Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

      

大惊小怪 Много шума из ничего

      Солнечный свет пятнами мелькал на зелёных одеждах маленькой смеющейся Ланжэнь Лянь, наследницы небольшого ордена с богатой историей и своими тайными техниками. Занятия с отцом закончились полнейшим провалом. Для господина Ланжэнь, принявшего фамилию жены при вступлении в клан, дочь была и слабым местом, и главной отдушиной. В Нефритовой Долине мало чего принадлежало ему, но его малышка Сяо-Лянь была его кровью и плотью и, по крайней мере пока, походила больше на него, чем на жену, из-за чего последняя частенько сетовала. Госпожа Ланжэнь являла собой неземную красоту. Её аметистовые глаза и шёлковые тёмные, как сама ночь, волосы пленяли многих достойных мужей, но она на правах наследницы могла выбрать сама, с кем идти под руку в красном. «И что теперь? У моей дочери обыкновенные русые волосы и непримечательные тёмные глаза!» Пока мать ещё не знала, что и мягкость сердца, до сей поры ничем и никем не израненного, — тоже наследство отца.       Может быть, поэтому Сяо-Лянь так легко отвлекалась на всю милую маленькую и не очень живность. Щенки оборотней были слишком хорошенькими, чтобы обделять их вниманием в пользу какой-то скучной теории. Маленькие влажные языки щекотали щёки, пока пушистые хвостики виляли со скоростью листьев на рисовых полях в ветреный день. Девочка питала любовь к животным с детства, но собаки занимали особое место в её ещё крохотном по размеру, но уже переполненным тёплыми чувствами к природе душе. — Что с тобой поделаешь? — Господин Ланжэнь с улыбкой покачал головой, решив, что было бы разумнее поручить обучение жене, не испытывающей проблем со строгостью ко всем своим адептам, невзирая на степень родства и возраст. — Ладно. Запомни вот что, Сяо-Лянь, тебе будут много говорить про оборотней, но самое важное: они — наши друзья. Не орудия, не инструменты, даже не соратники. Друзья, семья. Мы полагаемся на них, а они — на нас. А друзей нельзя предавать, ясно? — Да, папочка, друзей нельзя предавать. — Хорошо. Думаю, этого достаточно. Подай того, с рыжим пятнышком на боку, выглядит так, будто его давно не чесали.       Лянь-Лянь распахнула глаза. Солнце только встало, и из окна веяло прохладой летнего рассвета. В Юньмэне отмечался праздник, суть которого Ланжэнь Лянь не понимала, но по традиции отправляла письмо с приглашением своим родителям. Оказалось, что в этот раз почтового голубя из Пристани Лотоса выпустила в небо не она одна, так что господин и госпожа Чжу, обрадованные весточкой от самой мадам Юй, всё же сели на корабль и прибыли в резиденцию Юньмэн Цзян. У Лянь-Лянь их приезд вызывал смешанные эмоции. В течение всего её обучения они общались редко и часто это заканчивалось очередным конфликтом. Между родителями и дочерью будто появился целый ров непонимания, так что стоило им сделать шаг навстречу друг другу — тонули все. Мучимая тревогой, она видела во снах отрывки прошлого в Изумрудной долине и открывала свою книгу чаще, чем обычно, особо не скрываясь от остальных, как это бывало раньше. Никому до неё не было дела, и девушка, наконец, осознав это, вдохнула полной грудью.       Воздуха стало катастрофически мало с прибытием госпожи Чжу. В честь старой дружбы, Мадам Юй выделила место в трапезной для Лянь-Лянь, и мысль о том, что юной заклинательнице вновь придётся сидеть среды четы Цзян, была столь же унизительна, сколь было воспоминание о дне, когда её оттуда при всех выпроводили. Масло в огонь подливала госпожа Чжу, с которой была связана такая перемена настроения Юй Цзыюань, и которая, не сказав дочери почти ни слова, уже успела вывести её из равновесия. Всё началось с придирок к внешнему виду Лянь-Лянь, особо не заботящейся о том, чтобы лишний раз красиво заплести волосы и приобрести изящную шпильку, и закончилось хвальбой за сближение с Лань Сичэнем, брак с которым определённо возвысит Чжу Янмэй до уровня молодых девушек из самых достойных семей. Лянь-Лянь даже не могла выбрать, что из этого вызывало в ней больший гнев, но знала одно: ей было бы приятнее получить оплеуху от Мадам Юй и засесть в своих покоях в полном одиночестве, чем терпеть всю эту болтовню ещё несколько дней. Приближался праздничный обед. Лянь-Лянь казалось, что мать вырвала ей как минимум половину волос, укладывая их по новой моде. Низкий пучок обрамляли широкие косы, в которых, словно капли дождя, блестели жемчужины и осколки горного хрусталя. Привезённое платье из сиреневого шёлка имело квадратный вырез, который не привыкшая к более зрелому телу Ланжэнь Лянь избегала всеми силами. — Неужели это обязательно? — Чжу Янмэй, девушке в твоём положении следует больше волноваться о внешнем виде. Твоё будущее положение в обществе напрямую зависит от того, кто возьмёт тебя в жёны. С твоей стороны глупо не пытаться заполучить внимание наследника Юньмэн Цзян или хотя бы его шиди, который будет иметь не последнее место в резиденции. Возможности окружают тебя, а ты, дурочка, тратишь время на тренировки, уродующие твоё тело, и чтение книги, которая тебе не принадлежит. — Что? — Лянь-Лянь казалось, что вся кровь в её теле хлынула вниз, оставляя в конечностях лишь чувство холода. В широко распахнутых глазах застыл испуг. — Ты думала, я не проверю, чем занимается моя дочь? Чем ты думала, когда рисковала своей репутацией и жизнью в Облачных Глубинах? — Пояс затянулся на порядок туже, чем следовало, врезаясь в нежную кожу. — Я просто забрала то, что принадлежало нашему клану. — Врать и отнекиваться было бесполезно — Лянь-Лянь и не хотелось. Она была готова унижаться перед четой Цзян, потому что так надо было, но молчать перед матерью, рывшейся в её вещах, девушка не собиралась. — Поговорим об этом после обеда.       Цзян Чэн почувствовал странное тепло в груди, когда увидел Лянь-Лянь, старательно выбирающую морковь из лапши, пока никто не обращает на неё внимания. Кроме него, конечно. Увидев её в платье, юноша чуть не уронил пиалу, не ожидавший застать ту, кто вечно прыгает через заборы в штанах, в чём-то больше похожем на Цзян Яньли. Его сестра тоже не осталась в стороне. Девушка не могла через весь зал подбодрить подругу и выразить своё искреннее восхищение её образом в этот день, так что жертвой оказался любимый младший брат. — А-Чэн, правда ведь А-Лянь особенно красива сегодня? — Его щёки раскраснелись, став горячее чая в трясущейся в его пальцах пиале. Какой бы ответ юноша не дал, он всё равно чувствовал себя проигравшим. — Ей идёт это платье. — Цзян Яньли мило захихикала, хитро прищуривая свои большие глаза цвета первых листочков весенним утром. Едва ли она помнила, когда в последний раз видела младшего брата таким растерянным. — Да, увидел бы я её в Юньмэне, не признал бы и начал кокетничать. — Вэй Ин, ты вроде уже взрослый, а воспитания ноль. — Цзян Чэн в каком-то роде завидовал ему. Вэй Усянь мог говорить что угодно и о чём угодно. Такая свобода наследнику Юньмэн Цзян была незнакома. — Зато ты у нас образец благодетельности. — Вэй Ин хохотал, но Цзян Чэн, перед глазами которого неожиданно появился почти забытый образ Лянь-Лянь в Гусу Лань на расстоянии ладони от него, резко замолк и сделал громкий глоток чая.       Лянь-Лянь тоже считала, что платье ей идёт, но не признавалась в этом даже самой себе, продолжая ёрзать, чем уже заслужила в свою сторону предупреждающий кашель госпожи Чжу, отвлёкшейся от беседы с Мадам Юй. Цзян Фэнмянь общался с господином Чжу, Вэй Ин продолжал цеплять своего шисюна, девочки жалели, что сидят так далеко друг от друга. Цзян Яньли повезло больше, ведь рядом были братья, которые уделяли внимание и ей, но Лянь-Лянь чувствовала себя одиноко и неуютно. Мысль о том, что её показательно посадили на место, с которого когда-то выгнали, не оставляла ни на секунду. Ей не хотелось ни есть, ни пить, как и всё время пребывания родителей в Пристани Лотоса. Голоса вокруг сливались в мучительный звон в её ушах, и в какой-то момент Лянь-Лянь почувствовала, как её тело покрывается испариной. Девушка, до которой никому особо не было дела, стала глубже дышать, чтобы подавить тревогу и странную слабость в конечностях. От борьбы с самой собой её отвлекло собственное имя, которое звучало из уст Мадам Юй. — Чжу Янмэй хвалили в Гусу Лань. Вы всё ещё уверены, что ей лучше обучаться здесь? Кажется, Вашей дочери, там и нравилось больше. — Чжу Янмэй, непременно, всё ещё предана вашему ордену. — О, я не подвергаю сомнению её верность, но, может, Чжу Янмэй хочет быть теперь преданной Лань Сичэню? Ещё никогда из Пристани Лотоса не отправляли так много писем в Облачные Глубины. Скоро у молодой заклинательницы будут связи с орденом Гусу Лань крепче, чем у моего мужа. — Я ничего не слышала о её общении со старшим нефритом. — Госпожа Чжу была на седьмом небе от счастья. Брак с Лань Сичэнем обеспечил бы хорошую репутацию и завидное положение в обществе. — Должно быть и ту самую книгу отдал Чжу Янмэй он. При всех талантах Вашей дочери, вряд ли молодая заклинательница могла выкрасть что-то из собственности Гусу Лань. — Лань Сичэнь действительно позволил мне забрать книгу, но только ради того, чтобы я не взяла её сама и не учинила беспорядок. — Значит, — Мадам Юй резала на мелкие куски стейк из свинины с довольной хищнической улыбкой, — Лань Сичэнь принёс на блюдечке тебе то, что ты хотела, а Чжу Янмэй, в свою очередь, вела себя так, как было угодно ему. Теперь вы отсылаете друг другу письма. Молодые люди уже имеют столько власти над друг другом и не могут жить без общения: неплохой задел для брака. — Но всё не так… — Дочь, прекрати отнекиваться. Господину Лань было бы неприятно, если бы он услышал, как ты во всеуслышание открещиваешься от вашей связи. — Должно быть, лишь вопрос времени, когда Чжу Янмэй покинет нас… — Мадам Юй в полной мере наслаждалась тем хаосом, который устроила. Больше терпеть было уже невозможно. Голова Лянь-Лянь горела, а ладони тряслись от злости и смущения. Она сама не поняла, как вскочила с места и обратила все взгляды на себя. — Лань Сичэнь самый достойный мужчина из всех, что я встречала. Оскорбительно даже то, что моё имя произносится вместе с его в одном предложении. Так что, пожалуйста, перестаньте говорить слова, которые компрометируют честь старшего нефрита. Лань Сичэнь никогда бы не стал свататься к адепту-девушке, временно обучающейся в его клане, без соблюдения традиций. — Лан… Чжу Янмэй, сядь за стол! Где твои манеры? — Госпожа Чжу, до сих пор пребывавшая в мечтаниях о скором сватовстве, очнулась от грёз и ни на шутку разозлилась. «Должно быть, оставила их вместе со своим любимым Лань Сичэнем». Цзян Чэн чувствовал себя неуютно, слыша открытую похвалу из её уст кому-то другому. В этот момент он, может, сам не понял, но ощутил разницу между тем, что испытывает, когда Цзян Фэнмянь отдаёт предпочтение во всём Вэй Ину и тем, как чувствуется то, что Лянь-Лянь во всём превозносит Лань Сичэня. Его отец по определению должен любить его, просто потому что он его отец, но эта девушка ничем ему не обязана. Он не может заставить её испытывать те же чувства, что Лянь-Лянь питает к старшему нефриту. — Ваше восхищение прославленным заклинателем вполне ожидаемо. Но говоря о самом достойном мужчине, Чжу Янмэй подразумевает, что мой сын на порядок хуже? — Цзян Чэн, тут же вынырнувший из своих холодных дум, поднял глаза и вперил их в лицо матери, не понимая, чем именно женщина наслаждается. Его отец в это время продолжал пить вино, ожидая, когда очередное представление жены закончится. Лянь-Лянь присела на место, оттягивая момент, когда придётся хладнокровно говорить то, в чём она сама не до конца уверена. — Как я могу подразумевать это? Молодой господин Цзян — наследник главы ордена, которому я служу. — И всё? — Разве этого недостаточно?       «Недостаточно, недостаточно, недостаточно…» Это слово эхом звучало в ушах Цзян Чэна до конца трапезы и после. Оно раздавалось в его голове ещё задолго до. Ведь заклинатель всегда был недостаточно силён, чтобы сравниться с Вэй Ином, недостаточно красив, чтобы входить в тройку самых привлекательных юношей, недостаточно непонятно какой, чтобы его любили собственные родители, недостаточно хорош, чтобы Лянь-Лянь с такой же страстью при всех восхваляла его, позабыв все правила приличия. Лёд под ногами треснул, и Цзян Чэн в очередной раз захлёбывался мутной водой, оставляющей внутри него тёмный налёт, копившийся годами, закрывающий своими новыми чёрными слоями блеск, мерцающий где-то в глубине.       Лянь-Лянь отчаянно искала зрительного контакта, но Цзян Чэн смотрел перед собой с повторяющимся «недостаточно» перед глазами. Девушка жаждала одобрения, мол смотри, я сделала вид, что ни встречи ночью в Гусу Лань, ни поездки в лес, ни разговоров под ивой не было, ты в безопасности, я позаботилась об этом, но юноша лишь положил кулак на стол, и, опираясь на него, продолжал пережёвывать пищу. Заклинательница решила, что сможет поговорить с ним позже, и продолжила ковыряться в тарелке, не прикоснувшись к еде почти ни разу.

***

— Ваньинь, мы бы не могли поехать в твоё место прямо сейчас?       Лянь-Лянь нашла его под той самой ивой. Она так жаждала увидеть юношу, так отчаянно цеплялась за мысль о времени с ним наедине, без людей вокруг, которые обязательно причинят ей боль, стоит представиться случаю. «Да, я жалкая, с поджатым хвостом бегу к нему и ищу в его присутствии утешения. Да, вероятно, я привязалась к молодому господину и теперь ничем не лучше какой-нибудь глупенькой влюблённой служанки. Но мы ведь с ним почти друзья, так?» Лянь-Лянь могла предаваться самобичеванию сколько угодно, но оставила столь увлекательное занятие на вечер, устремившись к нему. — Зачем? Разве ты уже не научилась хорошо стрелять? — Девушка начала чувствовать, как земля под её ногами становится подвижнее. «Или это мои колени дрожат?» — Научилась, но… — Но что? Соревнования закончились, теперь я уделяю внимание и другим тренировкам, да и ты получила от наших занятий уже всё, что могла. Не вижу смысла тратить время попусту. — Может, я просто хотела бы провести время с Вами. — Сердце юной девушки ухнуло вниз, забыв в полёте о том, что должно биться несмотря ни на что. Цзян Чэн, наконец, посмотрел на неё, но Лянь-Лянь передёрнуло от этого холодного пронзительного взгляда, перед которым она предстала беззащитной исключительно по своей воле. — Уверен, Вэй Ин или Лань Сичэнь больше годятся тебе в няньки, чем я. Мне нужно заниматься своими делами, а тебе — своими, Чжу Янмэй. — Как прикажете, молодой господин Цзян. — Она нарочно опустилась в поклоне гораздо ниже чем надо, так, что юноша не видел, как её глаза краснеют и в них разливается обида, и быстро удалилась.       Всю грудную клетку распирало от жара, в то время как ладони уподобились ледышкам и искали на пути в покои любую поверхность, которая бы оказала поддержку. Пальцы нащупывали шершавую поверхность стен, но это не возвращало в реальность их хозяйку. Её мир рушился на части, и плитки под ногами разъезжались в стороны, с каждой секундой приближая к адскому пеклу, опаляющему её раскрасневшиеся щёки.

***

      В покоях уже поджидали господин и госпожа Чжу. Лянь-Лянь застыла в дверях, предчувствуя беду. Она закрыла дверь и опёрлась на неё спиной. Девушка ожидала нравоучения от матери, но заговорил отец. — Зачем ты взяла эту книгу? Цишань Вэнь позволили нам остаться в живых только при условии, что мы откажемся от всего, что принадлежало нашему клану. К чему испытывать удачу? Ты же знаешь: любой член клана будет убит, если его заметят хоть с чем-то, что было нашим. — Как ты можешь так говорить? Это наша книга. Нашего клана. Я не понимаю, как ты вообще живёшь, зная, что они уничтожили наш дом? Они забрали у нас всё! — Может, они бы не были так непреклонны, если бы ты не освободила собак. — Госпожа Чжу решила тоже внести свою лепту. Её очень беспокоило поведение дочери, которая вместо того, чтобы устраивать свою спокойную жизнь за чьим-то крепким плечом, навлекает на себя гнев зверя. — Что? Ты смеешь винить меня в этом? Вы были готовы отдать их им, этим нелюдям! Вы хоть представляете, что ублюдки Вэнь бы с ними сделали? — Я спасал людей! — Ты спасал себя! — Тут она осеклась, подумав, что сказала лишнее. Видеть разочарованное лицо отца было всё ещё чертовски больно. — Я понял тебя, Ланжэнь Лянь. Ты прекрасно знаешь, что ты — единственный ребёнок у меня и твоей матери, и ты научилась умело пользоваться своим положением. Захотела быть заклинательницей — мы привезли тебя сюда. Захотела поучиться в ордене Гусу — пожалуйста. Но подумай вот о чём. Твоё положение значит также то, что ты бы стала главой клана. Если бы Цишань Вэнь пришли к нам, своей упрямостью ты бы сгубила весь орден. Иногда нужно смирять свою гордыню. — Это не гордыня, это вопрос чести! — Чести? Если бы ты не освободила собак, они бы не убили твоего деда. — Что? — Милая, извини, я не должен был говорить тебе об этом так. — Это правда? — Она отчаянно искала в лице матери отрицательный ответ, но не находила. Вот и объяснение тому, что братья столько лет не отвечают на её письма. Вот и настоящая причина, по которой её ненавидит весь орден. — Сколько вы ещё собирались скрывать это от меня?! — Она тряслась, как от лихорадки. Слёзы, не успевшие высохнуть на улице, вновь затопили ямочку между ключиц и расплылись пятнами на перламутровой ткани платья. — Чжу Янмэй, да как ты разговариваешь со своими родителями, имей совесть! — Это не моё имя! — Извини, это я виноват в том, что ты стала такой. Следовало меньше баловать тебя. — Может, тебе с мамой просто стоило больше любить меня? Вы были рады сослать меня сюда. Должно быть, гораздо легче называть меня своей дочерью, когда я далеко. — Девушка вскочила на Дуньфэн и вылетела в настежь открытое окно.       Лянь-Лянь задыхалась. Ей было тяжело дышать из-за духоты перед дождём и застрявшей комом в горле скорби. Где-то в глубине души она знала, что именно всё так и было. Подонки клана Вэнь не могли оставить непослушание без внимания. «Это всё моя вина». И ей было не с кем разделить бремя того ужаса, которого, сама того не осознавая, Лянь-Лянь стала творцом. Становиться более доброй и открытой тоже оказалось мучительно больно. Стоило ей на мгновение подумать, что они с Цзян Чэном чуть больше, чем наследник ордена и обычная обучающаяся, пришлось столкнуться с горькой правдой: это было заблуждение. Быть верной своему пути и не вляпываться во всякие передряги тоже не получилось. И в этой буре, чьи ветры разрывали заклинательницу на части, Лянь-Лянь оставалась одинокой и уязвимой. Послышались первые раскаты грома. Ланжэнь Мэй наконец-то поняла, насколько непредусмотрительный побег совершила. Следующая вспышка света заставила её испуганно вздрогнуть, напоминая искрящиеся сиреневые молнии Цзыдяня, и поскользнуться на лезвии меча, падая вниз.

***

      Раздался звон. Цзян Чэн опустил свою пиалу с чаем на стол слишком несдержанно, когда обнаружил, что Лянь-Лянь на своём месте нет. Господин и госпожа Чжу вели себя, как ни в чём не бывало, беседуя с его родителями. Какое-то нехорошее предчувствие держало юношу в напряжении с момента их разлуки, и теперь в голове один за другим мелькали мрачные образы, не желающиеся покидать его. — А-Лянь нехорошо себя чувствует? — Цзян Яньли тоже была сама не своя из-за отсутствия подруги. В отличие от остальных, шизце знала о самом главном страхе Лянь-Лянь, и стоило тучам затянуть небо свинцовым куполом, добрейшая душа спешила всеми силами отвлечь от вспышек молний. — Моя дочь решила потренироваться и улетела на своём мече куда-то в лес. — Сейчас не самая лётная погода. Следовало остановить А-Лянь. — А-Лянь? — Услышав такое обращение к чужому ребёнку из уст Цзян Фэнмяня, Мадам Юй чуть не вспыхнула. Её сын решил подлить масло в этот огонь. — Я верну Лянь-Лянь. — Цзян Чэн встал из-за стола, не дожидаясь разрешения. Кто лучше его мог знать, куда именно рвалась её мечущаяся душа, перед тем, как он так холодно отверг её просьбу? — Почему именно ты? — Мадам Юй уже жалела, что затеяла весь этот фарс во время обеда и разбередила старые раны. Женщина точно не знала, что было после трапезы, но как мать чувствовала, что за улыбкой госпожи Чжу скрывается недовольство дочерью. — Я наследник ордена Юньмэн Цзян, а она — адепт, кто если не я? — Всё верно, Цзян Чэн. Найди и верни кувшинку Юньмэн Цзян. — Это был тот самый раз, когда юноша слышал в голосе отца одобрение, но был слишком встревожен, чтобы насладиться триумфом. — Пожалуйста, молодой господин. — А это были первые слова господина Чжу, которые Цзян Чэн запомнил.

***

      Подвёрнутая лодыжка Лянь-Лянь отдавала болью при каждом шаге, но заклинательница упрямо продолжала ковылять в сторону резиденции. Встать на лезвие меча не получилось, к тому же, риск получить травму пострашнее в силу последних событий возрос. Одежда намокла и стала ещё тяжелее. Капли дождя, разбиваясь о землю и лужи на маленькие осколки, подпрыгивали вверх, но вернуться к родным облакам больше не могли, сколь мучительными ни были их старания. Хотелось вышвырнуть меч и половину одеяний, но Лянь-Лянь продолжала стараться сохранить честь хотя бы здесь, не подозревая, что на неё снисходило новое испытание. Цзян Чэн спустился на мече и остановился напротив неё на расстоянии метра. Девушка посмотрела будто сквозь него и, продолжая хромать, прошла мимо. — Лянь-Лянь, позволь помочь тебе. — Не иди за мной! — От такой наглости и простоты в обращении, Цзян Чэн даже остановился. — Ты же упала! Куда ты прёшься с больной ногой?! Лянь-Лянь, остановись! Ещё шаг, я тебе и вторую сломаю! — Да как Вам будет угодно, молодой господин! — Она, превозмогая боль, сорвалась с места и побежала, изредка оборачиваясь, чтобы посмотреть не нагнал ли её Цзян Чэн. — Да сколько ещё ты будешь измываться надо мной? — В его крике Лянь-Лянь уловила что-то незнакомое и немного отчаянное. Неведомая сила заставила её развернуться к нему и начать перекрикивать дождь. — Это я над тобой измываюсь?! И с чего вдруг ты снова зовёшь меня Лянь-Лянь? Я запрещаю тебе! Слышишь, Цзян Ваньинь? Я запрещаю тебе так нежно произносить моё имя, в то время как… — Перед глазами поплыло, и в ушах раздался звон, заглушающий всё остальное. Последнее, что она помнила перед тем, как потерять сознание — приглушённые крики и размытые очертания бледного лица юноши совсем близко с её, чтобы это было правдой.       Цзян Чэн думал, что либо умрёт сам, либо, стоит Лянь-Лянь очнуться, убьёт её. Через мокрую, прилипшую к коже одежду чувствовался холод её щеки и тепло спокойного дыхания. И это тоже бесило, потому что его сердце вырывалось из груди, отчаянно нанося удары по рёбрам. Юноша держал заклинательницу на руках весь полёт на мече и не отпускал до момента, пока сам не уложил её в постель под пристальные взгляды врачевателей. — Что с ней? — Молодая девушка истощена. Вероятно, плохо питалась в последнее время и много беспокоилась, вон какие синяки под глазами. Можете не переживать, молодой господин, отдых и плотный завтрак утром всё исправят. — Цзян Чэн наконец-то выдохнул и, не переставая оглядываться назад на умиротворённое лицо Лянь-Лянь, медленно вышел из комнаты. — Цзян Чэн. — Мадам Юй караулила всё это время у двери, ожидая сына. — Пройдёмся. — «Отводит подальше от лекарей, которые могут подслушать». — Что-то случилось, матушка? — Неужели действительно было так необходимо срываться вслед за этой девчонкой? — Но Лянь-Лянь подвернула ногу… — И что дальше? Она заклинательница, у которой были травмы и посерьёзнее, справилась бы и без твоей помощи. Ты наследник ордена Юньмэн Цзян, не наживай себе проблем в виде бессмысленных связей. Как только закончится её обучение, Чжу Янмэй будет свободна и первым делом устремиться к Лань Сичэню. Тебе несказанно повезло, что целью этой невоспитанной нахалки стал не ты. Не занимайся больше глупостями, ладно? — Я понял, матушка. — В этот момент ему хотелось поступить, как Лянь-Лянь: упасть в обморок и забыть о кошмарах до следующего утра.

***

Через несколько дней Ланжэнь Мэй уже стояла на пристани вместе с четой Цзян, провожая своих родителей на лодку. Всё это время родители обхаживали свою истощённую дочь. Лянь-Лянь была абсолютно здорова уже на следующее утро, лишь лодыжка причиняла лёгкий дискомфорт, но она старалась притворяться при смерти до последнего. Было что-то до безумия приятное в том, как люди, причинившие ей много боли, начали суетиться и раскаиваться, чем молодая заклинательница пользовалась до момента, пока не надоело валяться в постели без дела. В конце концов, Лянь-Лянь была очень молода и способна на ребячество не пуще Вэй Ина. Семья Чжу вышла немного вперёд по инициативе госпожи Чжу, чтобы обменяться прощальными словами. — И что же будет дальше? Книга, так неожиданно пропавшая из моих гостевых покоев, так и не была найдена. — В этот раз Лань Сичэнь даже непричём. Я украла её. Как только моё обучение в Юньмэн Цзян подойдёт к концу, я покину орден, чтобы не навлекать на Пристань Лотоса беду. Ни одно из моих дальнейших действий не коснётся ни Юньмэн Цзян, ни вас. — Я думала, что наш разговор внёс некоторую ясность, но ты необучаема. Твой дед отдал жизнь за тебя! — Значит, обещание, которое я ему дала, было предсмертным. Я положу всю свою жизнь на то, чтобы исполнить его волю. И мне всё равно, на одной стороне вы все будете со мной или нет. — Она замолкла, разглядывая тёмные воды впереди и принимая важное решение. Ланжэнь Мэй кивнула сама себе и продолжила. — Но те, кто не откликнется на мой зов, когда придёт время, никогда не смогут назваться Ланжэнь вновь. — Чета Цзян приближалась, так что девушка, обнимая сразу и отца, и мать, закончила свою мысль шёпотом. — Предатели ничего не заслуживают.