Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

执子之手, 与子偕老

Держа твою руку, состаримся вместе с тобой

      Ланжэнь Мэй проснулась одна. В разгар футяня* у Цзян Чэна было много дел, чего не скажешь об адептах его ордена, которые, казалось, только и были заняты попытками спрятаться куда-нибудь от наставников и есть арбузы в теньке. Многие попавшиеся на глаза госпожи Цзян без верхних одеяний уже были наказаны. Прознавшим об этом господином, конечно. Генерал Дунфэн давно сложила свои полномочия, и сейчас в Пристани Лотоса занималась исключительно светскими задачами и ведением хозяйства, не наставляя юных заклинателей. К тому же, это позволяло ей поспать подольше. *Футянь — самый жаркий сезон в Китае, который приходится на середину лета.       Нижние одежды неприятно прилипли к вспотевшей коже, но вместо того, чтобы побыстрее вскочить с постели и омыться прохладной водой, Лянь-Лянь перевернулась на живот и уткнулась носом в подушку Цзян Чэна, которая всё ещё хранила его запах. Губы расплылись в довольной улыбке, слегка защипало: Ланжэнь Мэй только накануне вернулась из Изумрудной Долины, и супруг обрушил на неё все поцелуи, упущенные за неделю разлуки.        Воспоминания всё ещё были свежи в памяти. Прикрывая глаза в утренней неге, она могла представить лицо с изящными чертами и невпопад раскрасневшимися устами, склонившееся к её. Распущенные длинные волосы супруга, ниспадавшие с двух сторон, не позволяли думать о чём-либо ещё, кроме как о луне, одной единственной на тёмном небосклоне, светившей только для неё, а теперь, вероятно, хмурившейся над очередным свитком. Лянь-Лянь решила, что пора за дело приниматься и госпоже Цзян. Открыв глаза и оторвавшись от подушки, она напоследок сделала ещё один глубокий вдох, чтобы это тепло наполнило грудную клетку и оставалось там хотя бы до момента, когда они встретятся в трапезной за завтраком.       Среди родного запаха раскрылся ещё один, слишком тонкий и свежий, обычно теряющийся в дымке пачули. Лотос. Ланжэнь Мэй приподнялась на локтях и забыла, как дышать: вся комната от входной двери и до постели была усыпана розовыми цветами ордена Юньмэн Цзян. Редкие проплешины деревянного тёмного пола походили на болото, из которого пробиваются мощные стебли, чтобы устремиться в Небеса. Как раз в этот момент в комнату тихо, притворяя за собой дверь, прокрался Цзян Чэн с подносом в руках и застыл на месте, встретившись взглядом с подозрительно рано проснувшейся женой. — Лянь-Лянь, ты уже проснулась… Я… — С их завтраком в руках мужчина чувствовал себя неловко, ведь предстояло ещё переправиться с ним через это розовое море, ненароком не затоптав ни одного бутона, и этот момент был слишком важным для него, чтобы оплошать. — Наверно, ты слышала про традицию нашего клана. Мужчина, стоит обручиться, устилает спальню лотосами. До брака это провернуть проблематично, хах… Я давно должен был это сделать, но холода были слишком крепки… — Лянь-Лянь понимала, что он говорит не только о погоде. Наконец, Цзян Чэн, отодвигая на своём пути цветы голыми ступнями, присел на кровать и опустил поднос на одеяло позади себя. — Я хотел попросить тебя кое о чём. — Лянь-Лянь всё ещё сидела в изголовье кровати, пока он был так далеко на краю. Хотелось придвинуться поближе, но столь серьёзный тон голоса настораживал, заставлял замереть на месте, так что она лишь свесила свои ноги вниз и повернулась к нему. — Могла бы ты вместе со мной вновь поклониться три раза в храме предков. В этот раз… — По-настоящему? — Я не имел в виду, что наш брак ненастоящий, но обстоятельства, в которых он состоялся… — Лянь-Лянь давно не видела его таким взволнованным. Цзян Чэн тараторил, сбивался, начинал злиться на себя. Сидя на кровати, окружённой со всех сторон лотосами, он не мог вскочить и начать ходить туда-сюда по комнате, так что лишь махал руками, норовя опрокинуть их чай. — Я лишь хотел сказать, что ты… мы!.. заслуживаем большего. Мне хотелось бы сделать всё правильно. Поэтому… Ланжэнь Мэй, прежде я должен кое в чём признаться… — Он давно не называл её полным именем. Его рука, ещё недавно вцепившаяся в простыни, невесомо коснулась её, взволнованно сдиравшую с губ шелушившуюся кожу, переплетая их пальцы, а затем накрывая и второй сверху. Цзян Чэн сделал глубокий вдох, и после, выпалил всё как на духу о «своём» золотом ядре. — Даже силы, которыми я владею, были взяты у другого человека, я узнал об этом недавно, но трусливо скрыл от всех. Поэтому я должен спросить… ты всё ещё искренне желаешь быть моей женой? — Больше всего на свете, Цзян Ваньинь. И я готова поклониться столько раз, сколько потребуется, чтобы об этом знали Небеса. — Какая ей была разница, что ядро принадлежало Вэй Ину. Она лишь больше прониклась к своему бывшему шиди, но к мужу её чувства от этого не изменились. Лишь появилось больше доверия и благодарности за ту искренность, на которую Цзян Чэн пошёл ради неё.       Его лоб уткнулся в её прикрытые ночным платьем бёдра. Через ткань она почувствовала вздох облегчения. Пальцы ног щекотали нежные лепестки лотосов, а икры оглаживали руки Цзян Чэна. Было так хорошо, что не верилось. Лянь-Лянь старалась не думать об этом, но всё равно представляла, что будь они оба внимательнее друг к другу, то обручились бы ещё в юности, и это тихое утро, полное блаженства и тонкого запаха лотоса, наступило бы раньше. Ей было бесконечно жаль тех лет, что они провели порознь. Вероятно, если бы вместо того, чтобы скрываться от него и избегать важных собраний заклинателей, она стала бельмом у него на глазу, у них всё получилось бы раньше. В то, что без скандала, правда, не верилось.       Цзян Чэн слегка отпрянул, так что Лянь-Лянь смогла погладить его щёку своей ладонью и насладиться видом, как он умиротворённо прикрывает глаза и льнёт к её животу, расплываясь в довольной улыбке. И куда только делся тот мужчина, что угрожал ей Цзыдянем? Она не знала, но теперь была уверена, что любила и того чудика. — Как ты принёс столько лотосов сюда? — Мне помогали… — Цзян Чэн метнул взгляд в угол комнаты, где среди бутонов похрапывал Лонвэй. — По обычаям я должен был сделать это сам, но я решил, что ты не будешь против, если Лонвэй поучаствует в моём предложении. Я ушёл, как только ты уснула. — Кто-то заслужил долгий обеденный сон… — Её пальцы перебирали пряди чёрного шёлка, ноготки массировали кожу, и Цзян Чэн, подобно довольному жизнью коту, полулежал на её коленях. — После Храма предков, разумеется. — Мужчина резко отпрянул. — Тогда пошли сейчас.

***

      Ланжэнь Мэй, как и Цзян Чэн, накинула поверх нижних одеяний только сиреневый халат. Лёгкие одежды развевались, словно паруса ордена Юньмэн Цзян, пока двое бежали к храму предков, и ветер разносил их звонкий смех по всей Пристани Лотоса.             Первый глубокий поклон. Второй. И после третьего они не поспешили встать и расстаться каждый по своим делам. Вместо этого супруги переглянулись и слились в поцелуе. Храм был не самым подходящим местом для столь пылких проявлений любви, да и мадам Юй, вероятно, бы не понравилось увиденное. Они оба думали об этом и изредка прерывались, смеясь и обнимая друг друга. Цзян Чэн потянул Лянь-Лянь на себя, и они упали на пол, распластавшись в фиолетовых халатах, словно один распустившийся ирис. Её голова легла на сотрясавшуюся от смеха грудь. Одна его рука поглаживала её не уложенные в причёску волосы, местами спутанные после ночи, разделенной на двоих, а другая крепко прижимала к себе за талию. Лянь-Лянь была его целиком и полностью, но Цзян Чэн не собирался ослаблять хватку. Если бы он только знал, как приятно так подолгу держать её в своих объятиях, то преступил бы гордость ещё в юношестве. Цзян Мэй и не была против. Она лишь тихо посмеивалась от счастья. — Сколько себя помню, терпеть не могла ваш Храм предков. Я столько раз стояла тут на коленях в наказание за любую оплошность! Мне кажется, от меня постоянно пахло этими благовониями! — Я тоже иногда здесь стоял. Мама ещё приправляла наказание речью о том, что здесь все предки моего клана видят мой позор и боятся дня, когда я стану во главе ордена. — А теперь они смотрят, как ты лежишь на полу и оскверняешь святое место смехом и непотребствами. — О, думаю, все мужчины клана Цзян думают, что я счастливчик, и… Цзян Яньли была бы рада застать этот день. Ты всегда ей нравилась. — Я этого не заслуживала. — Но ведь любовь и не надо заслуживать, да? — Да, пожалуй, ты прав. Дело только в том, хватит ли любви. — Надеюсь, госпожа Цзян сильно любит своего мужа. — Госпожа Цзян от него без ума. — Его тихий бархатный смех утонул в звонких быстрых поцелуях, которыми Цзян Лянь осыпала его лицо будто в подтверждение своим словам.       Так нельзя было вести себя в храме, и в их возрасте уже не престало обручаться по любви, но они чувствовали, что наконец-то поступили правильно. Встали на путь искупления тех ошибок, что разлучали их столько лет, были ли они на одной стороне или на разных, близко или далеко.

***

      Вэй Ин не знал, чего ожидать от этого визита в Пристань Лотоса, но соврал бы, если сказал, что не жаждал встречи с четой Цзян всё это время. Говорили, что последние три года они редко появлялись на празднествах, но иногда принимали гостей в своей резиденции. Это был некий компромисс, на который охотно шёл мир заклинателей. Дело было даже не в щедрости хозяев резиденции или увеселений и вина, оставлявших всех в восторге. Нет, все, кроме, разумеется, Цзинь Лина, Лань Сичэня и Не Хуайсана, которые и так были вхожи в семью, прибывали, чтобы увидеть чудо, на которое ещё четыре года назад никто не надеялся — сыновья Цзян Чэна и Лянь-Лянь. Вэй Ин слышал от Цзэу-цзюня, что всего месяц назад на свет появилась ещё и дочь. Мог ли он представить в юности, что будет узнавать такие радостные новости от других, а не от самого Цзян Чэна…       Сейчас он ступал на пристань, которую думал уже никогда не увидит, но не по семейным делам. Они с Лань Чжанем были приглашены, так как первые заметили подозрительное скопление гулей в Юньмэне. Вэй Ин и так рассказал обо всём адепту ордена, удачно подвернувшемуся на рынке, но, видимо, глава Юньмэн Цзян пожелал услышать подробности.       Их дочери один месяц… Вэй Ин не мог перестать возвращаться к этой мысли вновь и вновь. Столько же было Цзинь Лину в первый и последний раз, когда Вэй Ин держал племянника на руках. «Как давно это было… Теперь-то поди сам Цзинь Жулань с братьями и сестрой нянчится». С каждым шагом к горлу подступал ком. На пристани их встретили Гэ Ксу и Хэ Хуалинг из свиты новоиспечённой госпожи Цзян. — Господин ожидает вас… в беседке. — Вэй Ин уловил в голосе статной заклинательницы с холодным взглядом нотки сомнения. — А госпожа присоединится к вам чуть позже! — Вторая молодая женщина была полной противоположностью первой: живые зелёные глаза, веснушки и широкая улыбка.       Рука Лань Чжаня на спине придала немного уверенности шагу, но Вэй Ина не отпускало волнение. В прошлый раз они покидали эту резиденцию с горечью, что отныне неизменно сопутствовала любому воспоминанию об этом месте и тех, кто здесь живёт.       Беседка была на том же самом месте, где когда-то проводил долгие часы за свитками Цзян Фэнмянь. Вэй Ин мог поклясться, что что-то в её строении отличалось от прежней, но он уже не мог точно определить, что именно. Идти стало сложнее. Силуэт в летних фиолетовых одеждах виднелся совсем недалеко. Цзян Чэн держал в руках пиалу и смотрел в сторону на стройную сливу, что весной пышно цвела, осыпая крышу снегом лепестков, а теперь в июле плодоносила. Казалось, глава ордена Юньмэн Цзян созерцал природу, не ожидая гостей, которые с минуты на минуту должны были оказаться перед ним. — Вэй Усянь и Лань Чжань прибыли. — Цзян Чэн неспешно повернул к ним голову. Если бы не напряжение в его взгляде, синяки под глазами и поджатые губы, он был бы точной копией отца. — Спасибо, Гэ Ксу, Хэ Хуалинг. — Женщины поклонились и покинули их. — Приветствую. — Вэй Ин и Лань Чжань поклонились и заняли место за столом напротив. — Значит, гули? — Да. — Много? — Очень. — Скверно… — Он сделал глоток из пиалы и вновь устремил взгляд в сторону дерева. — Не сомневаюсь, что для ордена Юньмэн Цзян это не станет большой проблемой. — Цзян Чэн вновь взглянул на него и теперь не отвёл взгляда. Напротив, изучил с макушки до пят, кивнул сам себе и вздохнул. — Конечно. — Лань Чжань не встревал в многословный обмен бессмысленными словами между этими двумя и просто наслаждался чаем с чабрецом. — Вы поддерживаете связь с братом, Ханьгуан-цзюн? — Мгм. — Вэй Ин, ещё недавно надеявшийся на Лань Чжаня, не удержался от смешка, и тут же прикрыл рот ладонью. Дипломатия вновь пошла крахом.       В очередной раз, когда Цзян Чэн повернул голову в сторону, Вэй Ин наконец понял, что его бывший шиди любовался отнюдь не деревом. Всё это время, он как и сам Вэй Усянь, искал поддержку в дорогом человеке и, когда на горизонте замаячил проблеск надежды, женщина в сиреневых и бирюзовых тканях со свёртком в руках, его лицо исполнилось умиротворением. «В такие моменты он и правда больше напоминает отца, чем мать». Цзян Чэн вскочил на ноги, Вэй Ин и Лань Чжань повторили за ним. — Приветствую, Лянь… — Гость на когда-то родной земле замешкался. — Госпожа Цзян. — Вэй Ин вновь уважительно поклонился и невольно ахнул, когда опустил руки и наконец увидел её.       Лянь-Лянь выглядела почти так же, как в тот день, когда они столкнулись на ночной охоте. Её улыбка едва скрывала следы усталости, но шаг был твёрдым, а глаза мерцали тихим счастьем. На руках у неё спала малышка, о которой говорил Лань Сичэнь. — Ни к чему такие официальные… — Она прервалась, чтобы очень не по-светски зевнуть. — приветствия.       Руки Вэй Ина начали трястись. Он и не надеялся, что ему когда-либо позволят увидеть детей. В горле поднимался ком, а глаза наполнялись влагой. Вэй Усянь до последнего хотел держаться. Больше всего он не желал злить главу или делать что-то непозволительное и наглое, когда его наконец-то пригласили в Пристань Лотоса, а теперь ещё и удостоили такой чести, но не выдержал. — Как её зовут? — Цзян Яньли. Мальчики, слава Пэй Мину, спят, увидитесь в следующий раз. Они у нас больно беспокойные. Напоминают вас с Цзян Чэном. — Девочка открыла свои светлые глаза. — Кто это проснулся? Поняла, что говорят о ней. Цзян Яньли, познакомься с дядей Вэй Усянем. — Приветствую, Цзян… Яньли. — В конце его голос всё-таки надорвался, но Вэй Ин взял себя в руки и откашлялся в сторону. — Помнишь, как держать детей на руках? — Он не успел опомниться, как в его руках, скрытых широкими рукавами, как в колыбели, оказалась маленькое сокровище ордена Юньмэн Цзян. От удивления он не заметил сжавшейся челюсти своего бывшего шиди, который никогда не признавал этого вслух, но не доверял её никому, кроме Лянь-Лянь. — Ты такая красивая, Цзян Яньли. И будешь самой счастливой в Поднебесной. — Вэй Ин уже не сдерживал слёз. — Как она вообще вышла такой маленькой, хорошенькой жемчужинкой? — Цзян Мэй рассмеялась. — Молитвами Цзян Чэна. Он так её ждал, что у Небожителей не было шансов не откликнуться. — Только не хватало, чтобы ты мою кувшиночку соплями своими испачкал. — Цзян Чэн аккуратно и достаточно ловко забрал дочь. Вэй Ин припомнил слова Лань Сичэня о том, что с мальчиками им было проще — каждому по одному в руки, но за малышку Цзян они соревновались постоянно. Девочка, будто вторя своей предшественнице, оставалась спокойной и даже сонной. Тем не менее, родители не спешили отдавать малышку никому из слуг. Более того, всё время разговора она спала на руках отца, который боялся даже шевельнуться, чтобы бы не потревожить её покой. Говорила в основном Цзян Мэй. — …один из них станет следующим главой ордена Юньмэн Цзян, а второй — Данту Ланжэнь. — А Цзян Яньли? — Принцесса будет жить с папой и радовать его и маму. — Наконец, вмешался в разговор Цзян Чэн. — А-Чэн, Цзян Яньли всё равно будет обучаться в обоих кланах, как и мальчики, пока не сделают выбор. — Мы ещё вернёмся к этому разговору.       Ну конечно Цзян Чэн не хотел, чтобы его дочь занималась чем-то опасным. Вэй Ин не мог его винить, это крохотное чудо хотелось защитить любой ценой.       Вэй Ин думал о том, как славно, что А-Яньли родилась младшим ребёнком. Его шизце всегда защищала их, прикрывала за своей спиной от гнева мадам Юй после очередной выходки. Зная Цзян Чэна и Лянь-Лянь, Вэй Ин был почти уверен, что их сыновья будут с характером и не раз поднимут на уши Пристань Лотоса, но ему хотелось верить, что девочке не придётся становится на их защиту, что, наоборот, она будет приходить к ним, когда станет грустно и тяжко. Вэй Ин и Цзян Чэн не уберегли свою сестру, но этот ребёнок должен был прожить счастливейшую жизнь из возможных. — Но какое у неё молочное имя? — Лянь-Лянь не удержалась от смешка. — Его выбрал А-Чэн. Цзян Ай.       «Ай значит любовь. Ну конечно, какое бы имя ещё они могли ей дать?» Вэй Ин хорошо помнил, сколько эмоций у Цзян Чэна вызывала Лянь-Лянь много лет назад, когда они оба походили на вечно скалившихся щенков. С первого взгляда было неочевидно, что это знамение тёплых чувств, но, пожалуй, она всегда была единственной заклинательницей, с которой он мог проронить больше, чем два слова, первое из которых — приветствие, а второе — имя. Даже в Гусу Лань именно Цзян Чэн поплёлся среди ночи забирать ту злосчастную книжку под столь же некультурные шутки их шиди. Они пережили Аннигилляцию Солнца вместе, и увидели мирные дни, а потом…       Лань Чжань сказал, что их размолвка произошла у горы Луаньцзань, и уже тогда Вэй Ину стало тоскливо от мысли, что он приложил руку к ещё одному несчастью, о котором даже не ведал. Теперь же, когда он видел их такими счастливыми, ноющее чувство вины вновь давало о себе знать. Неужели их любовь могла расцвести раньше?

***

      Цзян Чэн смотрел гостям вслед, пока те не исчезли в сумерках. Он был почти доволен собой. Пускай слов за день он проронил немного, за не нагрубил ни разу и смог услышать о том, как поживают именитые бродячие заклинатели, из первых уст. Глава Юньмэн Цзян перевёл взгляд на Лянь-Лянь. Как бы сильно он не хотел повидаться с Вэй Ином, эта встреча бы не случилась без неё. Цзян Чэну даже не нужно было говорить об этом, чтобы Лянь-Лянь поняла, что его гложет эти долгие годы. Она нашла причину пригласить Вэй Ина в Пристань Лотоса сама и настояла на том, что это необходимо.       Лянь-Лянь в очередной раз по кускам собрала его разбитое сердце и положила начало жизни, в которой у них нет ни сожалений, ни обид. Вместо того, чтобы просто подарить ему наследника, эта женщина взяла уничтоженные временем и сомнениями мечты и воплотила их в семью, без которой он больше не мог представить ни это место, ни самого себя.       Цзян Чэн любил её. Цзян Чэн обожал её. Цзян Чэн думал, что испытывать такие чувства к другому человеку походило на богохульство, но он больше не боялся счастья, не страшился надеяться на что-то хорошее.       Пристань Лотоса снова стала не просто его резиденцией, но и его домом. Их домом. — О чём задумался? — Ты не очень похожа на кувшинку. — Кувшинку? — Лянь-Лянь не сразу поняла, о чём он, но потом припомнила слова наставницы, когда нынешняя хозяйка резиденции в очередной раз заговорила о браке по расчёту. Лотос и кувшинка. — А вот оно что. Поздно спохватился, у нас уже три ребёнка. — Цзян Чэн усмехнулся и заправил выбившуюся из её причёски прядь за ухо. Теперь её руки были заняты малышкой. — Раньше я не особо прислушивался к старейшинам, но сама по себе легенда казалась мне складной. Возвышающийся лотос и всегда остающаяся где-то внизу кувшинка. Такую невесту со свахой я и искал. Но в итоге сошёлся с другим лотосом, на который бы никогда не посмел и не захотел смотреть свысока. Мне нравится, что мы наравне и видим одно и то же. — О, нет, перестань. Ещё чуть-чуть и мы будем вновь три раза кланяться в храме. Пощади свою мать! — Она до последнего старалась не быть серьёзной и не думать о том, что в их жизни не всё идеально, но не смогла. Ходить вокруг да около, избегать взгляда родных серых глаз… Это больше было не про неё. Её поездки в Данту Ланжэнь с детьми то были короткими и спокойными, то долгими и изнурительными, а он ничего не мог поделать с этим и просто ждал их дома. — Так будет не всегда, Цзян Чэн. Сыновья подрастут, и один из них станет главой ордена Данту Ланжэнь, а я выполню свой долг и после смогу… быть только госпожой Цзян. — Не заскучаешь? — Нет, конечно, нет. Кто-то из этих щеночков будет Ланжэнь, а значит, нам будут приходить бесконечные письма с просьбой помочь советом, так что он никогда не оставит свою мамочку. — И это я не умею оставлять людей в покое? — Ты теперь вечность будешь мне это припоминать? — Нет, только до конца жизни. — Тогда давай будем жить очень долго? — Да, Лянь-Лянь, теперь у нас есть для этого много причин.       Цзян Чэн поцеловал в щёку и Цзян Мэй и Цзян Ай, чтобы никто не обиделся, и вместе в лучах заката они пошли в трапезную, где их уже ждали накрытые столы и храпящий Лонвэй.