Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

愿得一心人, 白首不相离 Желаешь обрести сердце другого, никогда не бросай его.

      Цзян Чэн также приказал приготовить ему купель. Пыль осела на теле вместе со всеми напрасными словами, что они сказали друг другу, и ему безумно хотелось освежиться. Уже сидя окружённый душистой пеной, он всё ещё ощущал её запах. Это было похоже на наваждение. Пытаясь скрыться от сожалений прошлого, Цзян Чэн погрузился под воду с головой. Тем не менее, вынырнув, несмотря на сладкий аромат мыльного корня, он не чувствовал ничего кроме горечи. Почему он не узнал её сразу? Было ли дело в том, что она сильно изменилась за тринадцать лет? Или в том, что он видел только Лянь-Лянь, а госпожа Ланжэнь Лянь ему была незнакома? Теперь лицо, когда-то пылающее нежностью, искажалось насмешливыми губами и надменным взглядом. «Но разве она не всегда была такой? Да, излишней добротой Лянь-Лянь не славилась, но и беспощадной была лишь с врагами». «Что ж, вероятно, мы давно принадлежим разным воюющим сторонам. И это моя вина». Все четыре великих ордена простили ему его злость, но сам Цзян Чэн чувствовал, что поступил недостойно. Может, в этом и крылась настоящая причина, почему он не мог вспомнить её. Это лицо, этот голос, этот запах — всё было успешно стёрто из памяти как напоминание о дне, когда Цзян Чэн в очередной раз совершил ошибку, повёл себя не как глава ордена, не как уважаемый муж, не как бывший шисюн. «Я поступил, как последний подонок». Странное дело, он силился воссоздать поминутно тот день, но не получалось. Всё было размыто, и среди серых пятен изредка виднелись яркие отрывки, скорее всего, моменты, когда Цзян Чэн на несколько мгновений приходил в себя прежде чем в очередной раз броситься в омут нескончаемого отчаяния, вызвавшего злость, которая едва ли была свойственна даже богам войны. «И что это взбалмошная забыла на рынке, если является главой клана? Если бы она так громко не бранилась, ничего этого бы не было. Я поцеловал её, заставил мыть беседку… Я выказал столько неуважения, что она никогда не простит меня». Он снова сполз по холодному бортику, царапая спину о шершавую поверхность купели, закрыл глаза и начал разматывать этот свиток боли в своей голове снова и снова.

***

Чуть больше 13 лет назад. Перед осадой горы Луаньцзан.       Её сердце было переполнено горем и страхом. Генерал Лянь была уверена, что ничего хуже Цишань Вэнь с ними случиться не может, но всё же девушка стояла в полном боевом фиолетовом облачении и не знала, что ей делать с отчаянием вокруг, сводящим всех с ума. Вэй Ин был неправ. Она понимала это и принимала. Тот путь, по которому он пошёл, завёл заклинателя туда, где, Лянь-Лянь была уверена, никогда бы не захотел в неизменённом сознании оказаться никто. После смерти своего мужа Цзян Яньли не злилась на брата, она просто не могла поверить в его причастность, то же собиралась делать и её любимая подруга А-Лянь. «Но А-Ли мертва». Это скручивало всё в теле Ланжэнь Лянь и вышибало слёзы из глаз, которые уже устали истекать болью утраты. Они стольких похоронили, и Вэй Ин станет следующим. «Я же была в Безночном городе в тот день, я же видела, что он не хотел смерти шизце». «А что насчёт других? Их смерти он тоже не хотел?» Два голоса разрывали её душу на части. Ланжэнь Лянь помнила Вэй Усяня ещё подростком, «придурком», давшим ей это глупое прозвище, которое подхватили все, кому не лень. Для неё он был и одним из героев Пристани Лотоса, и братом по несчастью, получавшим от Мадам Юй столько же наказаний, сколько и она, и заклинателем, который помог победить заразу их мира — орден Цишань Вэнь. «Ну пожалел он горстку немощных людей, одни из них спасли Цзян Чэна, я бы ни за что не пожелала им смерти в руках адептов Ланьлин Цзинь. А сейчас они все отвернулись от него. Дело ведь не только в том, что все заклинатели кого-то потеряли в ту ночь. Они ведь просто жалкие трусы, которые знают, что никогда не смогут стать сильнее его». Это не могло не злить девушку. Она кое-что знала о том, какого стать жертвой чужого страха. «Цишань Вэнь уничтожили наш орден, потому что когда-то мы были могущественны, и я должна поступить так же с ним?»       Однако было ещё одно обстоятельство, сжимающее её сердце в железных ржавых тисках. Цзян Чэн всё меньше и меньше был похож на себя. Во время Аннигиляции Солнца злость окрыляла его, жажда возмездия придавала сил и не позволяла сдаваться до конца. Подумать только, он начал воссоздавать орден во время опалы и преуспел. Тогда Лянь-Лянь оплакивала потери вместе с ним и была охвачена тем же роковым пламенем, но сейчас всё было по-другому. Её достопочтенный глава ордена, которого она превозносила столько лет, собирался убить собственного шисюна. Его лицо осунулось, сухие искусанные губы, которые он терзал каждый раз, когда к глазам подступали слёзы, были всё время сжаты в тонкую линию. То, с какой решимостью Цзян Чэн бранил Вэй Ина и говорил, что собирается с ним сделать, пугало её. Это был не тот Цзян Ваньинь, которого она знала. Горе окончательно сломало печать на всём тёмном, что было в нём, и явило свету. Цзян Чэн не делился ни с кем своими чувствами, и они обугливались внутри него, оставляя дорожку пепла цвета его глаз.

I gave you all my best me's, My endless empathy

Я посвятила тебе лучшее в себе, Моё бесконечное сопереживание.       Её терзали сомнения, но беспокойство за Цзян Чэна было сильнее. Когда ткань шатра отрезала её от остального мира, Лянь-Лянь увидела главу ордена. Молодой человек опирался двумя широко расставленными руками на массивный стол с картой. Единственным источником света была свеча, в свете которой единственным, что сразу привлекало внимание, были тёмные синяки под его глазами. Белые губы слились с остальным лицом, а из-под полуопущенных ресниц едва ли виднелись глаза цвета дыма. Он даже не моргнул, когда она подошла ближе. За столько лет молодой человек выучил звук её шагов. Лянь-Лянь же знала, что карта ему ни к чему. Этому человеку однажды пришлось выучить все окрестности Илина и горы Луаньцзан, такое не забывается. «Скорее всего он просто смотрит в одну точку и думает, где допустил ошибку в ту ночь». — Цзян Ваньинь… — Он не откликнулся. — Цзян Ваньинь… — Лянь-Лянь приблизилась и положила ладонь на его спину. Молодой человек медленно повернулся к ней, не выражая ни единой эмоции на своём лице. Ей казалось, что он смотрит сквозь неё, точно так же, как было с картой мгновение назад. — Господин Цзян, простите меня, но Вы выглядите очень болезненно. Может, нам не стоит предпринимать никаких действий сейчас? — О чём ты говоришь? — Голос Цзян Чэна казался сонным, заклинатель в принципе выглядел рассеянным и не до конца понимающим, почему он находится здесь. — За последнее время произошло много ужасных вещей, это мероприятие нанесёт Вам новый удар. Пока есть ещё несколько дней, пока мы не соединились с остальными орденами для наступления, ещё не поздно всё прекратить. Вы отдохнёте, наберётесь сил, ещё раз всё обдумаете. Ещё есть люди, которые нуждаются в Вас, если с Вами что-то случится…– Неожиданно Цзян Чэн залился смехом. Генерал Лянь вздрогнула и убрала свою руку с трясущейся от хохота спины, не понимая из-за неловкости, куда её теперь деть. — Лянь-Лянь, походу это тебе нужен отдых. Отправь голубей другим кланам, и на сегодня ты свободна. — Его голос не терпел возражений. Цзян Чэн не собирался думать о её словах ни минуты.       Она вышла на улицу и поняла, насколько мало воздуха в стратегическом шатре. Лянь-Лянь попыталась, но этого мало. «И с чего я решила, что он прислушается? И не могла же я прямо сказать, что Цзян Чэн становится пугающе злым и болезненно бледным». Её трясло, как лихорадочную, когда девушка была у голубятни. Птицы сидели на полках, что-то тихо урча на своём языке. Она подняла руку, согнутую в локте, и с тремя голубями вышла на улицу. Пернатые послушно ожидали, когда к их лапкам привяжут колбы с записками, но этого так и не произошло. Ланжэнь Лянь резко встряхнула рукой, отправляя птиц, не обременённых лишним грузом, в свободный полёт. Она чувствовала себя последней предательницей, но Цзян Чэн не понимал, что уничтожает себя, а сердце Лянь-Лянь жалостливо сжималось от мыслей о нём каждый день. «Я просто хочу сделать как лучше».       Через несколько дней Цзян Чэн уже стоял перед своим орденом, готовясь выдвигаться. Генерал Лянь стыдливо опускала глаза, но он не замечал. Едва ли он вообще что-либо замечал в последнее время. Сердце девушки нервно колотилось, и его удары эхом отдавались в ушах. Она поступила неправильно, нечестно. Заклинательница пошла против того, кому служила. Лянь-Лянь скрыла от Цзян Чэна своё неповиновение, и либо это вскоре бы всплыло и поднялось бутоном лотоса над безмерным озером доверия молодого человека к ней, либо ей бы пришлось сознаться в подходящий момент. «Существуют ли вообще подходящие моменты для признаний?».

And all I did was bleed As I tried to be the bravest soldier

И всё, что мне удалось, — истечь кровью, стараясь быть самым отважным воином. — Сегодня я получил письмо от Не Минцзюэ. Он не понимает, почему мы тянем, и предлагает немедленно выступать и собирать войска у подножия горы через два дня. Как же так вышло, что глава ордена Цинхэ Не был не в курсе моих намерений? — Её сердце ухнуло вниз. Ладони похолодели и покрылись испариной. На несколько мгновений заклинательницу оглушило. Девушка прочистила горло и решила признаться сейчас, пока от буйного нрава не пострадал кто-то из невиновных. — Я не стала отправлять письма. — И почему же ты ослушалась моего приказа? — Цзян Ваньинь, это же безумие. Неужели вы правда пойдёте и собственноручно убьёте своего бывшего шисюна? А что насчёт остальных? Эти люди не проливали ничьей крови, к чему эта жестокая расправа? — То, что они не участвовали в войне против нас, не отменяет их безмолвного согласия. Ты уже забыла, кто сжёг Пристань Лотоса и лишил нас дома? — Но у нас уже есть новый дом, а они обречены жить вдали от остального мира заклинателей, неужели этого недостаточно? — Псы клана Вэнь никогда не будут страдать достаточно. Ещё раз выкинешь подобное и попрощаешься со своим титулом. — Он отвернулся, обозначая, что разговор закончен, но Лянь-Лянь так не считала. Это была последняя её возможность прервать круговорот жестокости, ответственность за который всегда было так легко перекладывать на Вэней. Она схватила его за руку и дёрнула назад, вынуждая развернуться.

Fighting in only your army, frontlines, Don't you ignore me

Сражаюсь только в твоей армии, на передовой, Не игнорируй меня. — И ты что, станешь убивать детей? У тебя же маленький племянник, ты хоть представляешь, что бы сказала Цзян Яньли, увидев, во что ты превратился? Если я встану на твоём пути, ты убьёшь и меня? — Все адепты клана испуганно притихли, и посреди этого напряжённого безмолвия шлепок от пощёчины звучал как никогда громко. Она растерянно прикрыла пылающую кожу лица рукой и отступила на шаг, не до конца понимая, что именно произошло. «Он правда ударил меня?» Глаза, которым впору было бы выражать хоть немного сожаления, были холодны, безумны и переливались, как металлические наконечники стрел, её же — широко распахнуты, сфокусированы только на его лице, лишённом крови, сострадания и вообще чего-либо, кроме жестокости.

You might just have dealt the final blow Stop, you're losing me

Кажется, ты только что нанёс смертельный удар, Остановись, ты теряешь меня. — Таким, как ты, не место в ордене Юньмэн Цзян. Убирайся отсюда или, если хочешь, можешь встать на сторону своего горячо обожаемого Вэй Ина и лечь в могилу рядом. — В контрасте с бесстрастием, отражающимся в каждой его черте, крик ощущался как второй удар, только на этот раз решающий.       Один шаг, два, три… Она, пошатываясь, отступала назад, не отводя взгляда от Цзян Чэна. «Он же не серьёзно, да? Он скоро пожалеет о своих словах?» Но был ещё один предательский голосок разума: «Ты ему не нужна, он прямо сейчас на глазах у всех с оплеухой выгоняет тебя из клана за то, что ты попыталась спасти его от самого себя». Это точно был не тот мужчина, которого она знала, и уж определённо не тот, к кому испытывала столько разных чувств. Цзян Чэн отвернулся. Она ещё немного посмотрела на спину человека, оставившего её позади, и сорвалась на быстрый бег. Лянь-Лянь была разбита, Ланжэнь Лянь, в свою очередь, не нуждалась в жалостливых взглядах бывших шисюнов и шиди. В конце концов, никто из них не сказал ему ни слова против, кто-то даже, вероятно, обрадовался освободившемуся месту подле главы клана Юньмэн Цзян. Она снова одна против всех. «Но почему в этот раз так больно?»

And I wouldn't marry me either Who only wanted you to see her

И я бы тоже не вышла за себя замуж, Мечтающую лишь о том, чтобы ты видел меня.       Солнце спряталось за горизонтом, а она всё ещё бежала быстро, игнорируя резь в левом боку. Лицо горело от непрекращающейся физической нагрузки, но ей было плевать. Было нечто более мучительное нехватки воздуха и разрывающихся лёгких, оно толкало вперёд, дальше вглубь лесистой местности, которая была ей незнакома. За спиной всё ещё были лук и стрелы, а в ножнах — меч, добавлявшие облачению вес. Был ещё колокольчик ясности, о котором она, слава небожителям, на время забыла. Выбившись из сил, девушка упала на колени на берегу ручья. В кристально чистой воде её отражение было предательски точным. Потоки слёз, смешавшиеся с пылью, образовали грязные разводы, выделяющиеся на мертвенно-бледной холодной коже. Глаза и нос покраснели, а губы были искусаны в кровь и дрожали. Лесную тишину разрезал истерический смех, закончившийся горьким рыданием. «Да, я тоже бы не вышла за себя замуж».

You're losing me I can't find a pulse My heart won't start anymore for you.

Ты теряешь меня, Я не чувствую пульс. Моё сердце больше не будет биться для тебя.