Разум заперт изнутри

      Восстановление внутренних органов и конечностей занимает два дня только при хирургической ампутации на столе. Когда транспортные системы тела работают, то сосуды в полимере прорастают без проблем. При травматической ампутации и большом временном промежутке, как было у П-3, только поврежденные внутренние органы биопринтируются и трансплантируются быстро. С конечностями и суставами приходится повозиться — ступенчатая технология требует терпения и последовательности.       П-3 проявляет чудеса вежливости и выдержки — ругается матом гораздо реже, чем раньше. Для наблюдения за ходом выздоровления Дима устанавливает монитор от палатной камеры прямо в своем кабинете, и Харитон в любой момент может увидеть, как академик Сеченов держит свое слово.       Сразу после протезирования П-3 заставляют ходить — необходимое условие от застоя лимфы. Мокрый и злой П-3 таскается, вися на локте у «лаборанта», по длинному застекленному коридору туда и обратно, а потом воет в палате, думая, что его никто не слышит. Харитону неловко быть свидетелем в эти минуты, но Дима нечувствителен к таким сантиментам, его интересует только результат. Перчатку он больше не берет с собой, оставляет на кабинетном столе, так что наблюдение за П-3 — единственное развлечение, которое сейчас Харитону доступно.       Он не спрашивает, чем Дима занят во время своего отсутствия в «Челомее». Частично это и так угадывается по поступающим в компьютер сообщениям и письмам — от Штокхаузена, безотрывно следящим за Петровым и докладывающего о его перемещениях, от Петрова — жалующегося на преследование со стороны Штокхаузена, унижающее достоинство советского заключенного, от Королева — в продолжение какой-то дискуссии о структурных особенностях гамма-коннекторов, от Курчатова — на тему полимерно-волновых колебаний в разных средах, от Кузнецова — об удалении из базы «Аргентума» личного дела и всех связанных с ним данных Сергея Нечаева и его жены Екатерины Нечаевой, а также от Головина, готового на неделю раньше положенных сроков ввести в строй и предоставить новый комплекс «Токамак» на «Сахалине» под цели и задачи академика Сеченова. Харитон может поспорить, что скоро количество членов Научной Когорты возрастет, Игорь Головин со своим управляемым термоядерным синтезом в тороидах уверенно приближается к пустующему месту в Великой Девятке.       Также в почту валом падают письма от огромного количества заведующих лабораториями, лаборантов, ведущих инженеров, химиков, технологов, охранников, солдат, стажеров, студентов и всех, кто считает себя обязанным доложить директору Предприятия 3826 о чем-то, идущем на пользу человечеству в целом и Советскому Союзу в частности.       Когда пациент перед сном напичкан обезболивающим, он смотрит мультфильмы. Харитон тоже их смотрит. Раньше они встречались ему в качестве обучающих материалов «Аргентума», но с П-3 он получает об этих простеньких роликах совершенно иное представление.       Главное действующее лицо каждого мультфильма — пионер в пилотке и с красным галстуком. Несмотря на юный возраст, пионер ловко обращается с различными видами оружия — колющим, режущим, огнестрельным и даже лучевым, всем этим он безупречно поражает цели. Для чего это показывают П-3, если Кузнецов вычеркнул его из списка «реагентов», Харитон не понимает. Возможно, Дима надеется, что какая-то память отзовется на игровую форму учебных фильмов. П-3 никаких признаков оживших воспоминаний не подает, мультфильмы по-прежнему смотрит с удовольствием.       Откровением для Харитона становится новый блок анимации, в которой пионер носит перчатку. Эта перчатка однозначно похожа на ту, в которой существует он сам, включая «усы», пионер же носит ее постоянно. В мультфильмах она снабжена массой фантастических функций: «сферой», «шокером», «струей», «стужей» и «телекинезом», чего в реальности, конечно, быть не может, реактор в перчатку не вставишь. Мультфильмы закольцованы, повторяются бессчетное количество раз, буржуй бесконечно умирает в страшных мучениях, но пионера, как и майора Нечаева, это нисколько не смущает.       Еще один блок мультфильмов касается роботов. Все модели Харитону знакомы, все они — участники «Атомного сердца», и каждый из мультфильмов дает инструкцию, как лучше справиться с полимерно-железной махиной. Эти ролики П-3 смотрит чаще других.       — Разве это не секретная информация? — спрашивает он у Димы, дождавшись, когда тот появится вечером забрать почту. — Такие режимы мирных советских роботов?       — Секретная, — подтверждает Дима, просматривая конверты один за другим и отбрасывая ненужное.       — Зачем же ты показываешь их П-3?       — Для расширения кругозора.       Харитон знает, что нужно бы удержаться от вопроса, но не может.       — Скажи честно, это ты так готовишь Плутония к входу в Коллектив 2.0?       — Тош, я просил тебя не называть его так, — отрываясь от своего занятия, мягко напоминает Дима, игнорируя сам вопрос. — Если нужно как-то его назвать, то лучше П-3, майор или Сергей. Можно Сергей Алексеевич.       — А мать у него случайно не Анна Аркадьевна?       — Только не вздумай спросить его об этом, — фыркает Дима. — В «Павлове» его этим вопросом медсестры до белого каления довели.       — Что он хотел от самой читающей страны?       — Ничего он не хотел, он читать не любит, — Дима смотрит в окно, за которым парит платформа «кондор». — Делает это из-под палки, а планировалось, пока он здесь, восстановить ему в памяти программу десятилетки. Но если математику он еще решает, то с литературой там совсем беда.       Харитон с трудом сдерживает смех: Дима сам всю жизнь был проблемой для преподавателей гуманитарных дисциплин, так что русичка, увидев в тетради вместо сочинения по Чехову нарисованную на весь разворот трехцветной ручкой формулу альфа-меланоцитстимулирующего гормона, в сердцах сказала: «Вам, Сеченов, когда-нибудь еще вспомнятся мои педагогические страдания! Отольются кошке мышкины слезки!».       — Перчатка у пионера тоже для расширения кругозора?       — Нет, для другого.       Дима отрывается от окна, взгляд у него становится таким, как обычно, когда ему что-нибудь надо.       — У П-3 психогенное двигательное расстройство по типу фиксированной дистонии без болевого сопровождения, — говорит он. — В состоянии покоя сводит пальцы левой кисти в кулак. Боли нет, двигательная функция сохранена, атрофии кисти нет, тонус в мышцах руки достаточный, чувствительность не нарушена, одним словом — черт знает что такое. Портит мне все показатели. Сейчас разбираться с этим времени нет, мы с Головиным командируемся на отладку и пробный запуск «Токамака», а П-3 переводят на реабилитацию. Поэтому у меня к тебе просьба, Тош — поработай с ним в качестве компенсатора. Просто напоминай ему при сведении небольшим разрядом, чтобы рефлекс выработался, что нужно разводить пальцы в состоянии покоя.       — А обычный компенсатор ему не подойдет?       — Пробовали, обычный компенсатор его полимерный протез гнет за милую душу, не кандалы же на него натягивать.       — С чего ты взял, что он станет меня терпеть с этими разрядами? — Харитон искренне удивлен. — Перчатку можно снять и забыть где-нибудь.       — Можно. Но я уверен, что к моей просьбе он прислушается.       Харитон думает. Феномен лимботензии и временного нейронного регресса изучает целая группа, но для экспериментов там хватает народу и добровольцев, так что в принципе, П-3 им не нужен, да и никому не нужен. Родственников у него теперь нет, сослуживцев и друзей тоже, медперсонал и «лаборанты» не тот контингент, с которым можно расслабиться. А вот «Искра» у него вполне рабочая...       — Ладно, — соглашается Харитон, не озвучивая все свои резоны вслух. — Давай попробую.       Реабилитационный корпус стоит на мысу, с которого открывается вид на маяк Анива. Отсюда белая башенка кажется почти игрушечной, «дрофы» на таком расстоянии выглядят ничуть не больше чаек, такие же белые и стремительные. Балконы всех номеров реабилитационного корпуса выходят на озерную гладь и создают прекрасный успокаивающий вид для любой нервной системы.       На подлете Дима указывает Харитону вниз — П-3 плавает, широкими гребками отмахивая по-спортивному приличное расстояние от пирса. При виде «Турбины» он поворачивает назад, и Харитон готов поспорить, что на берегу они будут одновременно.       На пирсе брошено полотенце, на котором страницами вниз лежит книга, рядом стоит тарелка с грецкими орехами и плоский камень, которым П-3 их колет — на полотенце полно скорлупы, стряхивать ему, видимо, лень. «Турбина» опускается в начале каменной полосы и ждет, пока П-3 подойдет поближе. Тот покрыт бисером воды, мокрые следы ног на нагретой поверхности испаряются моментально. Шрамы у него на теле кажутся белыми полосами, и это геометрия напоминает большой взрыв, исчезающий там, где начинается полимерная кожа, ровная и чистая.       — Как дела, сынок? — спрашивает Дима, выходя из машины.       Харитон молча давится собственными «усами».       — Здравия желаю, Дмитрий Сергеевич! — П-3 подхватывает полотенце и поспешно вытирается. — Порядочек. Плаваю вот, как велели.       — Показывай руки.       П-3 с готовностью протягивает руки, в последний момент разжимая кулак левой кисти. Дима берет их за запястья, встряхивает на весу, потом заставляет сжать себя за большие пальцы — все это П-3 проделывает сосредоточенно и старательно.       — Рефлексы симметричные, — выносит вердикт Дима. — Будешь носить компенсатор на левой руке, пока я не разрешу снять. Держи.       П-3 послушно принимает из его рук и натягивает перчатку, внимательно рассматривает звездочку и вскидывает взгляд на Диму.       — Говорящая?       Глаза у П-3 светло-карие, цвета орехов, лежащих в тарелке.       — Да. Можешь задавать ей любые вопросы, пока меня нет.       — Надолго уезжаете?       — Неделю буду на той стороне озера.       — А что там?       — Новый научный корпус.       Харитон ждет от П-3 каких-то манипуляций с целью напроситься в поездку, но тот молчит — авторитет академика Сеченова у него явно беспрекословный.       Дима прощается и возвращается в машину к Близняшкам. «Турбина» взлетает, закладывает вираж и уносится в сторону указанного берега, оставляя на водном зеркале волнистый след.       — Ну, здорово, перчатка, — вздыхает П-3, снова расстилая полотенце и подвигая к себе орехи и книгу. — Ты другая или та, что уже была у меня?       — Другая, — врет Харитон. — А сколько у вас было перчаток?       — Вроде тебя только одна, еще до операции. Это хорошо, что ты говорящая, тут скучно. Все интересное там, а я тут.       — Что же для вас интересного в научном корпусе? — не выдерживает Харитон, покидая «усами» убежище. — Вы ведь наукой не занимаетесь.       — Я — нет, но Дмитрий Сергеич-то занимается. Случись что, а меня там нет.       — А что — это что? То есть что вы имеете в виду, говоря «случись что»?       П-3 берет камень и грохает им по ореху, скорлупа крошится, от выбирает из нее ядро и бросает в рот. Зубы у него крепкие и белые, первоклассный стоматологический полимер.       — Ну, теракт какой или вредительство, — жуя, снисходительно объясняет он Харитону, точно непонятливому собеседнику. — В газетах вот почитай, враги не дремлют, кругом этих гнид полно, а Дмитрий Сергеевич там один.       — У академика Сеченова есть охрана.       — Балеринки его? — хмыкает П-3. — И чем они помогут, если там крыша рухнет?       — А вы, я извиняюсь, чем поможете? — удивляется Харитон.       — Да мало ли чем. Могу балку подержать, могу его на руках вынести.       — Вы к нему очень расположены, к Дмитрию Сергеевичу?       — Слышь, перчатка, он меня по частям собирал! И у меня кроме него никого нет.       — А ваша семья?       — Да нет у меня никакой семьи. Ну, или я ее не помню, а они не очень-то мной интересуются, так это все равно что нет.       — Чем планируете заниматься, когда поправитесь?       — Как пойдет. На службу вернусь.       Харитон вспоминает удаленное дело майора Нечаева и еле удерживается от вопроса, вместо этого спрашивает другое.       — Какая у вас гражданская профессия?       — Гражданская? — П-3 морщит лоб. — Да вроде нет никакой. В школе разве что на труде научили чему-нибудь. Не помню.       — Тогда вам учиться нужно, а не на службу, — говорит Харитон. — В институт поступать. Или хотя бы в техникум.       — Дмитрий Сергеевич скажет — поступлю.       — А если не скажет? — не может удержаться от ехидства Харитон.       — Не скажет — значит, я ему для другого нужен, понятно тебе, варежка?       — Понятно, товарищ майор. Что за книгу вы читаете?       П-3 тоскливо вздыхает и показывает обложку.       — «Война и мир», — говорит он. — Картинок нет, да еще и толстая. Что интересного читать, как князья раньше жили? Сейчас-то их нет. И писал тоже граф.       — Он был военным, — говорит Харитон.       — Да? — эта информация заставляет П-3 с большим вниманием взглянуть на обложку. — А каким?       — Артиллеристом.       — Это хорошо, — подумав, говорит П-3. — Артиллерия — вещь нужная. Без артподготовки в современном бою никуда. Но в будущем будут воевать только роботы.       — Тогда вы могли бы получить в техникуме специальность роботехника, — говорит Харитон, имеющий весьма смутные представления о военном деле и не желающий перехода темы в эту плоскость. — Это в настоящее время очень востребованная профессия.       П-3 берет новый орех, пристраивает его на каменной плоскости пирса и поднимает камень.       — Зачем мне быть робототехником?       — Управлять роботами, разве это не интересно?       — А чего там интересного? — недоуменно спрашивает П-3, долбя по ореху, который вместо того, чтобы поддаться, норовит скатиться в воду. — Крепкий, черт, опять надо «вовчика» просить.       Он садится и опускает ноги в воду. «Лаборант», складывающий на расстоянии от пирса забытые стулья в стопку, бросает свое занятие и разворачивается к ним. Мощнейший лазерный луч, оставляющий на гальке след из черной окалины, а на воде — шипящий пар, начинает стремительно двигаться в их сторону. Харитон запоздало осознает, что «лаборант» — черный, и не понимает, почему П-3 сидит на своем полотенце вместо того, чтобы попытаться спастись, но прежде чем успевает что-либо сказать, острие луча проходит через орех и гаснет в паре сантиметров от голых ног П-3, оставив от ореха две идеально ровные половинки. Харитон только сейчас замечает, что пирс весь в черных полосах, их тут не меньше пяти штук.       Пока он переводит дух, П-3 очищает от скорлупы половинки ореха и держит на ладони. Харитон чувствует, как рука внутри перчатки опять сжимается в кулак. До него доходит, что грецкий орех слишком похож на человеческий мозг, особенно на разрезанный пополам, и он сбрасывает обе половинки с руки П-3 «усами», без раздумий подавая разряд на вторую ладонь. Разряд небольшой, ничем не сильнее щелчка обычного статического электричества, но одновременно с ним он посылает в «Искру» команду на переход в лимбо. Разряд должен прикрыть его манипуляцию с имплантом от П-3.       Реальность затягивается для них обоих радужными пятнами, а рассеивается в солнечном свете, бликующем на искореженных грибах в горошек.       Харитон приказывает П-3 двигаться. Ячейка локальна, но есть шанс, что от ее соединения с Коллективом остались какие-то опознавательные знаки. П-3, не возражая, немедленно начинает движение, точно это здесь его единственный и правильный способ поведения — постоянно перемещаться, не стоять на месте. Он делает это без видимых усилий, устанавливая себе каждый раз новую цель — дверь, лестницу, проход вниз, все это происходит в полном беззвучии.       Параллельно с ним движется странное существо, похожее на кошку. «Кошка» без глаз, без ушей и лишена рта, у нее просто шарообразный нарост вместо головы, что не мешает ей передвигаться по висящим в воздухе камням в направлении края этой вселенной.       Харитон смотрит на все это глазами П-3, который идет по раскуроченным коридорам вперед, вправо, влево, вниз, пролезает в узкие щели и отверстия, и довольно уверенно проходит приличное расстояние по вызывающим оторопь катакомбам, но того, что нужно, не находит. Харитон приказывает «Искре» разорвать лимбическое соединение — не хватало, чтобы кто-то из корпуса прибежал приводить П-3 в чувство, увидев его лежащим на пирсе слишком долго и заподозрив солнечный удар. Цветные пятна снова накрывают расписанные под хохлому самолетики, озерное побережье восстанавливается в своих границах вместе с пирсом.       П-3 вскакивает, и Харитон обнаруживает, что никакого пирса у них под ногами нет. Они стоят на пляже, но выглядит галечная полоса так, как если бы ее только что разнесло парой гранат. Сломанного «вовчика» коротит в двух шагах от них снопом искр, сложенные до этого роботом в стопку стулья расплавлены до магмовых потеков.       — Что произошло? — спрашивает у перчатки испуганный П-3.       — Ничего особенного, майор, — отвечает Харитон. — «Лаборант», видимо, вышел из строя. Просто сообщите об этом дежурному по корпусу.