлёкся. Совсем немного: на покачивающийся чуть впереди тёмный хвост с загнутым янтарным кончиком. Его хотелось поймать до того сильно, что зубы скрипели.       В мягкий белый песок зарылся голубой бочок ракушки с белым пятном отломанной звёздочки. Тарталья присел на корточки, рассматривая отблески солнечных лучей на перламутре раковины.       Чжунли, чёрт его знает каким образом, абсолютно бесшумно оказался за спиной.       – Это звёздная раковина, – тихо начал мужчина, присев рядом, – Говорят, что в ней по-прежнему заключена тоскливая песнь моря. Но на самом деле это просто маленький домик маленького создания.       Лис представил себе нечто, что могло бы жить в ракушке. Почему-то получилось что-то среднее между гусеницей и муреной. И с ножками как у креветки. Если бы оно существовало, то наверняка было бы самым грустным созданием на свете. С таким-то внешним видом.       – Раньше эти светящиеся создания в большом количестве жили в водах отмели. Теперь от них остались только опустевшие ракушки.       Тарталья выловил раковину из песка, встряхнул. И кот протянул корзину.       – Отправлю младшим, – довольно завилял хвостом лис.       Между ними повисла мирная, приятная тишина, разбиваемая шорохом набегающих на берег волн. Они полюбовались видом ещё несколько минут, прежде чем отправиться дальше.       Когда солнце стало жарить так, что в собственной шкуре стало неуютно, они устроились в тени кривого утёса всего в десятке шагов от воды.       Стоило отдать Чжунли должное: нельзя сказать, что подготовился к пикнику он плохо. Было только одно но, Тарталью немного смущающее: слишком уж это было похоже на свидание, а не на дружескую прогулку к морю. Впрочем… Чайльд наверняка себя накручивал. Как это может быть свиданием, если он Чжунли на него ещё не звал? Глупость какая.       В корзине, окружённый тычинками ледяного цветка, чтобы сохранить температуру, лежал их обед. Холодные «Дары гор» и мятный салат. Из корзины умопомрачительно тянуло специями и прохладой. Чжунли извлёк со дна большую флягу охлаждённой воды.       – Однажды ты посетовал, что плохо переносишь тепло Ли Юэ и я решил, что не помешает сменить суп на холодную лапшу. Я не ошибся?       Тарталья издал довольный звук, старательно заставляя хвост лежать на месте. удавалось это с переменным успехом.       – Господин Чжунли, – прочувствованно позвал лис, – Вы абсолютно восхитительны. Он сумел, по крайней мере, удержать свой рот от произнесения всяких глупостей вроде «я бы вас расцеловал» или «можно мне вас укусить?». Но на кота, кажется, это всё же произвело впечатление достаточно наглядное. Судя по тому, как он сощурил янтарные глаза и как будто бы даже смущённо фыркнул.       Как мило!       Сегодня чертовски жарко; даже в теньке не привыкшему к подобным радостям жизни Тарталье было не по себе и в лёгкой летней шубке. И он принял единственное верное, на его взгляд, решение по вопросу избавления от тяжких последствий перегрева: принялся раздеваться.       Плюсы были неоспоримы в голове лиса: сейчас он искупается в прохладной воде и ему полегчает, а заодно похвастается своей блестящей и ухоженной шерстью, потому что Чжунли так или иначе всё же придётся на него посмотреть.       Правда, пока он уже вылезал из форменных брюк, тоненький голосок рассудительного маленького Аякса в его голове принялся убеждать его угомониться хоть ненадолго. Что-то про то, что он излишне торопит события. Тоже можно подумать, советник нашёлся. Вот приходил бы когда был нужен, а не как придётся, так и авторитета было бы больше. А так нет уж, извините. Пусть молча сидит там в этом своём тёмном уголке и дальше, а Тарталья сейчас пойдёт купаться.       – Я собираюсь пойти окунуться, – лис закачал хвостом; Он знал, что коты, особенно со столь аристократическими повадками, не в восторге от открытых вод, но всё равно попытался: – Вы со мной?       Чжунли старательно пялился на воду за его спиной. И сначала лиса это немного разозлило: это для кого он тогда, спрашивается, такой красивый здесь стоит? Зато потом понял, что бедолага, должно быть, просто не знает куда деть глаза: правила хорошего тона призывают смотреть собеседнику в морду во время разговора, но едва ли во всём Тейвате сыщется сборник, который скажет, что делать, когда этот самый собеседник стоит в одной только собственной шкуре.       – Нет, спасибо.       Под кратким взглядом золотых глаз лис только больше распушился. Он красив, и он об этом знал. Кот тем временем извлёк Бездна знает откуда томик неясно-чего, и момент славы Аякса померк.       – Мне больше нравится здесь, на солнышке.       Ну вот, план «Кот, лис и море» полностью пролетел. Но ничего, одиннадцатый предвестник никогда не пасует перед вызовом! А для начала он должен немного перевести дух.       Вода для Чайльда – родная стихия. Так что едва ли можно его винить в том, что он захотел провести немного времени, укрывшись, наконец, в море от палящего солнца. Так что лис, задержав дыхание, нырнул.       Однако достаточно быстро что-то выдернуло его из-под воды за загривок. Тарталья бездумно ударил нападающего задней лапой, снова свалился в воду. И, наконец, когда вынырнул, понял, что только что попытался подраться с неловко бултыхающимся в воде Чжунли.       Как глупо.       И пока он неловко хлопал глазами, господин Чжунли уже снова схватил его за загривок, и, как котёнка, потащил на сушу.       Чайльд вырвался из чужой удивительно крепкой хватки уже на мелководье. В рыжей шерсти запутался песок, и он встряхнулся, обрызгав своего спутника. Но в этот момент неожиданно злорадства не появилось, только короткое сожаление.       – Что вы сделали? И зачем?       Кот скрестил на груди лапы, недовольно качая кончиком хвоста. Так он ещё и сердиться вознамерился?!       – Ты бросился в воду и несколько минут не выплывал. Что я должен был подумать?       Чайльд ошеломлённо заморгал. Так Чжунли просто за него… беспокоился? И действительно, он стоял насквозь мокрый, прямо в плаще, очевидно, не разбираясь бросившись в море, кишащее всяким, что его до дрожи отвращает.       И тогда кот добил его окончательно, да ещё и как с щенком:       – Ты меня напугал.       – О, сяньшен… Я…       Лис был слишком ошеломлён произошедшим и услышанным, чтобы нормально составлять предложения и вести себя как здравомыслящий взрослый лис. Поэтому он только и мог сказать:       –Давайте я вас высушу.