Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

如果没有出路就需要适应 Приспосабливаться нужно тогда, когда нет уже никакого выхода.

      Разумеется, с таким несерьёзным подходом к здоровью и с абсолютно излишней в этом случае самонадеянностью Ланжэнь Лянь в ту же ночь слегла с лихорадкой. До полудня она страдала в агонии и, если сначала проявила участие только Цзян Яньли, то к обеду Мадам Юй, не желавшая вступать в конфликт с матерью больной, сжалилась и отправила целителей. К сожалению, к тому времени Лянь-Лянь в бреду увидела уже достаточно печальных эпизодов из своей жизни, а её волнующаяся шизце услышала весь нескончаемый тихий поток сумбурных мыслей, еле слышный, так как заклинательница лежала на животе, чтобы не травмировать спину и не вызывать лишней боли, и бормотала в подушку, мокрую от холодного пота, который то и дело выступал на бледной коже. Она вспоминала всё, что изо всех сил пыталась забыть, находясь далеко от пепелища, которое оставила позади. Заклинательница даже не подозревала, что вместе с физической слабостью, проявится и душевная. У неё больше не было сил бороться, и она тонула в омуте боли всё глубже и глубже. Через толщу горя, слышался оглушительный визг. Десятилетняя Ланжэнь Лянь сидела на своей постели одна в доме, который вскоре нужно было покинуть. Родители, действующие главы ордена Данту Ланжэнь, проводили переговоры с верхушкой Цишань Вэнь, пока рядовые адепты занимались всем, что в голову взбредёт. Все в родном клане Ланжэнь Мэй сначала только стыдливо закрывали на это глаза — теперь приходилось зажимать ещё и уши, чтобы не сойти с ума — чужаки добрались до их оборотней. Каждый прекрасно понимал, что этим всё если не начнётся, то точно закончится, но до последнего пытался надеяться на лучший исход. «О какой надежде вообще может идти речь, когда они пришли за нашими головами?» Как такового конфликта между орденами не было, но глава Цишань Вэнь являлся ещё и верховным заклинателем, а значит, мог решать, кто из их мира представляет опасность. Выбор пал на Данту Ланжэнь, который когда-то был если не сильнейшим, то одним из самых влиятельных объединений.       Заклинатели могли лишиться своих мечей, своих стрел, но в этом ордене, главным образом, сила черпалась не из оружия, а из природы, которая всегда была рядом, куда бы не лежал путь. Когда-то Данту Ланжэнь уже имели из-за этого натянутые отношения с другими кланами и покончили с ними. Стремительно и жестоко. «Кровью и яростью» — таков был исконный девиз в этих местах. Нынешние же поколения, рефлексируя о свершениях жестоких предков, решили сменить гнев на милость, ослабили бдительность, отказались от многих техник, которые несли опасность и практикующим их, и бедолагам, к которым они могли быть применены. Теперь оборотни были скорее друзьями и членами семьи, чем оружием, что на самом деле только укрепляло связь хозяев с их питомцами. В Цишань Вэнь знали об этом. Официальной версией интервенции было подозрение в ненадёжности и возвращении к кровавым истокам — настоящая же заключалась в желании обладать техниками небезызвестного клана. Таким образом, все оборотни были загнаны во временный вольер на центральной площади, свитки с техниками — конфискованы, главы клана — вызваны на переговоры, исход которых всем был известен: собак и документы заберут как возможное орудие для свершения мести, а земля будет отобрана, так как она пропитана кровью адептов Цишань Вэнь в том числе. Мстить за старые обиды сейчас, когда последний орден так возвысился, а Данту Ланжэнь мирно существовал на отшибе, было, конечно, верхом гнусности и лицемерия, но даже малышка А-Лянь знала — остальные кланы спустят злодеям это с рук.       Девочка обливалась горькими слезами, зная, что её родители, должно быть, молят о пощаде, унижаются перед этими извергами, деяния которых остаются безнаказанными. Она не знала, чем всё точно закончится, но понимала, что так, как раньше, уже никогда не будет. Выбившаяся из сил из-за страха за жизни родителей и своего щенка Лонвэя, малышка ненадолго уснула, когда её разбудили душераздирающие вой и визг. «Это оборотни, они что-то сделали с оборотнями!» Сон, как рукой смахнуло. Босая, ничего не накинувшая сверху на ночное серое платье, Ланжэнь Мэй бежала со всех ног с заходящимся сердцем к своему маленькому Лонвэю, который страдал. Мрачное предчувствие сжимало её горло в тисках, почему-то молодая госпожа была уверена, что беда настигла именно её щенка.       Первым, кого она увидела, стал её двоюродный старший брат. С глазами, покрасневшими от слёз, он пытался успокоить кучу собак, пока никого из Цишань Вэнь не было рядом. Из груди А-Лянь вырвался болезненный стон, когда она увидела, что одна из самок зализывает ожог от тавра в форме солнца, который занимал полбока на маленьком тельце её любимого Лонвэя. Девочка упала на колени. Из вытаращенных глаз текли холодные ручьи, делая верхнюю часть платьица темным от влаги. Из дрожащих покрасневших губ вырывалось шёпотом отчаянное: «Лонвэй, мой милый Лонвэй» — и извинения за то, что ей не удалось его уберечь. — А-Лянь, встань с земли, нам нужно уходить, пока никто не заметил. Они сказали всем сидеть дома и лишний раз не показываться. — Его голос дрожал. Будучи всего на четыре года старше Ланжэнь Мэй, он оставался всего лишь ребёнком, столкнувшимся с нечто большим, чем он сам, с горечью, привкус которой будет преследовать до конца его дней. Но вместе с этим, не являясь наследником, он должен был защитить сестру, спасти от беды, которую она может в порыве отчаяния навлечь на себя и других. — Они страдают, … им больно. — Девочка не отрывала взгляда от Лонвэя. Если она не смогла ему помочь, когда должна была, А-Лянь собиралась быть достаточно сильной, чтобы смотреть на то, к чему это привело. Ланжэнь Мэй принимала свою вину и не смела отворачиваться. — За что они с ним так? — Он укусил адепта, который хотел забрать его для своего ребёнка. — У него зубы ещё молочные! — Он вздрогнул. В этом крике вместе со слезами было что-то ещё: что-то тёмное, что-то зловещее. И глаза её сделались отчего-то темнее. — Да, А-Лянь, я знаю. Давай уйдём отсюда, иначе случится что-нибудь похуже. — Он вновь вцепился в её плечо, но взгляд, которым он был одарён за это, заставил отступиться. «Она сошла с ума». — Хорошо, А-Лянь, просто ничего не делай. Посиди тут, я скоро вернусь. Дождись меня, хорошо?       Ответа не последовало. Юноша побежал к себе домой, чтобы искать помощи взрослых. Как назло, дома были лишь дедушка и младший брат. Мужчина почтенного возраста незамедлительно последовал за старшим внуком, укрыв второго одеялом поплотнее. Когда они пришли, А-Лянь всё ещё сидела на коленях, но что было более примечательно — дверца деревянного загона была открыта, а оборотней, в том числе и Лонвэя, и след простыл. В себя первым пришёл Ланжэнь Вэймин. В свои годы он был прям в спине и широк в плечах. Строгий взгляд и природная неразговорчивость не делали ему хорошей репутации — многие уважали его, но старались держаться подальше. Ланжэнь Мэй его, тем не менее, ничуть не боялась. Маленькие дети вообще редко верят в то, что кто-то может их не любить и вести себя жестоко с ними. — Что ты сделала, А-Лянь? — Я отпустила их. — А потом? — Открыть дверь было одно, но оборотни были верны своим людям и не стали бы уходить просто так. — Я приказала им убираться отсюда так далеко, как только они смогут. — Ты применила свои духовные силы? — Да. — Хорошо, вставай, не рань коленки о камни. — Он поднял девочку за подмышки и присел перед ней, положив руки на плечи, чтобы А-Лянь не пришлось задирать голову. Вероятно, сейчас она бы не послушала никого кроме Ланжэнь Вэймина. Её дедушка был достаточно суровым человком и помнил времена, когда всё было по-другому, так что он и сам был другим. — Запомни, ни один из адептов Цишань Вэнь не должен узнать, что это сделала ты. Что бы ни случилось, ты не признаешься в этом, да? — Да. — Всё ещё не понимая до конца, что происходит, она кивала головой как болванчик. Хватка цепких морщинистых пальцев на плече стала чуть крепче. — Возможно, ты единственная, кто чего-то стоит… — Тогда А-Лянь не понимала, что это значит. Она знала, что Ланжэнь Вэймин был не в восторге от того, что наследницей стала девчонка, но не принимала это особо близко к сердцу. Что ей и в голову не приходило, так это того, что из всех детей при всей своей ворчливости, он давал ей сладостей больше, и похожа больше всех на него была именно Ланжэнь Мэй. — Поклянись, что однажды ты вернёшь наш дом. — Я не понимаю… — Поклянись, А-Лянь. — Под этим бешеным взглядом девочка стушевалась и была готова сказать, что угодно. — Кровью и яростью. — Слова слетели с губ непроизвольно. Мало, кто произносил их в поколении детей, про поколение внуков и говорить смысла не было. Ланжэнь Вэймин тепло и жалостливо улыбнулся: этому очаровательному маленькому созданию придётся многое пережить и многое повидать в этой жизни, если он прав, и она — его точная копия. И только Ланжэнь Вэньян топтался в стороне. — Нам нужно бежать, чего вы расселись?! — Ему казалось, что и его дед, и его сестра окончательно слетели с катушек. Вся Нефритовая Долина кишела «ублюдками», а они тут клятвами решили обменяться. Казалось, что единственным взрослым в этой троице был он. — Действительно, что это чета Ланжэнь здесь делает, когда приказано сидеть дома? — Все трое вздрогнули, застигнутые врасплох несколькими адептами Цишань Вэнь. — Они выпустили оборотней! — Вам же было просто приказано не высовываться на улицу! Вас никто не трогал, неужели так сложно проявить немного благодарности?! — Это был я. Дети ни при чём, к тому же принадлежат главной семье. Они просто хотели спасти деда, отошлите их домой. — Так-так-так, неужели это сам Ланжэнь Вэймин? Что нам детишки, когда есть возможность воздать тебе по заслугам? Мелкие, проваливайте. — Дедушка! — Ланжэнь Вэньян не хотел отпускать, не хотел убегать, поджав хвост. Ланжэнь Лянь не смела открывать рот, она же пообещала! — Всё будет хорошо, идите домой. — Ланжэнь Вэймин улыбнулся и подмигнул А-Яну — Береги свою сестру. Оставьте старика. — Ланжэнь Вэймин, стиснув челюсти, не издал ни единого звука ни когда его кожу прижгло тавром, ни после, пока дети не скрылись из виду. «Наш клан всё равно ждёт великое будущее. Они выгрызут его собственными зубами, кровью и яростью. Мои маленькие волчата Ланжэнь».       Девочка стояла в задней части корабля, наблюдая, как её Нефритовая Долина обугливается до цвета агата, а затем сереет, превращается в пепел и развеивается на ветру. Слёзы беззвучно стекали по её холодному лицу, падали вниз и впитывались в деревянную палубу, смешиваясь с кровью. Она не чувствовала ни как жгли её подошвы, сбитые, когда она босиком кинулась к своему Лонвэю, ни как текло с раны на колене, рассечённое о камень, когда А-Лянь упала наземь, наконец увидев щенка. Перед глазами мелькали: раненый малыш в зубах одной из самок оборотней, по-матерински уносящей с собой в безопасное место, её дедушка и его странный взгляд, в котором скрывалась какая-то невысказанная печаль, адепты Данту Ланжэнь, выносившие свои вещи из дома, погружавшие их на корабли и собственноручно сжигавшие место, которое называли своим домом. Таков был итог переговоров с орденом Цишань Вэнь — отречение от родины, от фамилии, от ордена.       Что-то в Ланжэнь Лянь бесповоротно сломалось, сердце наполнилось отвращением и к своим врагам, и к своим союзникам. «Нужно было признаться, что оборотней отпустила я, напакостить как-нибудь, чтобы меня просто убили в назидание другим». Быть свидетельницей такого позорного падения было больно. Видеть, как её собственные родители допускали всё произошедшее, было стыдно. К тому же, сколько бы она не пыталась узнать, о её старшем брате и дедушке, новостей особых не было. Госпожа Ланжэнь лишь сказала, что они на другом корабле, а услышав, что это её дочь спасла оборотней, отвесила девочке звонкую оплеуху. А потом ещё одну за то, как затравленно Ланжэнь Лянь посмотрела на неё в ответ. «Казалось бы, куда падать ещё ниже? Хоть бы по другой щеке ударила».

***

      Рана не успела затянуться, как Ланжэнь Лянь была обязана сопровождать Цзян Яньли на рынке в Юньмэне. Больная больше не бредила и, выспавшись, впервые за несколько дней без кошмаров, чувствовала себя морально чуточку лучше. Посыл Мадам Юй был понят хорошо. Лянь-Лянь решила спрятать свои зубы и, по возможности, быть покорной, сколько бы злости это не рождало в её душе. Например, в тот душный день она беспрекословно послушалась, когда слуга передала наказ Мадам Юй быть подле её дочери в городе. Юная госпожа всё же не удержалась и послала служанку куда подальше, одевшись самостоятельно, но прогресс был заметен. Так, в закрытую дверь ничего не полетело вдогонку. Было жарко, нижняя рубаха прилипала к коже, и заклинательница даже думать не хотела, насколько больно будет её потом отдирать от себя. Пот неприятно щипал кожу, хотелось по дороге домой выкинуться за борт, чтобы холодная вода избавила хотя бы от надоедавшего зуда. По лицу, конечно, догадаться об этом было сложно. Цзян Чэн и Вэй Ин лишь отметили про себя, что она ещё более неразговорчива, чем обычно. Разделившись, юноши пошли выторговывать на заигрывания Вэй Усяня фрукты, а девушки устремились к прилавку с множеством маленьких сосудов с ароматическими маслами. Цзян Яньли охотно принюхивалась почти к каждой склянке, в то время как Лянь-Лянь выборочно подносила некоторые к носу и морщилась: те, на которые у неё хватило бы денег, пахли либо слишком приторно, либо слишком эксцентрично, либо горько. В конце концов, девушка остановилась на сосуде с надписью «Кашемир и кумкват», аромат был не таким свежим как её любимый «Лотос и шалфей», зато цена радовала. — Ты уверена, что хочешь именно это масло? Если что, я могу добавить тебе денег, ты можешь купить абсолютно любое, А-Лянь. — Вот уж у кого, а у Цзян Яньли она бы ни за что деньги брать не стала. Лянь-Лянь вообще ни о какой милости от этой семьи и не мечтала. — Нет, это в самый раз для меня. — Что бы Мадам Юй не говорила, Ланжэнь Лянь знала своё место. Если может пока позволить себе только «Кашемир и кумкват», то и будет пахнуть им, пока не изменит своё положение.       Девушки покинули магазин и пошли навстречу Цзян Чэну и Вэй Ину. Цзян Яньли отстала, отвлёкшись на побрекушки. Ланжэнь Лянь не стала испытывать свою решимость на прочность и даже смотреть на роскошный блеск драгоценных камней не стала, договорившись встретиться снаружи. Она уже видела два приближающихся знакомых силуэта, когда в глазах на секунду потемнело, голова закружилась и её начало подташнивать. Лянь-Лянь пыталась быть сильной, отогнать страшный приступ бессилия самостоятельно, но всё же споткнулась и полетела вперёд. Заклинательнице повезло: вместо твёрдой мощёной дорожки в свои объятия её принял юноша. В нос ударил запах лотоса, пачули и мускуса, аромат был тяжелее того, что ей так нравился, но вместе с тем опьянял, заставлял прижаться чуть ближе, чтобы наконец почувствовать опору. Лянь-Лянь повисев на своём спасителе, бесстыдно уткнувшись ему в грудь, ещё немного, окончательно пришла в себя и резко отпрянула. Слова вырвались сами по себе ещё до того, как взгляд сфокустровался. — Вэй Ин, с чего ты решил, что можешь позволить себе так прикасаться ко мне. — В другой ситуации её негодование было бы более чем уместным. Руки молодого человека оставили своё тепло аккурат на талии — чтобы не прикасаться к раненой спине. — Да сдалась ты мне тысячу лет! Я и пальцем тебя не тронул. Видела бы ты, как сама жалась к Цзян Чэну, провалилась бы со стыда. — Юноша задорно хохотал, покрасневшие лица этих двоих всегда приводили его в особенно доброе расположение духа. Лянь-Лянь беспомощно перевела взгляд на Цзян Чэна, которого бы не стала распекать так, как Вэй Ина. — Я просто хотел помочь. Ни к чему волновать мою сестру лишний раз, она и так последние дни сама не своя. — «А он гораздо сильнее, чем кажется». Ланжэнь Лянь невольно вспомнила, как быстро и крепко он схватил её за талию, и теперь цвета клёна стали даже кончики ушей. — Господин? Господин Цзян, извините мою вольность, я не думала, что это Вы. — Будь аккуратнее. Ты на ногах держишься едва. — Благодарю за заботу, прикройте, чтобы Цзян Яньли не увидела. — «Она итак мельтешит в последние дни рядом, аж тошно». За спиной Цзян Чэна она собиралась потихоньку спуститься в лодку. Вэй Ин её опередил. — Чтоб было за что ругать. — Юноша ловко запрыгнул в лодку, взял девушку за ту самую злополучную талию и аккуратненько поставил рядом с собой. — Вэй Ин! Вот погоди, я выздоровлю и надеру тебе зад! — Вы такая невоспитанная, госпожа Лянь-Лянь!       Цзян Чэн лишь недовольно хмыкнул и покачал головой. Он в первый раз прикасался к кому-то так откровенно, и эта непозволительная внезапная близость занимала его мысли до конца дня, будоража кровь и заставляя избегать взгляда своего шиди. О самой Лянь-Лянь он не думал. В этом возрасте чей угодно девичий стан мог заставить заклинателя сбиться с праведного пути самосовершенствования, и Цзян Чэну было тяжело признать, что сколько бы юноша не подшучивал над Вэй Ином, эта слабость могла быть не чужда и наследнику Юньмэн Цзян.