Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

独木不成林 Одному дереву не стать лесом

      Ланжэнь Лянь почти свыклась с ненастоящим именем, с необходимостью носить платье почти всё время, она уже даже практически не ненавидела Цзиньчжу и Иньчжу, которые выбивали из неё дух на тренировках, однако, было то, что оставалось непонятным и бесполезным для неё: девочка не любила своё времяпровождение с Цзян Яньли. Старшая сестра Цзян Чэна раздражала её. Будучи старше, дочь известной Пурпурной Паучихи вела себя, как слуга. Лянжэнь Лянь, лишившаяся своего титула, итак чувствовала себя уязвлённой, а шизце только подливала масла в огонь. Будущее молодой госпожи ордена Юньмэн Цзян казалось кристально-ясным. Она уже была помолвлена с молодым господином, и, принадлежа одному именитому клану, должна была стать частью ещё одного. Это обстоятельство просто убивало Ланжэнь Лянь. Имея столько власти, столько силы в своих руках, шизце растрачивала имеющиеся привилегии впустую, будучи слишком мягкотелой для своего статуса. «Должно быть, у неё совсем нет гордости».       Ланжэнь Лянь не понимала ни её услужливого поведения, ни чересчур мягкого характера, ни того, чему она обучалась. Казалось бы, старшему ребёнку клана надлежит знать военное дело, совершенствовать своё тело и владеть оружием. Цзян Яньли же варила супы, училась играть на гуцине и танцевала. Если первое было прихотью самой девушки, музицирование и танцы — своего рода дисциплинами будущей жены, из-за которых Ланжэнь Лянь, обязанная находиться с Цзян Яньли почти что всё время, страдала и, как она не раз замечала на тренировках, тратила своё время попусту. Высказывая подобные мысли, единственная на тот момент девушка-адепт нарывалась на гнев Цзиньчжу и Иньчжу. Впрочем, ей везло, что не все слова доходили до Мадам Юй, иначе бы единственным доступным занятием было стоять на коленях в Храме предков. К слову, однажды Ланжэнь Лянь уже встретилась там с Вэй Усянем, что отнюдь не скрасило их общую пытку, так как он знал отношение девушки к его драгоценной шизце. Цзян Яньли воспринималась как проблема, препятствие, отнимающее силы и время, которые можно было бы потратить на тренировки и медитации. Тем не менее, неприязнь была невзаимной — шизце была единственной, кто звал её настоящим именем, ещё и так, будто они лучшие подруги, что бесило Ланжэнь Лянь ещё сильнее. Перебирая струны гуциня, девушка думала о том, что ей делать дальше. Четыре года в ордене Юньмэн Цзян пока не принесли особого успеха. Ланжэнь Лянь стала значительно сильнее благодаря нечастым тренировкам и самодисциплине, но этого было мало. Девушка понимала, что даже на шаг не приблизилась к тому, что держало её здесь: она мечтала вернуть всё, что у них отняли, в том числе и уважение среди других кланов, потерянное с отказом его отца бороться с кланом Цишань Вэнь. Ланжэнь Лянь не понимала, как все смогли так просто закрыть глаза на трагедию, постигшую её орден, как весь мир заклинателей смог сделать вид, будто законы не были нарушены, и не собиралась мириться с равнодушием чужих и слабоволием своих, смирившихся с поражением. Она знала, что это будет одинокий путь, и была готова к этому, никого не впуская в своё сердце. Доброта Цзян Яньли была для неё непозволительной роскошью и пороком, который, по её мнению, и погубил клан. «Будь мы такими же неистовыми, как наши предки, никто бы не посмел и пальцем нас тронуть, но мы оказались слабы и расплатились за это». Девушка не собиралась повторять ошибки своей семьи. Она держала себя в узде, не заводила друзей и подруг, старалась рассуждать здраво, не ведая сомнений, навеянных чувствами. Теперь всё неизменно делилось на две категории: то, что может помочь ей в будущем вернуть орден, и то, что не может, а значит бесполезно и даже вредно, например, как игра на гуцине. У неё уже голова раскалывалась, а впереди был очередной день, отведённый на то, чтобы стать сильнее. Любой ценой. — Если Чжу Янмэй будет так отвратительно играть, ей никогда не стать ничьей женой. — Обычно экзекуцию проводил местный учитель, но сегодня их посетил один из ордена Гусу Лань, не знавший нрава той, кого начал распекать, и какого-либо снисхождения. Адептам в Облачных Глубинах поблажек не делали, делать исключение для Чжу Янмэй никто не собирался. — К чему мне становиться чьей-то женой? — Она просто хотела побесить учителя, получить наказания и прекратить свои мучения, но неожиданно сама задумалась над своим вопросом.       Для чего заклинательницы выходили замуж? Если это касалось «неумёх, как Цзян Яньли», то ответ был достаточно прост — во-первых, для рождения наследника в другом клане, во-вторых, для установления родственных связей с союзниками. Ланжэнь Лянь знала, что шизце была неким исключением, так как её будущий брак зиждился на дружбе Мадам Юй и госпожи Цзинь. «Дурёхе ещё повезло влюбиться в будущего мужа, невиданная удача». Всем было доподлинно известно, что такие помолвки распространены, но счастье приносят редко. Однако таков был порядок. Что же брак мог принести заклинательнице, как Ланжэнь Лянь? Исходя из её плачевного положения и правил общества, едва ли мать наследника клана пошлёт к ней трёх свах, а, значит, удачной партии ей ждать не приходилось. «А если бы был шанс? Как минимум, я могла бы получить деньги на восстановление резиденции. А если он ещё и поддержит меня? Это уже какая-то утопия. Какой мужчина у власти захочет жениться на той, кто ищет силу в своём клане? Да и кто будет владеть достаточными средствами, чтобы осуществить это? Лань Сичэнь красив и благороден, но правила Гусу Лань вряд ли позволят взять такую, как я в жёны. Не Минцзюэ невероятно силён, ему уже впору искать спутницу на пути самосовершенствования, но у нас нет ни одной точки соприкосновения. У меня нет возможности видеться с ним, я ему не чета, к тому же он не похож на мужчину, которым можно манипулировать. Как бы он ни был хорошо сложен, ничего не выйдет. Цзян Чэн… Он рядом, при деньгах, станет главой клана. Пока ему никого не сосватали, надежда есть… Из минусов пока только его семья, хотя если он поклонится со мной в Храме Предков три раза, Мадам Юй сойдёт с ума от злости, вот будет умора, если я займу её место. Решено!» В те годы моральная сторона вопроса её не волновала. Чувства вины и стыда попадали под категорию того, что не поможет ей вернуть своё наследство, так что Ланжэнь Лянь стремительно переступала через них, зажмурив глаза, чтобы однажды они увидели Данту Ланжэнь в прежнем великолепии. — О чём вы вообще думаете, когда должны быть озабочены своей игрой? — О том, что это мне нужно. Я ухожу. — А-Лянь, не стоит. Матушка разозлится, если узнает. — Ну так беги и расскажи ей. — Девушка откинула гуцинь в сторону — послышался жалобный звон инструмента. Ланжэнь Лянь решила проведать свою новую цель — наследника ордена Юньмэн Цзян — под недоумённый взгляд учителя. Будь они в Облачных Глубинах, нахалка бы была уже наказана, но здесь, без личных указаний Мадам Юй, применить какие-либо меры было невозможно. Найти Цзян Чэна не представлялось сложным. Хозяйка Пристани Лотоса была занята в этот день, а значит, адепты валяли дурака. Девушка решила сразу же проверить место, в котором достаточно просторно для запуска воздушного змея и не прогадала: юноши действительно предавались детской забаве. Цзян Чэн тоже был здесь. Такой изящный, серьёзный даже во время игры. Ланжэнь Лянь находила его достаточно симпатичным: тонкие острые черты лица, большие серебряные глаза, длинные ресницы. Фигура тоже была вполне привлекательной. Вместе с широкими плечами юноша обладал тонкой талией и ростом выше среднего. Когда бы он не хмурился так часто, был бы красивее Вэй Усяня. «Если всё получится, может, я даже смогу однажды полюбить его». — Что привело к нам молодую госпожу? — Насмешливый тон шестого шиди считывался моментально. Он не был злобным — так, в меру своего возраста, но после стычки с Чжу Янмэй питал к ней смешанные чувства. С одной стороны, она была единственной девушкой-адептом в резиденции и вызывала у него странный особенный интерес, с другой стороны, её напыщенная речь о том, что она якобы лучше любого юноши-адепта, когда они отказались тренироваться с ней, произвела неизгладимое впечатление с кислым привкусом. К тому же, шестой шиди был наслышан о том, что девушка держится слишком высокомерно для своего статуса с прелестной шизце, и это не могло не вызывать отвращения. — Подумала, может, вы позволите мне поиграть с вами? — Бровь Вэй Ина взлетела вверх, он был готов безапелляционно отказать нахалке, но решил, что это неплохая возможность проучить её. — Да почему бы и нет? — Вэй Усянь загадочно улыбнулся и хитро подмигнул Цзян Чэну, собиравшемуся было уже отказать обидчице сестры. — Знаешь правила? — Ланжэнь Лянь знала, но ей сейчас был необходим любой повод поговорить с Цзян Чэном. — Боюсь, я давно не играла в эту игру, но если господин Цзян повторит правила для меня, то думаю, у меня всё получится.       Кроткий нежный голос, взгляд из-под опущенных длинных ресниц — сейчас она даже казалась очаровательной. Цзян Чэну редко доводилось встречаться с ней, с момента их первой встречи прошло четыре года, и за них «взбалмошная госпожа», как её звали между собой юноши, здорово изменилась. Фиолетовый цвет ордена невероятно шёл ей и подчёркивал глубину оттенка тёмных глаз. Платье подчёркивало узкую талию и тонкие бледные запястья. Ланжэнь Лянь была вполне не дурна собой, идеалом красоты не считалась, но для молодого человека, который из девушек примерно своего возраста видел только старшую сестру и бедных жертв заигрываний Вэй Ина, она была объектом любопытным, вызывающим некоторое лёгкое волнение, которому поддавались, разумеется не все. Юноша сморгнул секундное наваждение и начал объяснять. Ланжэнь Лянь слушала его, не отрывая взгляда от серых глаз, чуть ли не открыв рот. Цзян Чэн не помнил, когда кто-то следил за потоком его мыслей и речи так пристально, и это немного поднимало настроение, так что он порядком разошёлся. Вэй Ин даже решил, что шисюн красуется перед девушкой. Когда наставления Чзян Чэна закончились, началась игра. В небо устремились стрелы. Ланжэнь Лянь никто стрелять не учил, огромный лук Вэй Усяня в руках она держала неуверенно, и стрела благополучно улетела в озеро. Так вышло, что её попытка была самой неудачной, а значит стрелы и подбитого Вэй Ином змея надлежало собирать ей. Под дружный хохот сопровождающих её юношей она совершила свой унизительный променад и остановилась у озера. «Не заставят же они меня лезть туда за стрелой!». — Кажется, кому-то придётся намочить платье. — Шестой шиди понял настроение шисюна очень хорошо. — Да ладно вам, это же всего одна стрела. — Но таких стрел всего десять. Наконечник из редкого материала. — Вэй Ин врал и не краснел. Девушка умоляюще посмотрела на Цзян Чэна, отчего второму стало не по себе. — Боюсь, Вэй Ин прав. Будет плохо, если мы потеряем хоть одну из них. Но если ты боишься или не умеешь плавать, то, конечно, не надо. — Я ничего не боюсь. — Вздёрнув подбородок, девушка двинулась к воде. Юбка потихоньку мокла и липла к ногам, становясь с каждым шагом тяжелее. Не найдя стрелу, девушка уже дошла до заросли лотосов. Ничего не оставалось, пришлось нырять.       Девушка за четыре года пребывания в Пристани Лотоса научилась плавать хорошо. Иногда таким образом она усмиряла свой гнев и, в чём она не признавалась даже самой себе, неутихающую боль. Стрела, воткнутая в дно, едва виднелась, но девушке слишком сильно хотелось показать всем, на что она способна, так что сдаваться она не собиралась. Нырнув ещё глубже, Ланжэнь Лянь схватила свою добычу и поплыла наверх. Воздух в лёгких заканчивался, так что девушка решила не испытывать удачу и вынырнула в лотосах. Послышался громкий всплеск. Девушка, вполне довольная собой, подплывала всё ближе к берегу. Чзян Чэн заметил, что плавает она отменно, рассекая водную гладь тонкими руками. Остальные же адепты клана стояли с зажатыми ладонями ртами. Девушка вышла из воды с огромным бутоном лотоса, застрявшего в собранных волосах. Наконец, все, в том числе и Цзян Чэн, не выдержали. Ланжэнь Лянь, сбитая с толку их смехом, обернулась обратно к озеру и увидела себя в отражении. — А-Лянь с лотосом на голове. Лянь-Лянь получается. — Ничего смешного Ланжэнь Лянь, конечно, в этом не находила, а когда в колчане, который держал один из адептов, оказалось множество точно таких же стрел, как одна в её руке, на место смятению пришла ярость. Её лицо стало багровым от прилива крови, вызванного смущением и злостью одновременно. Её так просто обвели вокруг пальца! — Вы придурки! Теперь я поняла: тренироваться и тем более играть — это верх унижения для кого-то, как я. Меня окружают одни идиоты! — Она продолжала выкрикивать ругательства, покидая смеющихся юношей. — Лянь-Лянь, ты так и не вернула стрелу! — Упомянутый метательный снаряд, ещё недавно до побеления костяшек сжатый в кулаке заклинательницы, полетел в Вэй Ина. Лотос же, брошенный наугад, приземлился аккурат к ногам Цзян Чэна. Прошлась новая волна хохота, но наследник ордена Юньмэн Цзян теперь не был вовлечён во всеобщее веселье. Его щёки вспыхнули. — Что смешного! Это ничего не значит! — Но все продолжали покатываться со смеху. Как и в Облачных Глубинах, в Пристани Лотоса были свои помолвочные обряды. Вот только обычно мужчина устилал перед своей возлюбленной путь из цветов, а не наоборот. — Как скажешь, невеста. — Вэй Усянь, пожалуй, был смелее всех и не боялся в своих шутках заходить далеко. Возможно, он просто был слишком беспечен, чтобы понимать, что границы дозволенного здесь вообще существуют. — Вэй Ин! — Цзян Чэн кинулся на своего шиди под хихиканье так и неуспокоившихся адептов.       Ланжэнь Лянь продолжала в том же духе. Сбегала от Цзян Яньли и учителей, подкарауливала Цзян Чэна и пыталась завести с ним беседу. Это было очень сложно, потому что улучить момент, когда Вэй Ина не будет рядом, получалось не всегда. К тому же, юной заклинательнице приходилось сжимать челюсти каждый раз, когда появлялся кто-то из адептов, ведь теперь все поголовно звали её Лянь-Лянь, и только из уст Цзян Ваньиня это звучало не так ужасно, даже несмотря на то, что молодой человек вёл себя с ней холодно и отстранённо, не являя ей ни лишней улыбки, ни любого другого признака своей признательности за уделённое внимание. В общем, всё казалось Ланжэнь Лянь провалом: и её нахождение в ордене Юньмэн Цзян, и её неудачные попытки сблизиться с юным господином, но она и представить не могла, что может стать хуже.       Девушка тренировалась со своими надзирательницами, не чувствуя приближающейся угрозы. Её поведение не осталось не замеченным Мадам Юй. Госпоже давно доложили и о пренебрежении компанией Цзян Яньли, и о самовольных уходах с занятий, и, в том числе, с недавнего времени, о странном внимании к персоне её сына. На последнем пункте терпению Мадам Юй пришёл конец. — Чем ты, по-твоему занимаешься, Чжу Шуйлянь? — Женщина подошла ближе, в каждом её движении считывались сила и грация. Пожалуй, как бы Ланжэнь Лянь её не любила, она не могла не восхищаться ей. Не остерегаться гнева хозяйки Пристани Лотоса тоже не получалось. — Тренируюсь, госпожа. — Девушка стёрла пыль, смешанную с потом со своего лба. Последний удар Цзиньчжу пришёлся по правому боку, от боли глаза не секунду застлало алой пеленой, но это был не первый и не последний неприятный момент в её жизни, так что, стиснув зубы, Ланжэнь Лянь стояла с гордо выпрямленной спиной. Обращение по ненастоящему молочному имени заставило сердце ёкнуть, что-то было не так: Мадам Юй не выказывала особой симпатии, но и не обращалась к девочке с такой непочтительностью. — Отчего ты избегаешь общения с моей дочерью и так рьяно желаешь его с моим сыном? — Госпожа, я сделала что-то, что заставило Вас так думать? — Чжу Шуйлянь! Не смей играть со мной! Ты думаешь, я ничего не узнаю? — Мадам Юй приближалась угрожающе быстро, Ланжэнь Лянь начала было пятиться, как вспомнила, что это может только раззадорить женщину. Показывать страх было недопустимо. — Дело не в Цзян Яньли, я просто не вижу смысла заниматься тем же. Ваша дочь станет госпожой Цзинь, а я вновь стану наследницей своего клана. Игра на гуцине не поможет мне вернуть то, что у меня забрали. — Лянь-Лянь вздрогнула, когда все три женщины начали смеяться. — Как тебе, ничтожеству, вообще хватило ума позволять себе такие вольности? Наследницей клана? Какого клана? Пожалуй, я была несправедливо добра к тебе. Может, ты так отвратительно себя вела не из-за жестокости, а из-за глупости, но едва ли это оправдание. — Женщина сорвала с жертвы колокольчик ясности, который со звонким треском разбился под её сапогом — Ты и этому ордену не принадлежишь. Спину пронзила невыносимая боль. Она чувствовала, как кнут проходился по её коже, оттягивал её, оставляя на спине кровоточащую рану, как алые капли, смешанные с холодным потом стекали по коже. Пальцы до красных вмятин на коже сжимали деревянную скамью, поверхность которой впивалась в тело и билась о рёбра. Ток ощущался даже в кончиках пальцев, острая боль иглами прошибала тело насквозь. Ланжэнь Лянь до последнего хотела держать всё в себе, не предоставляя мадам Юй удовольствия слышать мольбы о пощаде, но один всхлип всё же вырвался из её груди. Пытка прекратилась. Мадам Юй подошла слева и присела так, чтобы её слова слышала только Лянь-Лянь. Женщина аккуратным, по-матерински нежным движением убрала прилипшие к лицу мокрые локоны волос и заправила их за побелевшее ухо. Голос, тем не менее, оставался по-прежнему властным и строгим. — Ты, должно быть, не понимаешь своего положения. Ты больше не госпожа, и тебя зовут Чжу Янмэй. Это имя — напоминание о позоре твоего ордена, который сдался вместо того, чтобы сражаться. Если ты, мелкая мерзавка, думаешь, что можешь так относиться к моей дочери, ты глубоко заблуждаешься. Она — твоя хозяйка. Это то, что тебе давным-давно стоило уяснить. И исходя из этого, да, ты будешь вышивать с ней, играть на гуцине, танцевать, заниматься всем тем же, что и она, и будешь благодарна, потому что однажды благодаря стараниям многочисленных учителей ты сможешь хоть немного стать похожей на достойную госпожу и выйдешь замуж. Это всё, чем ты когда-либо можешь стать. Я позволю тебе и дальше тренироваться только в честь дружбы с твоей матерью, всё равно, в конце концов, это просто трата времени. Хоть Иньчжу и Цзиньчжу веселятся. — Мадам Юй осторожно обхватила подбородок Ланжэнь Лянь и подняла её лицо так, чтобы увидеть заплаканные раскрасневшиеся глаза. — И вот ещё что. Держись подальше от Цзян Чэна. Моему сыну не нужна такая компания ни для общения, ни для тем более чего-нибудь ещё. И раз ты так чуждаешься Цзян Яньли, я сделаю так, чтобы она не смогла ухаживать за тобой. Посмотришь сама, кому ещё здесь есть дело до тебя.       Ланжэнь Лянь добралась до своей комнаты сама на четвереньках. Колени побились об землю и камни на пути, руки поцарапались и кровоточили, но всё это было ничтожно по сравнению с тем, как пекло спину. Ей хотелось умереть, но… «Слишком много чести, Мадам Юй». Пыль прибивало её слезами и кровью, пока девушка, ничего не накинувшая на нижнюю полупрозрачную рубаху, ползла к своему пристанищу. Вскрикнувшей служанке на пути тихим голосом было приказано нести холодную воду. Наконец, упав в свою обитель, Ланжэнь Лянь уткнулась в чистую белую подушку своим испачканным лицом, чтобы заглушить крики и рыдания, полные боли и злости. «Как Мадам Юй могла так со мной поступить?! Это всё из-за глупой добренькой Цзян Яньли, это она пожаловалась своей матушке! Как же я ненавижу! Я ненавижу вас всех!» Ланжэнь Лянь нашла в себе силы подняться и залезть в корыто только вечером. Принесённая в покои еда говорила лишь об одном — на ужин её не ждут. «Славно, я всё равно не смогла бы сидеть прямо». Холодная вода жгла рану, но со временем боль утихала, кожа успокаивалась. Девушка не могла опереться спиной, так что легла на живот и положила подбородок на бортик. Закрыв глаза, Ланжэнь Лянь вдыхала в лёгкие воздух и пыталась выдохнуть из них слова Мадам Юй. В чём-то женщина была права — сейчас заклинательница слишком слаба, чтобы противостоять кому-либо, не говоря уже об одном из великих кланов Цишань Вэнь. «Я себя-то защитить толком не могу. Ничего, Мадам Юй рано или поздно пожалеет об этом. Я сначала уничтожу клан Вэнь, а потом приду за ней. Однажды я стану такой сильной, что это им придётся бояться». Тем не менее, в таком состоянии Лянь-Лянь с трудом победила жалкое корыто, осторожно выпрямляясь и выбираясь из него так, чтобы не чувствовать жгучую резь. Накинув только длинную нижнюю рубашку, она присела за стол, чтобы написать единственному человеку, которому бы доверила свою печаль. Сегодня меня выпороли магическим кнутом. Наверно, после всего, что я сделала, я заслужила наказания, но это было унизительно, и едва ли найдётся в Пристани Лотоса человек, который бы понял меня и пожалел. Здесь я абсолютно одинока. Этот опыт может пригодиться в будущем, но я всё же надеюсь, что мои страдания напрасны, ведь уже слишком привыкла к мысли, что все мучения и радости буду делить с тобой. Тебе необязательно меня жалеть, можешь бранить последними словами, но, если в тебе осталось хоть немного тепла, которым ты готов поделиться со своей сестрой, напиши хоть одно слово в ответ. Одно письмо, и я буду знать, что не одна, что где-то там, вдалеке, ты любишь или ненавидишь меня. Ещё мне дали идиотское прозвище Лянь-Лянь, потому что я вынырнула из озера с дурацким лотосом на голове. Не показывай это письмо родителям, ты единственный, с кем я могу сквернословить. Твоя глупая сестра, Ланжэнь Лянь. Скрипнули ставни. В лунном свете показалось милое грустное личико Цзян Яньли. Её руки были спрятаны за спиной, и девушка колебалась, заходить в комнату или нет. Ланжэнь Лянь запечатала письмо и перевела свои красные от моря пролитых слёз глаза на ту, кого презирала. Порка от Мадам Юй всё же произвела некоторый эффект, теперь Лянь-Лянь считала неразумным высказывать свои мысли о детях Цзян и их занятиях. «Буду вежливой до тошноты, если это то, чего от меня хотят». — Если молодая госпожа уже пришла, то почему стоит на пороге? — Я принесла тебе бинты, мазь и новый колокольчик, я сама их сделала. Я могу помочь с перевязкой. — Я не стоила забот молодой госпожи, мне неудобно принимать дары от Вас. — Цзян Яньли вздрогнула и разочарованно вздохнула. Может, А-Лянь и не питала к ней тёплых чувств, но она была единственной душой, которая была честна в своём отношении к ней. Цзян Яньли всегда надеялась, что когда-нибудь им удастся стать подругами. Девушка в нежно-сиреневом платье положила свои дары на стол. — А-Лянь, ты никогда не была и не будешь здесь одна. У тебя гораздо больше друзей, чем ты думаешь. — С этими словами, опечаленная ещё больше Цзян Яньли покинула комнату.       Лянь-Лянь отчего-то засмеялась. «Какая же глупость». Она, опираясь о стены, вышла на крыльцо и аккуратно села, позволяя ночному лёгкому ветру обдувать страждущее тело. Её белая рубашка струилась, подобно парусу и в кои-то веки не прилипала к ране: Лянь решила на ночь не забинтовывать её, чтобы кожа дышала. Боковым зрением она неожиданно заметила блеск. В свете луны в нескольких метрах от неё, почти в конце крыльца стояла блестящая баночка с гладкой поверхностью. Подняв крышку и принюхавшись, Ланжэнь Лянь поняла, что это травы для обезболивающего чая. — Однажды твоя доброта убьёт тебя, Цзян Яньли. «И правда» — подумал про себя Вэй Ин, подсунувший лечебные травы несколько минут назад, пока его дорогая шизце навещала пострадавшую. О произошедшем он узнал от шестого шиди ещё днём. — Цзян Чэн, Вэй Ин, вы слышали? Мадам Юй высекла Лянь-Лянь Цзыдянем. — И поделом. Будет знать своё место. — Цзян Чэн не выглядел так, будто чувствовал удивление, или тем более сострадание. Его голос звучал безучастно, и едва ли кто-то мог обвинить его в этом. Вэй Усянь понимал: в сердце Цзян Чэна никогда не будет милосердия для тех, кто причиняет боль его семье. Вэй Ин же искренне жалел девушку. Может, она и отвратительный человек, но едва ли кто-то из адептов заслуживал порки Цзыдянем. Это было нечто вроде последней меры наказания, которого на памяти юноши никто ещё не получал. Вэй Усянь познал гнев Мадам Юй не единожды, и сейчас его сердце почему-то сжалось при мысли, что своё наказание Лянь-Лянь придётся отбывать одной. Мучиться от этого недуга долго не хотелось, так что уже вечером он придумал, чем может помочь.       Ланжэнь Лянь ещё немного покрутила баночку в руке и, наконец, повернулась. Ночь была ясна, так что розово-оранжевые разводы на тонкой белой ткани расцветали пышными бутонами пионов.