Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

Живи, сохраняя покой. Придет весна, и цветы распустятся сами

      Казалось, вот он, момент, когда можно выдохнуть. Цзян Чэн выступил перед другими кланами, возвестив о том, что он жив и является новым главой ордена Юньмэн Цзян. Стоять перед всеми без Вэй Ина за плечом, поддерживающей улыбки Цзян Яньли и молчаливого присутствия родителей было невыносимо одиноко. Становилось немного легче только благодаря Лань Сичэню, дружба с которым неожиданно придала заклинателю новых сил. Теперь неприязнь к нему только из-за их общения с Лянь-Лянь казалась неверотяной глупостью. «Ланжэнь Лянь. Ланжэнь Мэй. Вот как он звал тебя, когда никто не слышал. Имена, которых ты была лишена столько лет. Он один возвращал их тебе при каждой встрече, в каждом письме. Так Лань Сичэнь вернул и меня, и, может, и тебя…» — Она у границы с мужской частью. Раны почти все затянулись, уже рвётся тренироваться. — Я могу пойти к ней? — Боюсь, молодая госпожа спит. — Я тихо. — Но господин… — Именно, я её господин. Эта девушка принадлежит моему ордену, и я могу видеть её в любое время дня и ночи. — На это целительнице из Гусу Лань ответить было нечего. Кротость и смирение этих женщин порой оборачивались для них большими проблемами. К тому же, сейчас это была территория, не подвластная правилам ни одного из орденов, так что никто не мог упрекнуть юношу из Юньмэн Цзян в том, что он среди ночи идёт к своему адепту. Справедливости ради, даже при всём желании, сейчас и остановить его никто не мог.       Стоя на пороге маленького домика, больше похожего на случайным образом столкнувшиеся четыре белых стены, он вспоминал ту ночь, когда встретил её в Гусу Лань. Лунный свет так мягко ложился на её острые ключицы, размывая чёткие границы тонких черт, что вполне опасная заклинательница мерещилась благим видением, небожительницей, которая вызволяет из пасти тьмы заблудшие души. Цзян Чэн ещё не раз видел во снах этот образ и про себя печально замечал, что им не было суждено быть рядом в лучах солнца, чей восход всегда предвещал разлуку. Сейчас, овеянный мрачными думами, молодой человек не решался войти. Ему было одинаково страшно увидеть её вновь и не встретиться сию же минуту. Ноги тяжелели с каждым шагом, а в ушах колотилось загнанное сердце.       В комнатушке с открытым окном она почти сливалась с белыми простынями. На впалые щёки падали тени, так что он присел на пол рядом, чтобы вглядеться в знакомые черты. Она лежала на боку, прижав колени к животу, подобно маленькому исхудалому котёнку, и это крошечное существо было тем немногим, что у него осталось, тем, что он не смог уберечь. Где-то в глубине души Цзян Чэн, так пылко отвергнувший собственную боль от её ухода из Юньмэн Цзян, придумывал сценарии, в которых они встречаются спустя много лет, и девушка, увидев состоявшегося главу клана, жалеет и о своём уходе, и о выборе Лань Сичэня, но ни в одной из этих фантазий не было и намёка на такой болезненный ночной визит. Лунный свет предательски обнажал её беззащитность и торжественно мерцал в серебре на её мече, луке и колокольчике ясности, которые так и кричали: «Она спасала при помощи нас твою сестру и себя, а тебя не было рядом». Он и так всё это прекрасно понимал, но вновь эгоистично тянулся к ней, потому что по-другому не мог. — Господин Цзян? — Извини, я не хотел будить тебя, сейчас уйду. — Твои волосы… — Белая тонкая рука коснулась пряди, выбившейся из неопрятного пучка. — Они стали длиннее, нужно заплетать косы. Твоя причёска сейчас выглядит смешно, а мне сказали не хохотать лишний раз. В Гусу Лань и веселье запрещено. — О волосах и веселье Цзян Чэн, направляясь сюда, думал в последнюю очередь, и сейчас мог лишь растерянно продолжать беседу, что бы Лянь-Лянь не сказала своим ласковым сонным голосом. — Я не умею. — Это не сложно, сядь ко мне спиной. — Юноша послушно повернулся и прижал колени к груди, отчасти радуясь, что удалось избежать её нежного взгляда. «Презирай меня. Когда тебе было плохо, я не пришёл. Я должен был, но не смог. Почему ты не можешь просто послать меня куда подальше и метнуть кинжал вдогонку? Почему ты говоришь так, будто ничего не произошло? Почему не отводишь глаза? Почему?» Перед глазами пол расплывался в мутную картинку. Из забвения его вырвали тонкие пальцы, аккуратно снимающие заколку, удерживающую тёмные густые волосы.       Когда Цзян Чэн повернул голову, то увидел сияюще светлое мягкое бедро, выглядывающее из-под тонкого ночного платья. На секунду ему захотелось прижаться к нему лбом, почувствовать исходящее от него тепло и ностальгический запах кумквата и пряностей. Кровь прилила к юношескому лицу, и он изо всех сил постарался отогнать фривольные мысли. Иногда молодой человек несправедливо забывал, что так или иначе большую часть жизни Ланжэнь Мэй провела в своём клане, в котором правила приличия были своеобразными. Например, ходили слухи, что многие адепты большую часть времени ходили босиком, спали в одной кровати со своими оборотнями, а детям до позднего возраста разрешалось летом бегать в одних нижних одеяниях. Вид обнажённых лодыжек не сводил с ума так, как вгонял в краску мужчин Гусу Лань, но до какой степени непринуждённо себя могли вести женщины доподлинно известно не было: при гостях адепты Данту Ланжэнь придерживались чуждых им порядков. Разумеется, годы в Юньмэн Цзян под строгим надзором Мадам Юй не прошли даром, и Ланжэнь Лянь очень быстро оставила многие старые привычки. Тем не менее, некоторые вещи были слишком деликатными, чтобы стоить её внимания. Так, ей и в голову прийти не могло, что какой-нибудь воспитанный адепт из прославленного ордена, как Цзян Чэн, может воспылать к ней желанием, так что не сильно церемонилась, даже не пытаясь напустить вид крайней благопристойности при нём. Тем не менее, слыша все те грязные слова от выродков Вэнь, девушка была напугана, но не особо удивлена: с животными адепты Данту Ланжэнь имели дело с самого рождения и ложных предубеждений о том, как получаются дети, не имели. Одним же из главных страхов Цзян Чэна было поведение выродков Вэнь рядом с Лянь-Лянь и Цзян Яньли. Он знал, что его сестра отделалась парой синяков и ссадин от верёвок, но сколько пришлось перенести Ланжэнь Мэй выдалась возможность выведать лишь некоторое время назад. Какого же было его облегчение, когда целительница заверила, что кроме колотых и резаных ран никаких больше увечий не было. Этого и так было достаточно, чтобы Цзян Чэн сходил с ума от тревоги. Что ж, может, было и хорошо то, что в Гусу Лань умолчали о некоторых проблемах с каналами энергии ци. — Главе клана понадобится слуга, ответственный за утренний туалет. — Я не очень люблю с утра пораньше встречаться с людьми. — Ты и днём их жалуешь через раз. — Твоя правда. Может, это будешь ты? Уверен, делать мне причёски не так хлопотно и нудно, как заниматься вышивкой или игрой на гуцине. — Но я больше не являюсь адептом твоего клана. — Его сердце пропустило удар. Казалось, что он стоит на краю пропасти и каждое её новое слово, может оказаться решительным толчком в бездну одиночества. — Лянь-Лянь, у меня осталась только ты. Не оставляй меня одного. — Его безжизненный голос заставил её руки вздрогнуть и замереть в воздухе. Это были слова не главы ордена, скорее мольба мальчишки, который слишком рано вкусил горечь утраты и взвалил на свои плечи ношу, непосильную даже многим взрослым мужчинам. Теперь оставалось цепляться за последний источник силы, за девушку, которая сама покинула его, но не отказалась от своей бывшей шизце. Если бы понадобилось повторить просьбу, Цзян Чэн бы сделал это. Его больше не смущали ни дрожь в собственном голосе, ни беззащитность и кротость, с которой сидит у её ног умоляя. Лянь-Лянь нужна ему здесь и сейчас. Что ж, Ланжэнь Мэй могла отказать кому угодно, только не ему, в любом случае, время возрождать орден было не самое подходящее: пока существует Цишань Вэнь её клану не вернуть могущество. К тому же, фиолетовый был определённо ей к лицу.

***

      Как выяснилось, красный тоже. Ланжэнь Мэй прославилась на поле сражения как генерал Дунфэн, жестокий, но достаточно справедливый. Это имя её мечу дал Вэй Ин. Однажды он пошутил: «Не хватает только восточного ветра», когда на тренировочной площадке Юньмэн Цзян собрались все обучающиеся адепты, кроме неё. Кто же знал тогда, что заносчивая девчонка переживёт их всех и своим оружием будет безжалостно кромсать врагов, забравших у неё слишком многое, чтобы когда-нибудь быть прощёнными. Даже у мужчин порой шли мурашки от того холодного выражения лица, с которым она в очередной раз перерезала кому-то горло. Чужая кровь пачкала её лицо, словно листья клёна опадали зимой, раскидываясь веером на снегу. Картина неестественная и до ужаса завораживающая. Именно этому стал свидетелем Нэ Минцзюэ, который по плану соединил свою часть войска с той, что была доверена Ланжэнь Мэй Цзян Чэном. Последний, конечно, до последнего был против разлуки, но того требовала стратегия. Он тешил себя единственной мыслью: к ней скоро подоспеет глава ордена Цинхэ Нэ. И он пришёл, но помочь было уже почти нечем. Прославленная генерал Дунфэн оказалась настолько же умна, насколько и яростна, а ещё, к удивлению мужчины, это была девушка. Доверенные ей адепты остались в прежнем составе и теперь помогали раненым, пока Ланжэнь Мэй заканчивала с последним заклинателем в красно-белом Нэ Минцзюэ наблюдал за каждым её ловким движением, справедливости ради уже не таким быстрым в силу усталости. Точные удары в сочетании с хитростью сделали взмах кинжала последним. Её плечи и голова опустились вслед за бездыханным телом впереди и закатным солнцем на горизонте. Когда она развернулась, в мягком розовом свечении измазанное лицо показалось ему сродни яркому весеннему ханьфу. Девушка вздрогнула и поклонилась господину, вырывая последнего из оцепенения. — Глава ордена Цинхэ Нэ. — Генерал Дунфэн? — Верно. Но вы можете звать меня Ланжэнь Мэй. — Даже её имя казалось ему невероятно красивым. Нэ Минцзюэ никогда не понимал надобности в женщинах на передовых, но искренне восхищался теми, кто всё же прославился своим мастерством в военном искусстве. И вот, наконец, перед ним стоял живой пример молодой девчушки, у которой в подчинении уже была часть ордена. Ланжэнь Мэй казалась ему экзотической пёстрой птицей, чуждой краю боли и отчаяния, но именно эти существа зачастую были маленькими и очаровательными, так что закалённый боями глава одного из сильнейших орденов теперь был сражён на повал. — Тогда и Вы зовите меня по имени. — Но смущаться, подобно молодому мальчишке ему было бы стыдно. — Как я могу? — Ланжэнь… Ты родом из Изумрудной Долины? — Хах, я должна была стать её владелицей. — Ланжэнь Мэй испытывала смешанные чувства. Она уже видела этого мужчину, когда была моложе, и их знакомство началось с её обмана. Кроме того, Нэ Минцзюэ всё ещё был огромной скалой по сравнению с ней. «За таким можно укрыться и от врагов, и от солнца на крайний случай». — Стало быть, уместнее обращаться к Вам «госпожа Ланжэнь»? — Если бы девушка пила воду, то она бы подавилась. — Боюсь, мне не хватит смелости просить о подобном. — Я не сомневаюсь в Вашей смелости, иначе Вы бы не смогли так отважно лгать мне в лицо во время нашей первой встречи, молодая госпожа. — Это было так заметно? — Потихоньку её щёки и задняя часть шеи заливались краской. С Нэ Минцзюэ у них была значительная разница не только в росте и возрасте, но и в статусе. Глава ордена Нэ уже успел многое сделать для своего клана, достигнуть высокого уровня совершенствования и даже воспитать младшего брата. Он, как никто другой, имел право отчитать её. «В конце концов, где я и где Чифэн-Цзунь? — Так вы пытались это скрыть? — Почему-то издеваться над краснеющей Ланжэнь Мэй было забавно, хотя Нэ Минцзюэ ничего смешного в таких глумлениях над младшими раньше не находил. — Я не сержусь. Может, вы были не до конца честны со мной, вместо того, чтобы ябедничать на моего младшего брата, Вы пришли разобраться с ним самостоятельно. Впечатляет. — Вы просто смеётесь надо мной. — «Дуется? Ещё прелестнее». — Вы позволите задержаться ненадолго здесь? Адепты получат необходимую помощь, а я была бы рада посетить один храм неподалёку. — Вы тоже последователь Генерала Мингуана? — Его тонкая соколиная бровь изогнулась. Ланжэнь Лянь заметила про себя, что вместе с массивной челюстью и ярко очерченными скулами на лице Нэ Минзцюэ было достаточно много изящных черт. Даже изумление казалось вполне себе очаровательным. «Где же тот страшный глава ордена Нэ, о котором все судачили». Среди не самых умных молодых девушек, которые обучались вместе с Лянь-Лянь в Гусу Лань, существовало мнение, что у Чифэнь Цзуня не было ни жены, ни наложниц из-за непривлекательной внешности и скверного характера, пока ничего из этого девушка не видела. Наоборот, её немного трясло от мысли, что она стоит рядом с кем-то таким сильным и состоятельным. — Именно так. — Я составлю молодой госпоже компанию.

***

— Носите с собой на войну благовония? — Девушка слегка смутилась, не понимая, сказано это было упрёка ради, или у господина Нэ просто юмор такой. — Если Вы находите это смешным, то я не поделюсь ими с Вами. — Нэ Минцзюэ рассмеялся. Лянь-Лянь вздрогнула, не ожидая обнаружить в этом мужчине столько юношеского задора. «Серьёзно? Он и страшный?» — Извините. Для заклинательницы Вы достаточно оригинальны. Выбрали из небожителей того, за кем обычно следуют мужчины. Стали генералом раньше, чем многие юноши и, по крайней мере, пока достойно выполняете свои обязанности. Неужели это та самая оригинальность Данту Ланжэнь? — В моём родном ордене не было одной стройной религии. Каждый мог верить в любые божества. Я читала, что Пэй Мин один из самых справедливых, поэтому выбрала его. Ничего оригинального в этом нет. — Стало быть, если он придаёт нам сил, то мы поступаем правильно? — И да, и нет. Никто не знает, как надо на самом деле. Думаю, это просто значит, что мы ведём себя согласно нашим принципам. — Стоя на коленях плечом к плечу друг к другу они были больше похожи на подростков, где-то спрятавшихся от взрослых для своих забав. Обычно таким образом сидели новобрачные, но между Нэ Минцзюэ и Лянь-Лянь больше не было неловкости. Мужчина стал последователем генерала Мингуана по той же причине и старался сам быть настолько объективным, насколько ему позволяет собственная вспыльчивость. — Многие в силу своего страха не могут позволить себе и этого. — Что ж, в таком случае, мы явно благословлены. — Она повернула своё уже умытое лицо и в лучах солнца, пробивающегося из тонких щёлок, мало похожих на окна, оно показалось ему самым красивым из всех, что мужчине доводилось встречать. Её благоговейные умиротворение и нежность в храме так сильно разились с тем ледяным взглядом, с которым девушка размахивала кинжалом на поле боя, что невольно хотелось любоваться ещё и ещё, чтобы узнать, как ещё Лянь-Лянь может выглядеть, когда думает, что никто не наблюдает за ней. — Вы просили за своего господина? — Девушка покраснела, что не скрылось от внимательных глаз, прикованных теперь только к ней. — Да, но я просила ещё о многих. О Цзян Яньли, Вэй Ине, Лань Хуане, Лань Чжане… и о Вас, конечно. — Я благодарен Вам, но неужели Вы не просили ничего для себя? — Разве? Кажется, я только о себе и думала. Я наконец-то обрету покой, когда Цишань Вэнь падёт, и, если все, о чьём здравии я молила будут рядом, мне будет больше не о чем желать. — Нэ Минцзюэ про себя уже попросил сохранить жизнь отважной деве из Данту Ланжэнь, но после этих слов, захотел сделать это снова, лишь бы генерал Мингуан услышал*.

***

      Время шло. Цзян Чэн и Ланжэнь Мэй наконец смогли увидеть Цзян Яньли, и сейчас находились вместе с Ланьлин Цзинь в Ланъя. Происшествие с супом невероятно разгневало Лянь-Лянь, которая строго-настрого запрещала подруге заниматься подобным. — Не престало молодой госпоже супы таким болванам варить. Вэй Ина и своего брата облагодетельствуй, а этот пусть сам о себе заботиться. Вроде как немаленький. Конечно, шизце не послушала. Цзян Яньли так восхищалась своей подругой, что хотела сделать хоть что-то, что могло бы помочь её близким. Военным искусствам она обучена не была, а Лянь-Лянь удостоилась комплиментов от самого Чифэнь Цзуня в письме к Цзян Чэну (последний после весточки от союзника ни на шутку взбеленился). Молодая госпожа Цзян же не обладала такими талантами и иной раз чувствовала себя бесполезной, что усугублялось свежими воспоминаниями об их с Ланжэнь Мэй бегстве. То, что пришлось пережить подруге, постоянно являлось ей в кошмарах и с момента их встречи, девушка всеми силами старалась держать А-Лянь в поле зрения. Однако наказам её следовала редко, что закончилось плачевно. Цзян Яньли пришлось прибегнуть к поистине чудесным приёмам дипломатии (она манипулировала младшим братом), чтобы тот не покидал Ланъя сразу же после битвы, и остался на празднование славной победы, что подняло бы дух адептам их ордена и дало бы необходимую передышку. Ланжэнь Мэй лишь недовольно бурчала себе под нос, готовая собственноручно разорвать Цзинь Цзысюаня на новый коврик, пока не узнала, что к ним подтянется Нэ Минцзюэ, обещавший когда-нибудь показать нелепые танцы его ордена в разговоре о сохранении или уничтожение старых традиций. Мужчину воодушевило желание молодой госпожи Ланжэнь возродить свой орден, и он даже вызвался помочь, если она позволит. В молодой девушке было гораздо больше рвения к статусу главы клана чем у его брата, что не могло не радовать Нэ Минцзюэ, терявшим с Нэ Хуайсаном последние остатки терпения. Ланжэнь Лянь было встала из-за стола, чтобы пойти и ненавящиво узнать, куда запропостился Чифэн Цзунь, когда её за штанину под столом схватил сидящий рядом Цзян Чэн, пребывающий не в самом добром расположении духа. — Ты мой генерал, ты должна всё время быть рядом. Вдруг на меня совершат покушение? — Кто? Этот суп с вонтонами? — Лянь-Лянь, разве так разговаривают с главой клана? На, попей. — Цзян Чэн налил в её пиалу вино. «Даааа… Ваньинь уже попил достаточно». Сейчас, когда они просто сидели рядом, празднуя успех в Ланъя, и подвыпивший Цзян Чэн сидел так близко, она видела в нём только захмелевшего подростка, но никак не главу целого ордена. Казалось, что ближе чем сейчас им и не быть. Ланжэнь Лянь всё е опустошила пиалу, собираясь откланяться и присоединиться к Нэ Минцзюэ, но господин думал о её времяпрепровождении иначе. Стоило девушке подняться, он потянул её за пояс одежд и усадил обратно. Лянь-Лянь, чтобы Цзян Чэн не вызвал лишних слухов ещё каким-нибудь выпадом, смирно осталась подле него, иной раз посмеиваясь над его комментариями любых действий Цзинь Цзысюаня. — Павлин из козлиной мочи. — Хах, надеюсь, Саньду Шэншоу не обо мне? Цзян Чэн, молодая госпожа Ланжэнь. — Она генерал. — Как не назови, милая девушка. — «Чифэнь Цзунь тоже выпил?» Цзян Чэн громко опустил пиалу с вином на стол. — Господин Нэ, не расскажите ли о танцах, про которые мы говорили в прошлый раз? — Конечно. — Так напряжение спало, и они втроём отлично провели остаток вечера, который Цзян Яньли посещать не захотела. Цзян Чэн даже рассказал, почему зовёт своего генерала Лянь-Лянь, что стало для последней завершающим аккордом. — Господин Цзян, что-то мы засиделись. — Верно. Идём спать. — Кроме разговоров было и несколько сосудов вина, разумеется. — Доброй ночи, господин Нэ. — И вам, Цзян Чэн и молодая госпожа Лянь-Лянь. — Ваньинь рассмеялся и поплёлся за разгневанной Ланжэнь Мэй. Нагнал он её на длинной террасе, ведущей в другую часть здания. Девушка опёрлась локтями на ограждение и вглядывалась в голубеющий горизонт, где вот-вот должно было появится солнце. Цзян Чэн подошёл сзади и поставил свои руки по обе стороны от её. — На что смотришь? Холодно же. — Ей не было холодно. Цзян Чэн стоял слишком близко, чтобы это было возможно. «Пьяный в зюзю». — Разве это не прекрасно? Сколько бы мрака нас не окружало, впереди всегда дребезжит рассвет. — Ты увидишь ещё много таких рассветов, пошли уже. — Твоими молитвами, Ваньинь. — Теперь можно было вести себя не так официально, когда рядом никого не было. Лянь-Лянь взяла его под локоток и прижала свою ладонь к его предплечью, обнимая руку, которая вела её в будущее, на которое Ланжэнь Лянь так надеялась. Так они размеренно, немного шатаясь из-за Цзян Чэна, двинулись в сторону покоев. — А ты молилась за меня? — Каждый раз! — Ты издеваешься надо мной? Мне нужно быть строже со своими адептами. — О, до этого ты был с ними лапочкой. — Тебя Вэй Ин этим словам научил? — А где Вэй Ин?! *Молитву о симпатичной девушке, думаю, Пэй Мин точно услышал бы с первого раза.