Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

破镜重圆

Осколки разбитого зеркала соединились вместе

      Вопреки ожиданиям Ланжэнь Мэй, на следующий день никаких перешёптываний и плохо скрытых в рукава и веера усмешек не было. Это не могло не радовать, но удивляло. Женщина решила, что, должно быть, праздник Цзинь Лина прошёл на славу, и фейерверки, фонари и танцы оказались занимательнее её семейных дрязг. Немногочисленная делегация Данту Ланжэнь тоже не ощутила особых перемен. Заклинатели знали, что их глава вновь сцепилась со старшим братом, они слышали вой той ночью и успокоились только когда Лань Сичэнь подтвердил, что Ланжэнь Мэй больше ничего не угрожает. Сяолуна никто с вечера не видел. Все догадывались почему, но пока не решились говорить об этом вслух. Один Шэнг-эр, которого Цзян Чэн благоразумно оставил со взрослыми на празднике, отправившись к Лянь-Лянь, слабо представлял, что именно произошло. До него дошли лишь слухи шизце с этим мужчиной в фиолетовым на глазах у всех, о чём он поскорее старался забыть. Думать о загадочной красавице было куда приятнее. — А кто та красивая девушка в золотом? — Шэнг-эр… — Ланжэнь Мэй проследила за его взглядом и с лёгким разочарованием заметила, что была права в своих догадках. — Это Цзинь Джу, родственница Цзинь Лина. — Она замужем? — Молитвами твоей дражайшей шизце, нет. — Цзян Чэн неожиданно оказался рядом. На лице красовалась усмешка кота, которому весной перепала удача. Шэнг-эр же наоборот насупился: избранник главы Данту Ланжэнь, который так бесстыдно украл её, явно пришёлся подростку не по вкусу. — Шэнг-эр отправляется в Изумрудную Долину? — Да, ему нужно тренироваться. — Бедный в конец погрустнел. Он ещё не знал, что теперь в Данту Ланжэнь не будет и Сяолуна. — Но это же необязательно делать в одном месте. В юности мы обучались в Гусу Лань. Конечно, если Шэнг-эру не по душе я и свиные рёбрышки, то он может отправиться жевать траву… — Я поеду к дяде Цзян. Можно?! — Не то чтобы у Ланжэнь Мэй был выбор. Смотря в эти ореховые огромные глаза, она не могла отказать. Кроме того, Цзян Чэн сам пригласил его в Пристань Лотоса, первый сделал что-то, что одинаково приятно и ей, и её воспитаннику. — Да, конечно. — Спасибо, спасибо, спасибо! — Шэнг-эр порывисто обнял Ланжэнь Мэй и вприпрыжку побежал собирать вещи. — Ты так добр сегодня, дядя Цзян… — Я подумал, так будет лучше для него. Ты можешь рассказать про Сяолуна хоть сегодня, он всё равно ещё долго не сможет поверить в то, что это правда, но ему необязательно сразу возвращаться туда, где он не найдёт того, с кем был неразлучен столько лет.       Возможно, Цзян Чэн щадил сердце не Шэнг-эра, а мальчишки, которым когда-то был сам. Он не мог объяснить себе, зачем предложил обучение в Пристани Лотоса, но знал, что это порадует её. И этого было достаточно. — К тому же, я люблю оборотней. У Шэнг-эра же есть оборотень? — О, ты будешь в восторге. У него щенок. Такой потешный. — Представляю, в кого…       Съев на дорожку ещё несколько лунных пряников с подноса в гостевой спальне, Ланжэнь Мэй решила, что теперь точно готова возвращаться в Пристань Лотоса. Всё закончилось не так трагично, как она ожидала. Конечно, без горечи не обошлось. Она не знала, ушёл ли Сяолун насовсем, но была уверена, что за столько лет он усвоил, что предателям в Изумрудной Долине не рады. И это разрывало её сердце. Ланжэнь Мэй столько лет позволяла этому случаться, надеялась, что он откажется от верности Чжу Вэньяну, прежде чем она наступит ему на хвост. Но чуда не произошло.

***

      Как только их ноги коснулись земли в Пристани Лотоса, Цзян Чэн начал отдавать распоряжения. — Вэйшэнг поселится в твоей прежней спальне, я распоряжусь, чтобы перенесли вещи. — Куда? А… — Ланжэнь Мэй вспомнила, что никаких причин спать раздельно у них больше не было. — Хорошо. Было так странно думать о том, что стоит ужину закончиться, как она пойдёт вслед за ним в спальню, и к тому времени все её немногочисленные пожитки будут уже там. «Я и омываться буду в Аметистовых покоях?»       Сколько бы Ланжэнь Мэй ни куковала в благоухающей купели после ужина, Цзян Чэн всё никак не приходил. Дольше ждать не было смысла. Девушка резко встала, разбрызгивая воду в разные стороны, наскоро обтёрлась полотенцем, облачилась в нижние одежды, недостаточно быстро, потому что успела покрыться мурашками от холода, закуталась в тёплый халат поплотнее и вышла в коридор. Открыв дверь, Лянь-Лянь обнаружила, что переодетый в ночное Цзян Чэн уже лежал под одеялом и что-то читал. — Я уже думал идти за тобой, боялся, что что-то случилось. Надеюсь, тебе просто так сильно понравилась купель? — Да, весьма. — Ланжэнь Мэй покраснела. Не говорить же ему, что она тоже ждала его, только в другом месте. Будучи нагой…       Впрочем, сейчас, укладываясь рядом с ним под одним одеялом, едва ли она чувствовала себя невиннее. Его лицо было так близко, что дыхание щекотало её щёки. Стоило Лянь-Лянь поймать себя на этой мысли, как Цзян Чэн придвинулся. Она прикрыла глаза, ожидая, что в любой момент их губы сомкнутся, как тогда, на балконе в Башне Кои. От ещё горячей после ванны шеи пахнуло пряным ароматом, который захотелось вдыхать ещё и ещё, уткнувшись носом во впадинку между ключицами, потом прильнуть к солнечному сплетению и, возможно, опуститься даже ниже… Но Цзян Чэн только невесомо поцеловал кончик её носа и быстро отпрянул. — Спокойной ночи, Лянь-Лянь. — Пусть ни одна ночная птица не потревожит твой покой, Цзян Чэн. — Его губы расплылись в довольной улыбке, и он закрыл глаза, не отворачиваясь от неё. У Ланжэнь Мэй же сна ни в одном глазу. Она продолжала глядеть на подрагивающие ресницы, на арку купидона, к которой так и не прикоснулась этим вечером. Таким умиротворённым Лянь-Лянь не видела его уже давно, но это не то, чего она ожидала в этот вечер. В голове всё так и крутился один единственный вопрос. «И это всё?»

***

      Ноябрь приближался вместе с клином журавлей. Ланжэнь Мэй не успела опомниться, как с праздника середины осени прошло чуть больше месяца.Сначала все её заботы состояли из тренировок с Шэнг-эром и переписки с Гэ Ксу, которая не вернулась в Пристань Лотоса, а отправилась в Изумрудную Долину следить за порядком. Ланжэнь Мэй всецело полагалась на её разумность и практичность и знала, что беспокоиться не о чем, но то, как легко они разлучились с Хэ Хуалинг тревожило. Со всеми заботами ордена и историей с замужеством, Лянь-Лянь надолго стала только их госпожой и сдала позиции в качестве подруги, а посему не знала, какая кошка пробежала меж теми, кто столько лет не разлей вода. — Хэ Хуалинг, вы поругались с Гэ Ксу? — Ланжэнь Мэй ещё недавно напоминавшая подруге довольную кошку, отнюдь не растеряла хватки, и вонзала когти в самый удачный момент. Девушки нежились в купели вдвоём уже не в первый раз, и Хуалинг не ожидала засады. Если днём можно было убежать по каким-нибудь «делам», то выскакивать нагишом из воды — слишком подозрительно. — Я не знаю. Вернее… Мне кажется, Гэ Ксу злится на меня из-за чего-то, но никак не могу понять, чем могла её обидеть. Я подарила ей заколку на праздник… Мы проводили всё время вместе… Потом на время меня отвлёк адепт из Цинхэ Не. Мы проболтали с ним про Нечистую Юдоль полвечера и после на фейерверки тоже смотрели вместе. Но неужели её так расстроило именно это? У Ланжэнь Мэй не было ответа на этот вопрос. Гэ Ксу всегда вела себя сдержанно. Поначалу казалось, что она просто не доверяет той, кто вторглась в их состоявшуюся дружбу с Хэ Хуалинг, но вскоре оказалось, что и для второй её переживания — зачастую потёмки.       С Цзян Чэном всё складывалось ещё страннее. Супруги виделись во время трапез, иногда между пили чай, пока читали свитки и письма и встречались перед сном. Они спали в одной кровати, иногда Цзян Чэн одаривал её поцелуем чуть откровеннее, чем прикосновение губ к носу или щеке, но не заходил дальше и не обнимал во сне. Среди его личной литературы Ланжэнь Мэй не находила той, из-за которой они однажды поцапались в юности, но не понимала, к добру это или наоборот, и начинала тревожиться. Мысль о другой женщины, вспорхнувшая бабочкой в её сознании в Башне Кои, умерла за один день. Отчего же тогда Цзян Чэн со всей его страстностью в характере уделял ей лишь жалкие крохи внимания, оставалось загадкой.        Посреди этой туманности всё же пробился луч света — обязанности госпожи Цзян. Пока ей не доводилось организовывать приёмы в Пристани Лотоса, заботиться о цвете скатертей и салфеток, но теперь наконец-то появился достойный повод — день рождения Цзян Чэна.       В предыдущие годы мужчина проводил праздник скромно. Каждый раз баловал адептов хорошим ужином со свиными рёбрышками, позволяя большую часть вечера отмечать без него, дабы не смущать своим присутствием, а иногда и вовсе улетал на день в резиденцию Ланьлин Цзинь. В общем, все помнили, чем было примечательно пятое ноября, но от остальных дней оно отличалось для заклинателей только что вкусной едой и дорогим вином на любой вкус за счёт господина.       Ланжэнь Мэй не могла сказать, что сама справляла день рождения с размахом. В этом они были похожи. Только вот приближённых у неё было на порядок больше, а потому семейное застолье требовало бы гораздо больше столов. К счастью, сама она родилась летом, так что чаще всего за её здоровье пили с заката до рассвета, усаживаясь на ковры и траву. В этот день все забывали, что она — глава ордена, и относились, просто как к своей сестре на пути самосовершенствования. Ей хотелось, чтобы Цзян Чэн почувствовал что-то подобное, так, как это только возможно в Юньмэн Цзян.       В списке немногих приглашённых, разумеется числился Цзинь Лин. Ланжэнь Мэй долго посмеивалась, когда получила его официальный и до ужаса деловой ответ с согласием. С каждым днём он всё больше походил на настоящего главу ордена, что нельзя было сказать о Не Хуайсане, который только и ждал повода выбраться из Нечистой Юдоли. Глава ордена Цинхэ Не согласился так же быстро, как подчас трепещет в его руках веер. Не отказали в присутствии и Лань Сичэнь с Сычжуем, которого, как показалось Ланжэнь Мэй, будет достаточно, чтобы развеять скуку Цзинь Лина, как только «взрослые» начнут говорить не о заклинательских делах, а бытовых. Праздник вышел славным. Мужчины вспоминали выходки юных дней, Лань Сичэнь журил местами безответственного в своём ордене Не Хуайсана, и Цзян Чэн постоянно посмеивался над ними. Фея и Лонвэй спали по бокам от Лянь-Лянь, уже накормленные и утомлённые ожиданием своих хозяев. Ничего пышного и помпезного в этом вечере не было. Только самые близкие, свиные рёбрышки среди прочих блюд и юньмэнское вино. Это оказалось вполне достаточно для того, чтобы Цзян Чэн, отобедавший со своими адептами и разделивший ужин со старыми знакомыми, выглядел довольным.       Тем не менее, это было не всё, что приготовила Ланжэнь Мэй в этот день. Стоило гостям разойтись по приготовленным для них комнатам, она схватила за руку своего мужа, накинула заранее подготовленные верхние вещи для прогулки и повела его на улицу. К её удаче, ночь была ветреной, и хоть тучи и сгущались на небосклоне, луна прорывалась сквозь них своим мягким серебряным светом.       На поляне больше не было того дерева, под которым раньше он тренировался, чтобы доказать всем, что заслуживает внимания и признания как один из сильнейших адептов Юньмэн Цзян, но Цзян Чэн всё равно узнал его. Рядом с пнём, где раньше сидела и читала Лянь-Лянь, лежали два лука и готовый летучий змей. — Что мы здесь делаем? — Как что? Празднуем твой день рождения! Помнится, ты любил эту забаву. — Она помнила. В груди разлилось тепло. — Это было так давно. Кажется, в последний раз я пускал летучего змея с маленьким Цзинь Лином… — Вся ситуация была почти что абсурдной. Две главы орденов ночью заняты детским развлечением. Но он смог так повеселиться с ней прежде всего один раз, после которого Ланжэнь Мэй наградили прозвищем, и девушка покинула их неприятное общество. Упускать такую возможность теперь не хотелось.       Цзян Чэн перенял инициативу и сам запустил воздушного змея, а затем отпустил верёвку. Пара заклинателей похватали свои луки и побежали вслед за мишенью. Ветер подгонял их в спины, ускоряя всё отдаляющийся светлый ромб, который будто насмехался над луной и её блеклым сиянием этой ночью. Лянь-Лянь и Цзян Чэн выпустили несколько стрел, но не попали, а потому сорвались с места вслед за своей целью. Охота была в кои-то веки бесцельной, а потому расслабляющей. Никто из них не придерживался определённой тактики, никто из них не стремился победить другого. Вместе с порывами ветра срывался их чистый искренний смех.       Наконец стрела Цзян Чэна всё же пронзила змея, и тот повержено рухнул вниз. Не сговариваясь, хоть в этом и не было никакой надобности, они пошли поднимать его с земли.       По земле заговорщицки забарабанил дождь.

***

      К тому моменту, как Цзян Чэн и Ланжэнь Мэй добежали до укрытия, быстро набравший силу ноябрьский ливень впитался в их одежду, пробрав холодом до костей. Быстро, не взирая на трясущиеся руки и стучащие друг о друга зубы, они летели в сторону покоев. — Лянь-Лянь, беги в купель! — Но ты тоже промок насквозь! — Я скажу слугам приготовить корыто в спальне. — Лянь-Лянь не устраивала идея Цзян Чэна. Она устала каждый раз одиноко ожидать его купели, в которой каждый разочарованный вздох множился эхом. — Да пока они воду нагреют, ты свалишься с лихорадкой! Не упрямься!       Цзян Чэн не успел дойти до спальни — Лянь-Лянь дёрнула его за собой в купель, которая была готова заранее. Не то чтобы в планы госпожи Цзян входило вымокнуть под дождём, но она точно надеялась посидеть в горячей воде с ним после игры и закончить вечер именно так.       Повернувшись к нему спиной, Ланжэнь Мэй быстро сбросила с себя одежду и, пока не сгорела от стыда, спустилась в купель, присаживаясь на выступ так, что пенная вода скрыла тело по шею. Цзян Чэн не стал больше препираться, но краем глаза она заметила, что нижние штаны мужчина не снял. Неловкое молчание не продлилось долго. — Я не помню, когда так праздновал день рождения в последний раз… Спасибо за этот день. — Цзян Чэн силился не смотреть влево, но воображение не поспевало за добродетелью: он живо представлял, как краснеют её щёки от пара, губы становятся пухлее и краснее, а влажные волосы падают стекают по шее и плечам вниз, под воду… — Замечательно, значит, ты не станешь упрямиться, когда я в следующем году устрою что-то пограндиознее. — Смотрю, тебе по нраву обязанности госпожи Цзян. — Будто была рождена для этого.       В тихой купали звонкий плеск растворился в глухом эхе. По тому, как нежно о его тело разбивается круг воды, он почувствовал даже прежде, чем увидел, что Ланжэнь Мэй садится ближе к нему, почти касаясь своим разгорячённым плечом. — Я не могу, Лянь-Лянь. — Но почему? — Что значит почему? Я ещё помню, как ты лежала без сил у меня на руках! — Он наконец-то встретился с ней взглядом, и Лянь-Лянь прочитала в нём неразбавленный временем страх. — Это было больше месяца назад! Я абсолютно здорова и полна сил. И я даже заказала красивые нижние одеяния из Юньмэна! — Последнее она выпалила случайно, но Лянь-Лянь слишком долго уязвляло его пренебрежение, и она осознала это только сейчас. Вот, что впивалось в её сердце так долго — обида и страх оказаться ненужной, нежеланной. Теперь, когда Цзян Чэн объяснил своё поведение, ей искренне хотелось верить, что это не жалкое оправдание тому, что мужчина так быстро охладел, стоило заполучить признание в чувствах. — Ты правда всё это время был так холоден, только потому что беспокоился обо мне? — Холоден? Я еле сдерживался… Даже медитировал… — Слова, полные возмущения, всё ещё звучали забавно. Только Цзян Чэн осознал, что сказал, потупился и опустил глаза вниз, но отступать было поздно: в порыве он придвинулся к ней вплотную. — Медитировал? — Её смех эхом прозвенел по купели, и в этот момент Цзян Чэн понял, насколько эта комната всегда была огромна и пуста без Лянь-Лянь. Клубы пара — эта иллюзия наполненности — никогда не могла согреть его морозными вечерами по-настоящему. Может, поэтому хозяин Пристани Лотоса бывал здесь крайне редко. — Больше не надо.       Ланжэнь Мэй не успела опомниться, как большая ладонь накрыла щёку, и губы жадно впились в её. Они казались гораздо горячее, чем вода и воздух. Дышать с каждым моментом становилось всё тяжелее, но Лянь-Лянь не могла оторваться от него. Запах пачули, который заполнял лёгкие и вытеснял собой всё остальное. Свежие ноты лотоса, которые манили обещанием одного единственного глотка лёгкости, прежде чем запутаешься в стеблях и навсегда потеряешься где-то в самой тёмной глубине.       То, что раньше так пугало её, стало реальностью. Даже если бы Цзян Чэн убрал руку, так крепко прижимавшую к его телу, Лянь-Лянь ни за что бы не подумала отстраниться. Пускай душно в купели, пускай меж ними почти и нет пространства для вдоха, пока его губы так сладострастно мучают её, а ладонь, соскользнувшая с лица, заправляет растрепавшиеся волосы ей за ухо и оглаживает шею, она не шевельнётся.       Цзян Чэн был поглощён этой близостью не меньше. Он и сам не заметил, как они встали в полный рост, так что между ним и её обнажёнными плечами и грудью не осталось преграды даже в виде воды, и как прижал её к стенке купели. Жар, охвативший целиком и полностью, особенно ярко пылал внизу живота. Он до последнего старался скрыть это от неё, но предательски красивые крепкие ноги пленили его тело и душу, скрещиваясь за поясницей. Движение. Всего лишь одно невинное движение вверх, и Цзян Чэн понял, что Лянь-Лянь собиралась повторить ту пытку, которой подвергла его однажды в той самой спальне, в которой теперь они могли не разлучаться каждую ночь. Мокрая ткань нижних одеяний неприятно тёрлась о кожу обоих. — Лянь-Лянь, обними мою шею руками и держи крепко. — Ланжэнь Мэй повиновалась, не до конца понимая, для чего ему это нужно. Впрочем, что бы Цзян Чэн сейчас ни сказал этим своим низким бархатным голосом, прерываемым сбившимся дыханием, она бы исполнила любую просьбу.       Крепко держа её одной рукой за талию, а второй — под ягодицами, он поднялся из воды и неспешно выбрался из купели, чтобы не поскользнуться на ступеньках. Вряд ли бы глава ордена Юньмэн Цзян, который продолжал тренироваться, уронил бы свою жену, но Лянь-Лянь в его руках казалась чем-то маленьким и хрупким. Чем-то драгоценным. И Цзян Чэн не торопился утолить свою жажду, смакуя каждый удар сердца, слившимся в мелодию с его собственным.       Подхватив свою мантию, он укрыл её голую спину, ненароком вновь зацепившись взглядом за шрам от Цзыдяня, что покоился на его пальце и сейчас. Руки непроизвольно сжали в объятиях крепче. Сам Цзян Чэн пошёл в чём был, оставляя за собой мокрые следы от нагих ступней и лужи стекавшей со штанов воды. Ланжэнь Мэй, награждённая видом сверху из-за его плеча, заметила, что через мокрую ткань видно светлую мягкую кожу ягодиц, и едва удержалась от смешка.       Дверь приоткрылась ровно на столько, чтобы господин и госпожа Цзян смогли протиснуться в комнату, и тут же закрылась за их спинами. Именно здесь они поцеловались в первый раз спустя столько лет разлуки. Мужчина не смог отказать себе в удовольствии вновь прижать Ланжэнь Мэй к этой самой двери и слиться в поцелуе с той же страстью, что и тогда, но уже ничего не страшась и не теряя. В конце концов было что-то до боли упоительное в том, что отныне Цзян Чэн имел на это право, полученное в Храме предков на глазах у всех небожителей и тех, кто когда-то видел, с чего всё началось.       Ланжэнь Мэй испытывала похожие чувства. Пока девушку не нагнал стыд, она бесстрашно запускала руки в его влажные волосы, уничтожая остатки опрятности, оттягивала их и в сравнении с этим до безумия нежно оглаживала раскрасневшиеся щёки. Ей наконец-то не нужны были трусливые отговорки и уловки, чтобы целовать его, становиться уязвимой рядом, но при этом невероятно сильной в своих чувствах к нему, в желании касаться и быть нужной.       Приятная до боли пытка от лёгкого соприкосновения тел лишала последних сил и терпения. Ланжэнь Мэй сдалась первой. В памяти всё ещё было свежо то блаженство, которым он одарил её в тот абсолютно нахальный визит, который закончился для них ничьёй. — Цзян Чэн… — Его губы, ласкавшие шею, лишали дара речи. Настойчивые, они двинулись ниже и обхватили розовую жемчужинку на её груди. — … отнеси меня уже на кровать.       Спина потеряла прохладную деревянную опору. Неожиданно для себя Ланжэнь Мэй почувствовала досаду и подумала, что в будущем можно будет попробовать закончить всё и у стены. Что-то такое она уже видела в тех постыдных книжках, что вопреки предубеждениям, женщины читали не реже мужчин, а, может, и чаще.       Тем не менее, стоило их телам разлучиться, как душу посетили сомнения. Ланжэнь Мэй оказалась перед ним абсолютно нагой, распростёртой на мантии, впитавшей влагу с её кожи, и подушках.       Цзян Чэн остался стоять сбоку кровати и любоваться кувшинкой в её расцвете. Его пальцы подцепили шнурок штанов, и Ланжэнь Мэй стыдливо отвела глаза. Она ещё ни разу не видела его без одежды. Сгорая от любопытства и предательского смущения, Ланжэнь Мэй колебалась. В волнении она нашла его глаза. В эту ночь они не отливали равнодушным холодным блеском, нет. Они стали темнее, цвета расплавленной стали, или так казалось из-за расширившихся зрачков. Это успокоило её. Цзян Чэн снял штаны, не отрывая взгляда от любимого, всё-таки зардевшегося лица. Ланжэнь Мэй не без труда решилась опустить глаза и открыла для себя, что, пожалуй, мужчина был красив абсолютно везде. Кровать жалобно прогнулась сначала под одним его коленом, а затем под другим. Он навис сверху и вновь поцеловал её. Отвлёк, пока его ладонь, невесомо опустившаяся вниз, начала ласкать влажную кожу меж бёдрами. Сквозь поцелуй он мог услышать только мычание, и смерть как хотелось увидеть её чувства в этот момент, но Цзян Чэн боялся спугнуть, отпустить, когда наконец-то почти что достиг слияния не только душ, но и тел. Один палец. Второй. Ланжэнь Мэй всё ещё тяжело было принять его, но сама мысль о том, чем они занимались, дыхание, которое теперь грело грудь, распыляли. Стыда не осталось. Только лёгкий зуд и чувство, что чего-то не хватает. — Цзян Чэн, ты уже можешь… — Точно? — Да… — Пока ей сложно было называть вещи своими именами. Да и вряд ли бы ей удалось обличить в слова тот огонь, что охватывал одновременно и её разум, и её сердце, и низ живота. Всё теперь принадлежало ему безраздельно, и она так легко отдавалась этому порыву, что будь её голова не забита дымом от этого пламени, то, вероятно, не узнала бы себя.       Лицо Цзян Чэна оказалось напротив. Даже если ей стало бы неловко от такого прямого взгляда, теперь он не мог не следить за реакцией на его движения. Он не мог причинить ей боль. Стоило ему войти в неё, как уста, раскрасневшиеся от поцелуев, сжались. — Всё хорошо, просто подожди немного… — У Ланжэнь Мэй спёрло дыхание. Она не чувствовала резкой боли, но всё равно ощущать такое родное, пусть и чужое тело внутри себя было странно. Пока она не могла понять, о каком удовольствии толковала ей Хэ Хуалинг, потому что едва ли ощущения были похожи на те от безобидных пальцев.       На её щёку упала капелька пота, сорвавшаяся с его аккуратного носа. Ланжэнь Мэй подумала о том, сколько усилий он прилагает, чтобы быть внимательным в момент, когда она нуждается в этом больше всего. В этом не было эгоизма, только нежность её мужчины, необъятность которой только предстояло изведать. Смогла бы она соврать такому Цзян Чэну, даже для того, чтобы удовлетворить его желания? Вряд ли. — Больно? — Нет, но пока не очень приятно. — Я могу… — Не надо! — Она воскликнула так громко, что Цзян Чэн невольно вздрогнул. Ланжэнь Мэй то ли на нервах, то ли из-за его испуга, рассмеялась. — Смешно тебе? — Цзян Чэн не злился, но его добродушная усмешка сопровождалась плавным толчком её рваным вдохом. — Всё хорошо? — Мгм. — Больше выдавить она из себя не смогла.       Он двигался медленно, так что Ланжэнь Мэй чувствовала его сантиметр за сантиметром. Сначала было просто некомфортно, потом Цзян Чэн как-то поменял угол проникновения и прижался к верхней стенке, надавливая на неё и заставляя почувствовать что-то другое. — Так лучше? — Да… — Я попробую кое-что сделать, только не пугайся. — Ланжэнь Мэй бы и не успела. Его пальцы вновь начали поглаживать нежные складки, и всё внутри неё сжалось от наслаждения.       Движения ускорились. Теперь он проникал не так глубоко, но быстрее, вместе с тем, как пальцы тёрли половые губы, размазывая влагу. Ланжэнь Мэй не могла найти себе места. Она притянула Цзян Чэна ближе и поцеловала, сама не замечая, как потихоньку начинает двигаться бёдрами ему навстречу. Одна ладонь отвела прядь его волос и собрала вместе с остальными на затылке, пока другая проскользнула по крепкой спине в испарине, миновала поясницу с родинкой и сжалась на ягодице, прижимая ещё ближе и оставляя розоватые полумесяцы от ногтей.       Они вновь оторвались друг от друга, только когда дышать стало невмоготу. Вместо этого их лбы соприкоснулись вместе с переплетающимся дыханием и стонами. Когда с губ Ланжэнь Мэй сорвался последний, ознаменовавший конец их приятной близости, она испуганно прикрыла рот двумя ладонями. В жизни глава ордена Данту Ланжэнь не могла представить, что будет издавать такие одновременно жалобные и распутные звуки. Цзян Чэн толкнулся ещё несколько раз внутри всепоглощающего тепла её не отпускавшего тела, отстранился и излился себе на ладонь, боясь осквернить бледную кожу, которая теперь пахла лотосом и пачули. О наследниках тоже пока речи идти не могло: Цзян Чэн не позволит этому случиться, пока не уверится в её полном здравии. Скомканная под ними фиолетовая мантия послужила полотенцем, после чего мужчина упал рядом. Теперь её губы были прикрыты только кончиками пальцев, а глаза — направлены на него. Цзян Чэн не удержался от усмешки. — Что тебя так веселит? — Ланжэнь Мэй резко вспомнила, в насколько уязвимом состоянии находилась и попыталась выдернуть из-под себя помятое одеяло, но эти ёрзания на постели выглядели невероятно неловко, так что она бросила бесплодные попытки прикрыться. — Ты всё ещё прячешься от меня. — Но те звуки… — Я бы умер за то, чтобы услышать их ещё раз. — Он притянул её к себе поближе, а Ланжэнь Мэй, отыскав лазейку, положила свою голову ему на грудь так, что теперь он не мог любоваться её наготой. — Никогда не думала, что глава Юньмэн Цзян такой безнравственный. — Её ладонь легла поверх рёбер. Поближе к всё ещё беспокойному сердцу. — Это ты сделала меня жадным. Я даже в публичный дом заходил один-единственный раз и то ещё в юности с Не Хуайсаном и… Вэй Ином. — И чем же вы там занимались? — С нами любезно попили чай, а потом прогнали взашей. Всё-таки мы были слишком юны. — Как скучно. А я… — История про публичный дом была грустной. Ланжэнь Мэй не хотела говорить сейчас о своей тоскливой жизни после того случая у горы Луанъцзань. Ей казалось, что чем меньше они будут упоминать то время, тем быстрее все беды забудутся. — А ты преуспела больше, чем я, и спасла Гэ Ксу и Хэ Хуалинг? — Они сами себя спасли. Я просто предложила им сомнительный путь, не обещая светлого будущего. — Какая у меня честная и бесстрашная жена. — Поцелуй пришёлся на её макушку. Подсохшие волосы слегка пушились и становились волнистыми — результат смешанных браков внутри ордена Данту Ланжэнь. Цзян Чэн зарылся в них носом и прикрыл веки, не замечая, как засыпает.             Ланжэнь Мэй не стала будить мужчину, ровно как и выбираться из объятий. На мгновение убрав руку с его груди, она завела её за спину, нащупала край свисавшего одеяла и накинула сверху. Улыбнувшись мысли, что они наконец-то проснутся вместе, а не на своих половинах кровати, Лянь-Лянь уснула, впервые за долгое время ни о чём не жалея.