Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

此地无银三百两 Выдать себя с головой

      Эта выходка стоила Чжу Янмэй дорого, даже она сама до конца не осознавала, насколько. План родился, как только Чжан Баожэй рассказала о готовящемся сюрпризе. Не женщина, а находка для Мошух-нанрен*.

*Организация шпионов/ниндзя в Доимперском Китае.

Дальше, расставляя оставшиеся приборы, заклинательница быстро соображала, как лучше всё провернуть. Цзян Чэн оказал огромную услугу, отпустив её раньше — так Чжу Янмэй почти беспрепятственно пробралась в спальню девушки в золоте. Следующий блок был пострашнее. Оказалось, что из всех цветов юньмэнских одежд для танцев, Цзинь Джу выбрала именно тот, который Чжу Янмэй зареклась не надевать. Держа в руках роскошные ткани, она чуть ли не смеялась. Столько лет ненависти и обиды, и это нужно перечеркнуть, чтобы напоследок всем нагадить? Выходило как-то мелочно. Чжу Янмэй не имела привычки обесценивать свои чувства, но понимала — то, что она делает, — полная глупость, выходка озлобленной женщины. Месть зазнавшейся особе за пару оскорблений? Этого недостаточно. Многолетняя невысказанная обида на Цзян Чэна, отдающая металлическим вкусом во рту? Что ж, отыгрываться, выплясывая перед ним, едва ли хороший способ возместить свой моральный ущерб. С какой стороны ни посмотри -паршиво. Как Чжу Янмэй зашла в эту комнату, так может развернуться и уйти прочь, однако, что-то не позволяло сделать ей это. Перед глазами мелькали образы Цзян Яньли и Мадам Юй. Первая, вероятно, пожалела бы заблудшую озлобленную душу, вторая, безусловно, бы посмеялась над глупышкой Чжу Янмэй, но было что-то ещё. В чертогах памяти заклинательница искала не их советов, а объяснения того противного чувства, что сковывало её при мысли: «Цзинь Джу будет сидеть на их месте. Она станет частью этой семьи, хозяйкой места, которое они звали своим домом». Это заставляло её кровь вскипать, растекаясь по телу тягучей лавой. «Обойдётся, я ему такое спляшу… Завтра же Цзян Чэн будет уверен, что она не в себе. Хотя бы то, что эта девушка решила остаться с ним наедине в позднее время, уже о многом говорит не в её пользу». Когда последние сомнения были откинуты, оставалось самое сложное — натянуть на себя костюм. Штаны были широкие, собранные внизу, но талия и щиколотки предполагались тонкие. Чжу Янмэй будучи заклинательницей, регулярно участвующей в ночной охоте и тренирующейся и вместе с орденом, и отдельно, явно весила больше Цзинь Джу и из-за мышц была местами шире, так что ткань неприятно впивалась в кожу. С топом, слава небожителям, всё было куда проще. Девушка обладала изящными запястьями, и хоть они и были не такими худыми, как у владелицы костюма, верхняя часть туловища Чжу Янмэй ощущала себя вполне свободно. Оставалось только закрепить вуаль и затянуть волосы, чтобы в темноте не было понятно, какой у них оттенок. Без неприличных слов не обошлось, разумеется, но вскоре заклинательница, захватив тяжеленный стул, вынырнула в темноту коридора. О хвосте она тоже позаботилась. Как только ничего не подозревающая и не оглядывающаяся по сторонам Цзинь Джу зашла в комнату, дверь тихо закрылась и была подпёрта массивным предметом мебели. «Может, я тяжелее и шире тебя, но в силе явно побеждаю». Всё шло идеально ровно до момента, когда на ладонь хихикающей Чжу Янмэй ни легла рука Цзян Чэна, упивающегося её жалким положением. — Ни к чему так спешить, останься со мной до утра. Вернёшься в свой клан завтра, Чжу Янмэй.       Он продолжал тяжело дышать совсем рядом с её правым ухом. Раньше Цзян Чэну казалось, что её запах — удушливый, слишком приторный, вызывающий боли в голове. Ему казалось, что он задыхался, стоя рядом с ней, но, может, мужчина просто не мог надышаться? Ему хотелось её рядом ещё и ещё, пока аромат не останется сладким привкусом во рту, пока не пропитает и его самого насквозь. Чжу Янмэй догадалась, в чём крылась её фатальная ошибка, она слишком часто находилась совсем рядом к нему, и ароматическое масло для сухой кожи использовала с такой же регулярностью. — Я всё же поспешу. — Чжу Янмэй попыталась дёрнуть ручку двери, но чужие пальцы сомкнулись вокруг и не позволил беглянке осуществить свой план. — Господин Цзян, отпустите. — Что, уже не гэгэ? Быстро же ты потеряла ко мне интерес. И к чему был этот цирк, если ты не хотела провести со мной время перед уходом? — Цзян Чэн открыто ехидничал. Он и в мыслях не допускал, что Чжу Янмэй могла устроить нечто подобное, просто чтобы побыть рядом и привлечь к себе внимание снова. Да и выбор танца достаточно странный. Несуразные насмешливые вставки от себя едва ли оставили его равнодушным, но, пожалуй, подобного он бы не хотел видеть вновь. — Цзинь Джу настолько сильно хочет стать хозяйкой Пристани Лотоса, что решила станцевать юньмэнский танец только для Вас. — И что в этом плохого? — Она ведёт себя невоспитанно, разве это не наталкивает на мысли о том, что ею движет корысть. К чему ускорять события, если Вы и так не против жениться? — Заговаривая зубы, Чжу Янмэй быстро взметнула свободную руку, чтобы ударить ею ему по суставу у ладони и быстро высвободиться, но Цзян Чэн тоже был искусен в боевых искусствах и реакцией обладал отменной. Вторая рука теперь была припечатана к стене рядом с дверью.       Чжу Янмэй становилось не по себе. Окружённая чужими руками с двух сторон, она была подобна маленькому зверьку в клетке с тигром. Его пальцы на левой руке прислонялись к стене в просветах между её. Цзыдянь на мгновение вспыхнул фиолетовыми молниями, вызвав дрожь во всём теле. Цзян Чэн, который теперь стоял вплотную к ней, не мог не почувствовать такой яркой реакции. — Почему ты боишься Цзыдяня? Ну подумаешь, связал тебя им один раз, никакой боли он тебе причинить тогда не мог. — Меня пугаете Вы. — Это же неправда. Если бы ты боялась меня, ни за что бы не пришла сюда. Первая часть танца была очень даже ничего. — У Цзинь Джу вышло бы лучше. — Но ведь её здесь нет. Тебе она так не нравится, но разве ты сама идеальна? Лицемеришь, говоришь, что Цзинь Джу ведёт себя невоспитанно, а сама только и делаешь, что являешься примером неприличия. — Его дыхание касалось оголённой задней части шеи и развевало выбившиеся из причёски пряди. Спиной Чжу Янмэй чувствовала жар его груди, и как тяжело она вздымается. «Он же только в нижней одежде!» Скосив глаза в правый нижний угол, она увидела босые ноги. «Вскочил с постели, в чём был». — Спине жарко, отпустите. — Как скажешь. — Цзян Чэн выполнил просьбу, теперь её руки были свободны. Но своим он нашёл применение с той же быстротой. Мужчина положил их ей на талию и плавно, будто в танце, развернул к себе. Без резких движений, рывков и насилия. Теперь она стояла лицом к нему и могла уйти в любой момент. Осторожными медленными движениями пальцев он хотел снять вуаль, чтобы посмотреть ей в глаза, но девушка всё равно шарахнулась в сторону. «Я настолько противен ей?» Он тоже отшатнулся, но не от страха. По всему телу начала разливаться злость, отравляя каждую клеточку. Кожа, которой он ещё недавно касался её, зудела. Он буквально задыхался от негодования и не собирался больше сдерживаться, подбирая слова, чем занимался последние дни, любезничая со всеми. — Не понимаю, за что ты так со мной?! Я не был жесток. Ты могла возиться с животными, есть яблоки и плавать в озёрах сколько тебе вздумается! А вчера я и вовсе отпустил тебя, но Чжу Янмэй всё равно захотелось испортить мне всё под конец! Мне раз в жизни захотелось доказать, что я не так ужасен, как обо мне говорят отовсюду, — Цзян Чэн наступал на неё с каждым шагом. Громкий голос заполнял собой одинокую спальню, заставляя чувствовать себя неуютно. Совсем скоро мужчина оказался в нескольких десятках сантиметров от её лица, слегка нависая из-за разницы в росте. — … но походу я был всё же слишком мягок с тобой. — Разве? — То, с каким холодом она произнесла одно единственное слово, ощущалось, как пощёчина.       Губы, усмехнувшиеся на одну сторону, и хитрый прищур окончательно взбесили Цзян Чэна. Ему хотелось уничтожить её, запереть в резиденции, стереть эту ухмылку с самодовольного лица, сделать хоть что-нибудь. Самообладанию Саньду Шэншоу пришёл конец. Каждой частицей своей души он хотел сделать с ней что-то, хоть что-нибудь, чтобы выплеснуть свою ярость, чтобы она почувствовала то же, что и он. Чжу Янмэй хотелось закричать, но вышло только жалкое мычание, когда он поцеловал её, бесцеремонно сминая чужие губы. Тёмные глаза распахнулись, на языке распустился вкус юньмэнского вина, которое она так и не прихватила с собой. Цзян Чэн не понимал, что он творит, что вообще происходит в этой комнате. Тело отказывалось слушаться, а мужчина особо и не старался взять его под контроль. Сердце колотилось так сильно, будто вот-вот сломает рёбра, и ему уже было нечем дышать, но он наслаждался этой пыткой. Чего было не сказать о Чжу Янмэй. Когда девушке наконец-то удалось протиснуть свои руки между телами, она резко оттолкнула Цзян Чэна и рванула в свои покои. Мужчина растерянно остался стоять с покрасневшими опухшими губами перед полуоткрытой дверью. Теперь, когда свет свечей не отражался в золотых украшениях на фиолетовой ткани, стало темно. Цзян Чэн очнулся, когда в окне уже было можно увидеть тёмный силуэт, стремительно удаляющийся из Пристани Лотоса на мече.

***

      Её лицо пылало. В то, что произошло всего несколько минут назад, верилось с трудом. Из всех пыток и наказаний, что Цзян Чэн мог придумать, он выбрал самое гнусное, заставляющее кровь прилить к лицу, давно не помнившего стеснения. Заклинательница, по правде говоря, тоже позволила себе в Пристани Лотоса слишком много. «Но я и пальцем его не коснулась! Как ему вообще в голову пришло такое?» Смятение и злость смешались воедино, образуя в голове опасный, сбивающий с толку водоворот. Единственное, что она знала наверняка — нужно покинуть резиденцию Юньмэн Цзян, пока не поздно. Холодный ночной воздух и временами требующий внимания Лонвэй понемногу отрезвляли девушку. Вскоре она даже начала смотреть, что происходит внизу. В скором времени, разумеется, девушка пожалела об этом. Пролетая над очередным лотосовым озером, заклинательница заметила подозрительную активность. «Гули! На их выходки в этих местах жаловались на рынке». Чжу Янмэй была невыносимо зла из-за того, что её шутка обернулась позором, и наглец добил её своей непонятно откуда взявшейся распутностью, и хотела простого человеческого улететь на безопасное расстояние и остановиться ранним утром на каком-нибудь постоялом дворе для отдыха. Теперь же совесть ей не позволяла пролететь мимо. «Кто об этом ещё позаботится? Цзян Чэн, которому дела нет до простых людей?» Проревев про себя, Чжу Янмэй начала спускаться. Тихо приземлившись, она и Лонвэй притаились за зарослями, наблюдая, чем себя занимают гули. Чжу Янмэй была уверена, что они балуются домашним скотом и разорением лотосовых озёр, но юркое зрение заметило кое-что похуже: на берегу лежала почти иссохшая рука пожилого человека. Не раздумывая больше ни минуты, Чжу Янмэй натянула тетиву своего лука и вскоре послышался хлюпающий звук вперемешку с хрустом кости. Она подала знак Лонвэю не вмешиваться, и его вполне устраивал такой расклад. Время шло, заклинательница подходила всё ближе к водоёму, а на озёрной глади растекались пятна чёрной, застоявшейся в мёртвых телах крови. Смешиваясь с холодной озёрной водой, она теряла свой едкий удушливый запах, что было спасением для оборотня с чутким обонянием. Помощь Лонвэя не потребовалась. Чжу Янмэй стояла на берегу у кромки воды, выжидая, поднимется ли кто-то ещё, но её окружала тишина лесной ночи и стрекотание кузнечиков в зарослях травы. Уверенно развернувшись, заклинательница была готова продолжать путь домой, когда на лодыжке оказалась чья-то цепкая хватка.       В следующее мгновение послышался глухой удар. Щека онемела от боли, но её ждало ещё одно испытание — две сильные руки затащили девушку в воду. Холодная вода пропитала одежду и тянула вниз, помогая нечисти. Стебли лотосов предательски выскальзывали из её ладоней каждый раз, когда Чжу Янмэй пыталась ухватиться. Луна, превратившаяся в размытое светлое пятно, отдалялось всё дальше и дальше от неё. Лук и меч остались на суше, но колчан со стрелами всё ещё покоился на спине. Оставался всего один вариант. Девушка, в чьих лёгких начинал заканчиваться воздух, рассекла толщу воды рукой, доставая стрелу. Другой — ухватилась за шиворот того, что тащило к себе на глубину и из последних сил, преодолевая сопротивление вокруг, нанесла удар. Ноге моментально стало легче. Теперь тонул один гуль со стрелой в том, что когда-то было глазом, и Чжу Янмэй только теперь заметила, что это существо было ребёнком. На сожаления времени особо не было. Заклинательница плавала отменно, так что, несмотря на одеревеневшие от усталости конечности, всё же всплыла на поверхность и вдохнула мороз ночи. «Не хватало ещё помереть здесь». Она продолжила выбираться из озера. Теперь подвела не самоуверенность, а её собственное тело. Ногу свело судорогой, и девушка шлёпнулась на землю, оставаясь по грудь в воде. — Да какого гуля?! — Она беспорядочно била ладонями по воде, источая духовную силу и раскидывая брызги направо и налево, уже не остерегаясь, что появится что-нибудь ещё. Её ярости хватило бы на всех гулей Юньмэна. Где-то в глубине души она даже хотела, чтобы тут оказалась нечисть и посильней, но лишь лотосы жалобно качались во все стороны, отрываясь от доселе невиданной прыти. Когда девушка успокоилась, на её мокрых, прилипших к спине волосам остался один большой бутон, запутавшийся частью разрезанного стебля. — Аааааааааа! Лань Чжань, Лань Чжань, спаси, тут собака! — Послышался шорох одежд. Девушка нахмурилась, но не стала вставать. «Если Лань Чжань здесь, значит с ним…» — Не волнуйся, это Лонвэй. — «Голос Ханьгуан-Цзюня, это точно он» — Лон кто? — Высокая, широкая сверху фигура начала приближаться к месту, откуда ещё недавно слышались крики и всплески. Вскоре в силуэте обозначились Ханьгуань-Цзюнь и заклинатель в чёрных одеждах на его руках. Последний теперь активно вглядывался в темноту, после чего воскликнул. — Лянь-Лянь? * — Её не звали так целую вечность. Губы задрожали, приоткрываясь в немом вопросе, который было бессмысленно задавать. Она знала, кто перед ней.

*Лянь-Лянь. История этого прозвища раскроется через часть, пока что могу раскрыть лишь игру слов. Лянь — её детское имя, а также лянь значит «лотос». Таким образом, получается Лянь с лянь на голове.

— Вэй Ин? — Она неспешно поднялась, едва держась на ногах и пошла навстречу. В её обращении к нему не было ничего пренебрежительного. Скорее она выглядела удивлённо. Вэй Усянь ещё недавно довольный своим положением на руках мужа, почувствовал необходимость предстать перед ней по всем правилам приличия. Он не видел её дольше, чем был мёртв, и не мог знать точно, была ли она в Безночном городе, участвовала ли в осаде горы Луаньцзан, «желала ли моей смерти». В своё время Лянь-Лянь была всегда на стороне Цзян Чэна, и Вэй Усянь прекрасно знал это. — Хах, кажется, ты стала выше. — Это вырвалось непроизвольно, с неловким смешком. — А ты, наоборот, ниже. — Она выдернула из волос запутавшийся в них лотос и бросила за спину. — Госпожа Ланжэнь. — Лань Чжань склонился в почтительном поклоне, Вэй Усянь последовал его примеру, про себя отмечая, что стоит узнать, каково её положение сейчас. Она больше не носила одежды ордена Юньмэн Цзян, а значит, либо принадлежала теперь другому, либо стала странствующей заклинательницей. — Лань Чжань, я так часто бываю в Облачных Глубинах, что каждый кролик знает моё детское имя. — Она усмехнулась, но всё же ответила столь же глубоким поклоном. — Как поживает Лань Хуань? — Много медитирует. — Вот как… Я загляну перед Праздником Середины Осени. — Он будет рад. — Я надеюсь. Вы пришли за гулями? — Да, но походу тебе не нужна наша помощь. — Вэй Ину нравилось, что с ней можно было говорить так, будто ничего не было. — Там осталась чья-то рука, нужно похоронить, как следует хоть то, что осталось. — Мы займёмся этим. — Хорошо. — Лянь-Лянь! — Любопытство Вэй Ина победило. — Лянь-Лянь, значит? — Вот чей-чей, а его голос девушка желала слышать в последнюю очередь. Цзян Чэн вышел из тьмы, никем не замеченный ранее. Казалось, что в его глазах сверкают фиолетовые молнии. — Лань Чжань, твоя очередь, ты так меня ещё ни разу не называл. — Но Ханьгуан-Цзюнь молчал, настороженно смотря на ссадину на лице госпожи Ланжэнь. Цзян Чэн, увидевший на щеке кровоподтёк, виновато понурил голову. Ситуация складывалась неловкая. Недосказанность между Цзян Чэном и Вэй Ином была естественна, но что спустя столько лет вновь связало Ланжэнь Лянь и шиди его мужа, Лань Чжань не понимал. — Цзян Ваньинь. — Ханьгуан-Цзюнь. Вэй Ин. — Обменявшись обращениями вместо поклонов, заклинатели продолжали неловко стоять на поляне. Вероятно, самым спокойным всё же оставался Лань Чжань, поэтому разговор продолжал он. — Что привело Вас сюда? — Лянь… — Если бы взглядом можно было сбить с ног, Цзян Чэн почувствовал бы, как земля низвергается прямо под ним. — Госпожа неосмотрительно отправилась одна в ночи, я решил вернуть её в Пристань Лотоса, чтобы она осталась там хотя бы до утра… — Всё хорошо, в этом предложении есть смысл, я промокла и замёрзла. — Она из последних сил улыбнулась заклинателям. — Надеюсь, увидимся в Облачных Глубинах, Вэй Ин, Лань Чжань. — Госпожа Ланжэнь. И они удалились. Вэй Усянь вздрогнул, лишь когда мимо него радостно пробежала огромная собака, но Лань Чжань выглядел задумчивым. — Я так быстро её вспомнил, только потому что она всё ещё единственная девушка, у которой может оказаться лотос на голове. Ни к чему пить уксус, Лань гэгэ. — Он пихнул мужа локтем в бок. — А кстати, она не в одеждах ордена Юньмэн Цзян. — Ты помнишь, как она появилась в Пристани Лотоса? — Её привезли родители лет в десять, а что? — Ланжэнь Лянь стала адептом ордена Юньмэн Цзян, потому что её собственный предали огню Цишань Вэнь. Все члены её клана сменили имена и фамилию, и ни ты, ни Цзян Чэн, вероятно не слышали настоящие. Тогда родители нарекли её в быту Чжу Янмэй и Чжу Шуйлянь, но в Пристани Лотоса её не звали так, верно? — Нет. Мы звали её обычно Лянь-Лянь, а шизце — А-Лянь. — Значит, она назвалась своим старым ненастоящим именем, и Цзян Чэн не понял, кто перед ним. — Но зачем ей было это делать? — Цзян Чэн с позором выгнал её из клана. Не думаю, что она хотела встречи с ним вновь, а тем более общения. После того случая она начала восстанавливать свой орден и стала главой клана Ланжэнь. — Но за что Цзян Чэн поступил с ней так? Да, она была в детстве заносчивой, но разве Лянь-Лянь не оставалась верной ордену до конца? — Она призывала его и весь орден не совершать осаду горы Луаньцзан. В то время этого было достаточно. — Вэй Ин шумно вздохнул. Он думал о том, как Лянь-Лянь относится к нему, а оказалось, что она была одной из немногих, кто был на его стороне в то время. — Подожди, я назвал главу клана детским прозвищем? — Мгм. В это время Ланжэнь Лянь и Цзян Чэн безмолвно возвращались в Пристань Лотоса. Затем так же без слов заклинательница, пропустив вперёд Лонвэя, проследовала в свою комнату и захлопнула дверь прямо перед носом главы ордена. Теперь, когда скрывать свою настоящую личность было бесполезно, можно было позволить себе и вести соответствующе. Цзян Чэн закрыл глаза и глубоко вдохнул, чтобы не выбить дверь ногой, а затем зашёл следом. — Раз уж ты тут, прикажи слугам нагреть мне воду. — Ого, распоряжаешься мной? — Ты теперь знаешь, кто я. К чему мне вести себя, как обычному адепту ордена? Я глава Данту* Ланжэнь.

*Уезд в процинции Аньхой.

— Почему не решилась отыгрывать свой спектакль до конца? — Мне было бы стыдно вести себя так при Лань Чжане и Вэй Ине. — Твоя верность клану Лань поражает. — Когда-то я была предана и клану Цзян, если Цзян Ваньинь забыл. — Мокрая тяжёлая одежда липла к телу и неприятно хлюпала при передвижении. Ей было неудобно просто стоять, а этот никому не нужный разговор делал ночь ещё невыносимее. — Странно, когда я спрашивал матушку, на что ты променяла наш орден, мы думали, что ты совсем скоро станешь женой старшего молодого нефрита. Неужели не повезло? — Мне повезло быть другом для такого человека как Лань Сичэнь. И если память тебе изменяет, напомню, что я спасала твою сестру, не будучи адептом твоего ордена, а потом ты сам взял меня назад во время Аннигиляции Солнца. — Бахвалишься? — Не люблю пустых обвинений. — Ладно, тогда вернёмся к настоящей теме разговора, тогда ты же правда собиралась уйти, чтобы помочь Лань Сичэню? — Ты что, влюблён в Лань Сичэня? Подержи меня здесь ещё дольше, и он придёт собственной персоной, могу устроить вам приватный разговор на твоей территории. — Устроилась в свахи? — Буду поэффективней, чем твоя. Сразу устрою вам встречу, чтобы ты понял, что такие достойные люди, как он, тебе не пара. — Ну должно быть, как и тебе. — Возможно, пройдёмся дальше по красивому списку. Лань Чжань занят твоим братом. Жаль. Про третьего мы не будем говорить. Твой брат занят Лань Чжанем. Как им не стыдно? Сразу два кандидата удалились! О, а вот и Цзян Ваньинь, думала никогда не дойдём. — Ланжэнь Лянь! — Что? Это не я! Это список! Что уж тут поделаешь, если ты недостаточно красив? Да и характером не вышел… — Ну знаешь, ты тоже не идеал. Я видел женщин и покрасивее, и повоспитаннее. — Но поцеловал-то меня. — И я очень жалею об этом. — Как и я. Лучше бы ты меня ударил. — Её голос был холоден, подобно стали меча. Лицо оппонента побледнело и осунулось. — Слуги приготовят для тебя ванну. — Избегая встречи глазами, он на негнущихся ногах развернулся. — Надеюсь, Цзян Ваньинь позволит мне остаться до утра? — Он мог поклясться, что его имя ещё никогда не звучало так отвратительно, и вместе с этим понимал: он заслужил её презрения. — При условии, что после завтрака госпожи Ланжэнь уже здесь не будет. — Разумеется.       Слуги справились быстро. Совсем скоро ванна была наполнена горячей водой. Пар клубился и поднимался вверх, зазывая в свои объятия. Ланжэнь Лянь сняла сначала одежды своего ордена, потом стянула и танцевальный костюм, который в спешке, когда покидала резиденцию, не смогла расстегнуть дрожащими пальцами. Когда вся ткань осталась на полу, девушка забралась в ванну начала остервенело намыливать и тереть кожу. Ей хотелось смыть этот разговор, его поцелуй и фиолетовые одежды с себя, будто ничего не было. «Вот почему я не запуталась в стеблях лотоса и не умерла?»