Разум заперт изнутри

      Следующим лифтом прибывают еще четверо участников ночной встречи. Кузнецов — первым, Виктор следует за ним, а по бокам идут «реагенты». Кабинет на «Челомее» для всех в новинку, но они держатся и не оглядываются по сторонам, разве что Петров вытягивает вперед шею и щурится на экран.       — Товарищ Молотов хочет знать основания для ареста, — без всяких предисловий говорит Дима, когда маленький отряд останавливается. — Александр Иванович…       — Нет! — сварливо подает голос Молотов с экрана. — Пусть Виктор Петров говорит за себя сам. Хватит играть в испорченный телефон.       Кузнецов вопросительно смотрит на Диму, потом переглядывается с Нечаевыми и еле заметно кивает: Сергей и Катя отступают на шаг назад, оставляя Петрова одного перед экраном рядом с академиком Сеченовым.       Харитон выпускает «усы», Виктор немного теряется при их виде, но, надо отдать ему должное, быстро берет себя в руки.       — Произошла чудовищная ошибка, — для убедительности он даже глаза закатывает и прижимает руку к груди. — Меня неправильно поняли, я лишь хотел довести до сведения вышестоящих руководителей некоторую личную информацию.       — Кем вы там были неправильно поняты? — переспрашивает Молотов. — Конкретно?       — Товарищем Штокхаузеном, — Виктор оглядывается на Михаэля и тут же отворачивается. — Я частным образом передал ему сведения об одном из сотрудников Предприятия, которому нужна психологическая помощь. Этот сотрудник мне дорог, это женщина, но я не хотел, чтобы инициатива исходила от меня, поскольку от моей помощи она однажды уже отказалась. Но товарищ Штокхаузен воспользовался информацией, чтобы раздуть из мухи слона, привлек «Аргентум» и возбудил дело.       — Какая связь? — не понимает Молотов.       Виктор улыбается краем рта, это выглядит жалко и одновременно как-то скользко.       — Видимо, товарищ Штокхаузен увидел во мне конкурента за ее внимание и нашел такой способ устранить меня.       Михаэль бледнеет и поднимается с места.       — Прошу прощения…       — Сядьте, Михаил Генрихович! — с нажимом говорит Дима. — Давайте дождемся рассказа о лимбо.       — Я вообще не понимаю, почему лимбо говорит о моей виновности, — Виктор с явным облегчением вытирает лицо ладонью. — Якобы какие-то образы характеризуют меня как предателя и выдают планы сбежать на Запад. Но это же абсолютная и полная чушь! Какие?       Последнее слово он произносит драматически-пафосно, чуть ли не руку протягивая в сторону Сергея Нечаева, тот покупается на эту театральщину.       — Доллары! — возмущенно отвечает Сергей. — Имя иностранное, дом в США, Нобелевская премия, скажешь нет?       — И что? Эти образы вообще не мои.       — Подкинули в голову, — тихо говорит Катя, но слышат все.       — Да! — огрызается в ее сторону Виктор. — Можно сказать и так. Дмитрий Сергеевич, вы же знаете, как работает человеческий мозг! На ВДНХ со мной заговорил иностранец, журналист какой-то. Буквально прямым текстом заявил, что готов купить разработки Харитона Захарова, предложил мне продать их. Ну полный же бред, я и доступа к этим разработкам не имею, при всем желании ничего не смог бы продать, вы же знаете! Да они через раз это предлагают всем, кого видят, включая Терешковых, я даже не посчитал нужным сообщать об этом разговоре!       Дима молчит, ничем не давая понять, что подтверждает слова Петрова. Кузнецов тоже слушает с непроницаемым выражением лица.       — Я творческий человек, в театре много лет, у меня богатая фантазия, ну и представил себе на секунду, сколько это могло бы стоить, ничего больше! Чисто теоретически, как любой человек воображает себе предмет разговора, который никогда не видел. Ну вскройте лимбо сейчас, вот прямо сейчас, вы увидите, что там ничего подобного уже нет. Господи, да об этом даже смешно говорить — где я, и где сто миллионов долларов!       — Это так? — Молотов раздраженно смотрит на академика Сеченова. — Я правильно понимаю, что больше ничего товарищу Петрову предъявить не смогли?       — Видимо, да, — задумчиво отвечает Дима, не глядя на Кузнецова.       — Крайне неубедительно. — выносит приговор Молотов. — Я рассчитывал на что-то более осмысленное, а тут женщины какие-то, миллионы, доллары... Прекращайте этот цирк, товарищ Сеченов, пока дело не дошло до прокурорской проверки.       Виктор ждет, затаив дыхание.       — Хорошо, — медленно говорит Дима. — Виктор Васильевич, от имени Предприятия приношу свои извинения. Вы свободны. Александр Иванович, удалите из базы всю информацию о его задержании.       — Слушаюсь, Дмитрий Сергеевич, — бормочет удивленный Кузнецов.       Харитон его понимает — замять дело, когда о самом главном не было сказано ни слова — ни о попытке Виктора накопать компромат у ХРАЗа, ни о щебетаре с доносом и обвинениями в убийстве, ни даже о нападении на перчатку посредством «вовчика»?       Штокхаузен тоже подавлен, но помалкивает.       Молотов удовлетворенно кивает, Харитон готов поклясться, что кивок этот предназначен Виктору в качестве ободрения, а не им всем. Поскольку обсуждать больше нечего, «кремлевка» торжественно гаснет.       — Все свободны, кроме Нечаевых. — говорит Дима. — Для вас у меня небольшое поручение.       Пока Штокхаузен с Кузнецовым идут следом за Виктором к дверям, Сергей и Катя рассматривают Близняшек с безопасного расстояния.       Зеркальные головы телохранительниц поочередно отражают их лица, а когда Катерина протягивает руку в направлении Левой Близняшки, та угрожающе приподнимается на пуанты. А дальше происходит странное — Катя делает то же самое, точно так же встает на пальцы. Обе Близняшки синхронно наклоняют головы в ее сторону и замирают. Катя делает несколько арабесков — Близняшки неожиданно повторяют их за ней. Харитон помнит, что атомные телохранительницы к Коллективу не подключены, отдавать им мысленные команды девушка не может, получается, ее движения они повторяют добровольно, это более чем странно. Сергей толкает жену локтем и неожиданное представление заканчивается.       — Красиво. — озвучивает общее мнение Дима. — Занимались балетом, товарищ Нечаева?       — Да, — Катя смущенно убирает короткую волнистую прядь волос за ухо. — Пока жила в Ленинграде. Потом маму перевели по службе сюда, в Казахстан, с балетом пришлось расстаться. Я у нее одна.       — Понятно. — Дима жестом предлагает им сесть за столик под самолетным фюзеляжем и садится первым. — То, что вы слышали сейчас от товарища Молотова, рекомендую забыть. Петров был и остается под подозрением. Вам двоим предстоит сопровождать его в небольшой командировке на АЭС, где высока вероятность того, что Петров попытается устроить механические бои без правил.       Сергей и Катя внимательно слушают.       — Вы двое поможете команде, которая будет удерживать оборону реактора против той, которая будет атаковать. Программирует всех роботов Виктор Петров, машины будут совершенно идентичны по своему функционалу за некоторым исключением, но для гарантированной победы вашей команды я оставлю внутри части роботов небольшой вспомогательный элемент — капсулу с нейрополимерным гелем. Содержащие ее «вовчики» будут снабжены черным корпусом, по кодовой фразе «черный лаборант» капсула активируется самостоятельно, повышая боевые характеристики и активируя лазерный луч. Чтобы не было осечек, команды «черные лаборанты» будут принимать только от импланта типа «Искра». Петров носит обычную «Мысль», его приказы будут игнорироваться.       — Ничья не рассматривается в качестве итога? — уточняет задание Катя.       — Совершенно верно.       Сергею почему-то это не нравится, он некоторое время приглаживает затылок и только после этого обращается к Диме:       — Товарищ Сеченов, а можно его победить честно? Без этого жульничества?       — Нет.       — Вы сомневаетесь в нас?       — Нисколько. Но операция должна пройти настолько быстро, насколько это вообще возможно. Лучше мгновенно.       — Почему? — спрашивает Сергей.       — Потому что АЭС не бутафорская, — устало говорит Дима, словно только сейчас заметил, что за окнами светает и он толком не спал больше суток. — Это полноценно работающая АЭС с реактором, стержнями и прочими атрибутами. Любой сбой или авария на ней могут вызвать катастрофу в Европе.       — В Европе? — подает голос Катя.       — Болгария. — Дима снимает перчатку и кладет ее на стол. — По окончании всего этого шоу Петрова спецбортом доставите сюда, никому не отчитываясь. Если кто-то попробует вас остановить — знаете, что делать. Кузнецова о вашем задании я поставлю в известность сам, остальное решайте с ним, поддержу любую инициативу, направленную на нужный результат. Вам все ясно?       — Так точно, Дмитрий Сергеевич, — первой говорит Катя, это у нее звучит с каким-то человеческим сочувствием.       — Так точно, — повторяет за ней Сергей.       Они уходят, но Дима вставать не торопится, упирается локтями в стол и трет ладонями виски.       — Голова болит, — жалуется он Харитону, который касается его головы «усами» для диагностики. — Ненавижу здешнее солнце. Чертов фонарь светит с утра до ночи, а ночью этот еще свои допросы устраивает.       — Если пойдешь спать прямо сейчас, успеешь пару часов тишины захватить.       Но Дима не уходит, а складывает руки и пристраивает на них голову так, чтобы она не двигалась, а свет не попадал в лицо.       — Что там за женщина в этой истории с Петровым? — с закрытыми глазами спрашивает он. — О ком они говорили?       — О Ларисе Филатовой.       — Соперники, значит, — Дима усмехается. — Любовный треугольник, как он есть. Шток стоит выше по служебной лестнице, Петров моложе, у бедной девочки трудный выбор. А кому принадлежит ее сердце?       — Мне.       Дима мгновенно вскидывает голову. Выражения его лица и глаз говорят о том, что ему не только расхотелось спать, но и о головной боли он забыл напрочь, что, на взгляд Харитона, совсем неплохо ввиду стремительно наступающего восхода и нового рабочего дня.