Игра судьбы

      Коридор тянулся как узкая, влажная глотка. Как что-то живое и сдавливающее со всех сторон. Стены вздувались, складывались, едва заметно сокращались, будто делали вдохи. В складках мерцал слабый биолюминесцентный свет, не лампы, а сама порода, пропитанная жизнью. Когда он делал шаг, звук тонул и исчезал, словно его шаги проглатывало пространство.       Море-люди шли бесшумно.       Перепончатые ступни скользили по полу, оставляя влажные следы, влага которых медленно втягивалась в поверхность пола, как раны, затягивающиеся без крови. Время от времени кто-то из них издавал короткий, булькающий звук, и вся группа синхронно меняла направление. Не переговариваясь. Как стая.       Джимми держал голову ровно, хотя в висках все еще вибрировал тонкий, болезненный ультразвук. Он не звучал, а зудел. Казалось, что звук вполз под кожу и там, в глубине, тихо жужжал, раздражая каждую клетку. Если бы не Синди… Ее взгляд вспыхивал перед глазами, как остаточное изображение после яркой вспышки, испуганный и уязвимый. Ее тонкая рука в его ладони. Ее дрожь, но не от холодной стены. От него. И то, как она сжала в пальцах его часы. Он знал: заряда там почти не осталось. Может, один лазер. Может - ни одного. Но сказать ей правду означало оставить ее без опоры. А он не мог. Не сейчас.       Один из море-людей повернул голову.       Большие вытянутые глаза с вертикальным зрачком блеснули зеленоватым светом. Влага на коже переливалась, как тонкая пленка.       Он булькнул:       - Ѓр-хрр…       Джимми машинально сделал шаг, придерживая руку ближе к корпусу, туда, где в кармане лежал металлический стержень. Последний рабочий инструмент. Последний шанс. Он надеялся, что они не умеют считывать металл.       Поторопитесь, черт вас побери…       Он должен понять, что они хотят. Должен выжить и вернуться к ней.       Коридор начал расширяться. Давление воздуха вокруг ослабло и перед ним раскрылась огромная полость, как купол подводного собора. Свет здесь был мягким и фосфорным. Он напоминал мерцание глубинных медуз, окутывал все пространство зала. Джимми почти сразу рефлекторно бросил взгляд назад, туда, где осталась Синди. Над куполом была толща темной воды. Пещера находилась под дном озера.       В центре купола медленно поднялась платформа, ее подталкивало что-то огромное и скрытое. Море-люди окружили его полукругом. По бокам зала вдоль стен стояли длинные резервуары. Вода в них колыхнулась и Джимми понял, это были не резервуары, а аквариумы. И за стеклом, из полупрозрачных, зеленоватых сгустков размером с футбольные мячи, на него смотрели глаза. Джимми осенила догадка - то была икра море-людей.       Один из мутантов, которые вели его, шагнул вперед. В горле у него что-то хрипло забулькало, затем звук стал ломким, неуклюжим, будто он подстраивался под человеческую речь:       - Т’аа… ррра-кх…       Джимми сжал зубы и поднял подбородок.       - Если хотите что-то от меня, учтите, я не один. Я вернусь к ней. Что бы вы ни задумали - это условие.       По ряду существ прошла волна движения. Он стоял твердо и думал о Синди. О том, что она сейчас в той комнате при ярком свете, сжимает его часы и ждет.       Его повели дальше. Вернее, потащили. Пальцы море-людей врезались в предплечья, как тиски из живой плоти. Кожа под ними горела. Каждый шаг отдавался в костях глухой вибрацией, металлические элементы базы дрожали, как барабанная перепонка огромного зверя. Свет в коридорах мигал пятнами: голубой - холодный, обволакивающий; зеленый - аварийный, скользящий по их коже; красный - тревожный, как вспышки боли. Его взгляд был устремлен вперед. Дверь впереди раскрылась с шипением, будто вдохнула его запах, и он увидел операционную.       Воздух здесь был густым и влажным, пах солью, металлом и чем-то сладковато-гнилым, как в глубоком трюме старого судна. Стены пульсировали слабой дрожью. Под полупрозрачными мембранами двигались тени - что-то, живущее внутри самой базы.       В центре операционной стояла стеклянная капсула. Густая синяя жидкость внутри медленно двигалась под воздействием внешних фильтров. В капсуле висел Джет Фьюжен. Полубессознательный и бледный, но живой. Нити водорослей опутали его, впиваясь в кожу, грудь и шею. Они светились, питаясь его теплом.       - Джет… черт… - выругался Джимми.       Хриплое дыхание раздалось за спиной. Тяжелое, словно воздух проходил через чужое, неправильно собранное тело. Джимми медленно повернул голову.       Доктор Сидней Мойст стоял у края света, и только сейчас было видно, насколько он стар. Не по годам, а по износу. Его спина была согнута не от усталости, а от веса собственного тела, которое больше не слушалось. Хитиновый костюм не столько защищал его, сколько удерживал в форме: пластины впивались в кожу, врастали в нее, местами уже не различить было, где заканчивается человек и начинается симбионт. Кожа влажная, с сероватым отливом, будто ее все время омывала соленая вода. Вдоль шеи тянулись тонкие светящиеся прожилки, биолюминесцентные, пульсирующие в такт дыханию. Его пальцы не слушались и дрожали от постоянной боли.       Глаза же были живые, светло-желтые и с дымкой, как у глубоководных рыб. Они впились в Джимми с жадным, почти отцовским вниманием.       - О, Джеймс Нейтрон, - прохрипел Мойст, смакуя имя. - Как давно я хотел увидеть тебя ближе.       Он сделал шаг. Хитин скрипнул, словно панцирь старого рака.       - Ты вырос, - продолжил он с искренним восхищением. - Крепкий. Выносливый. Посмотри на себя… - его взгляд скользнул по телу Джимми, задержался на плечах, груди, лице. - Красавец. И все еще умный. Я боялся, что годы сделают тебя… мягче.       Джимми не отвел взгляда.       - Что ты забыл здесь, под озером? – сказал он спокойно.       Мойст усмехнулся, но усмешка тут же перешла в кашель. Глухой, влажный. Он отвернулся, прижав ладонь к груди, и на секунду Джимми увидел, как под кожей что-то шевельнулось, словно внутри было не одно тело.       - Океан… - выдохнул Мойст. - Слишком большой и живой. Там я был бы ничем.       Он снова посмотрел на капсулу с Джетом.       - Здесь тише. Проще контролировать камень и давление. Идеальные условия для симбиоза, - он наклонил голову. - Ты же понимаешь. Глубина - это не расстояние, а изоляция.       - Тогда почему Джет? - спросил Джимми. - Он не военный, не солдат, просто агент в отставке.       Мойст коротко и радостно рассмеялся.       - Именно поэтому.       Он подошел ближе к капсуле, провел пальцами по стеклу.       - Он искал меня. Любопытство самая честная форма жертвы. Он полез сам. Его погружения, интерес к аномалиям, - он щелкнул пальцами. - Я подсветил ему путь.       Джимми сжал зубы.       - Ты использовал его.       - Я выбрал его, - возразил Мойст. - Джет идеален. Его тело принимает симбионт без сопротивления. Его мозг гибкий. Но… - он повернулся к Джимми, и в глазах снова вспыхнуло то самое восхищение, - он не выдержит долго.       Он сделал шаг ближе.       - А ты выдержишь.       Джимми почувствовал, как внутри поднимается холодная ярость.       - Значит, дело все-таки во мне.       - Всегда было, - почти нежно ответил Мойст. - Твой мозг, его нейронная архитектура. Ты умеешь держать контроль, даже когда боль рвет тебя изнутри, - он наклонился ближе и шепотом продолжил. - Мне нужен не просто носитель. Мне нужен проводник.       Он медленно выпрямился, и его тело скрипнуло как старый механизм.       - Посмотри на меня, Нейтрон, - он развел руки. - Я уже не жилец. Симбионт держит меня… но ненадолго. Мне нужен следующий шаг. Новое тело. Новый разум.       Его взгляд снова впился в Джимми.       - И ты идеален для этого.       На секунду в зале повисла тишина, нарушаемая только тихим гулом биосистем. Желтые глаза Мойста блестели в свете ламп. Его кожа – и не кожа вовсе, а влажная оболочка, словно он давно живет в воде.       - Ты… - Джимми сглотнул, горло пересохло. - Нашел способ переносить сознание?       Мойст усмехнулся. Медленно. С наслаждением.       - Ах, вот это слово… переносить. Как вы, люди, любите все упрощать.       Он наклонился ближе, так, что Джимми почувствовал его теплое, солоноватое дыхание с металлическим привкусом.       - Нет. Я не переношу сознание. Я вплетаю его в чужое.       Джимми напрягся, насколько позволяла хватка море-людей.       - Ты хочешь… стать мной?       - Нет, - мягко поправил Мойст. - Я хочу остаться.       Он выпрямился и сделал жест рукой, будто рисовал в воздухе схему.       - Симбионт - это не паразит. Это мост. Он считывает нейронные паттерны, поддерживает их, когда тело на это больше не способно, - он усмехнулся криво. - Мое тело уже давно не справляется само.       Мойст коснулся своей груди. Там, под хитиновыми пластинами, что-то едва заметно пульсировало.       - Я умираю, Нейтрон. Медленно разваливаюсь. Но сознание упрямая штука. Оно не хочет гаснуть.       Джимми сжал зубы.       - И ты решил украсть чужое.       Мойст рассмеялся, глухо и с хрипом.       - Украсть? Нет. Я нашел идеальный носитель, - он посмотрел на Джимми почти с нежностью. - Ты знаешь, сколько людей ломаются при первом контакте? При боли? При страхе? А ты… - он наклонился ближе, - умеешь адаптироваться.       Пауза.       - Ты держишься за сознание, когда тебя рвет изнутри. Особенно когда рядом кто-то, за кого ты боишься больше, чем за себя.       Джимми резко вдохнул.       - Не смей… - прошипел он. - Не смей говорить о ней.       - О девочке? - Мойст приподнял бровь. - О, она просто подарок. Страх за нее и чувства к ней делают твой мозг потрясающе активным.       Он выпрямился.       - Мне не нужно вытеснять тебя, Джимми. Я хочу наложиться поверх твоего сознания. Тонкими слоями, через симбионта, - он щелкнул пальцами. - Ты останешься. Будешь думать, чувствовать, выбирать. Просто иногда… - он прошептал, - решения будут не совсем твоими.       Джимми закрыл глаза на секунду, сглотнул.       - Ты хочешь жить в моей голове.       - Я хочу продолжиться, - спокойно ответил Мойст и оценивающе посмотрел на него. - Ты вырос именно таким, каким я надеялся.       Джимми резко открыл глаза.       - Ты следил за мной?       Мойст улыбнулся по-настоящему, гордо.       - Долгое время, - усмехнулся он, словно смакуя слова.       Потом чуть склонил голову, разглядывая Джимми, как старый коллекционер редкую вещицу.       - Как поживает твоя невеста, Нейтрон? Небось тяжело. Видеть своего жениха, влюбленного в другую.       Слова растеклись медленно, как яд. Джимми не ответил. Он почувствовал, как симбионт в прозрачном контейнере рядом шевельнулся, отозвавшись на всплеск адреналина.       - Ты ничего о ней не знаешь, - сказал он наконец. Голос был хриплый, но ровный.       Мойст тихо рассмеялся, старчески и почти добродушно.       - О, напротив. Я знаю достаточно. Знаю, как она держится, как не плачет при других, как считает про себя, когда боится потерять контроль.       Он сделал шаг ближе, и Джимми почувствовал запах - соленый, медицинский, с примесью гниющей органики. Запах человека, который слишком долго живет не в своем теле.       - Она любит тебя, - продолжил Мойст спокойно. - По-настоящему. Глубоко и рационально. Это редкость.       Он склонил голову набок.       - Но ты… - пауза. - Ты не смотришь на нее так.       Джимми дернулся, но море-люди удержали, глухо булькая.       - Закрой рот, - процедил он. - Ты не имеешь права…       - Имею, - перебил Мойст мягко. - Потому что именно это делает тебя таким ценным.       Он развел руками, будто объяснял очевидное.       - Конфликт. Разум и сердце. Долг и чувство.       Глаза Мойста загорелись фанатичным светом.       - Ты не можешь выбрать. И именно поэтому твой мозг… - он постучал себе по виску, - создает такие прекрасные, устойчивые нейронные узоры.       Джимми выдохнул сквозь зубы.       - Ты думаешь, что знаешь, кого я люблю?       Мойст улыбнулся шире.       - Я знаю, кого ты защищаешь, - ответил он. - А это всегда важнее слов.       Он сцепил руки за спиной и зашептал:       - Ты держал ее за руку после завала. Успокаивал ее, касался при каждом удобном случае, закрывал ей рот, чтобы не выдала вас из-за страха. Смотрел не на выход, а на нее и на тех, кто мог к ней подойти.       Джимми замер.       - Ты следил…       - Я наблюдал, - поправил Мойст. - Как ученый. И как человек, который слишком поздно понял, что чувства - это не слабость.       Он выпрямился, и на мгновение маска фанатика дала трещину. В голосе прозвучало что-то другое. Старое, похожее на зависть.       - Ты еще можешь выбирать, Нейтрон. А я уже нет, - он нажал кнопку на панели. - Поэтому я возьму то, что у тебя есть. Твой разум и твою способность привязываться. И превращу это в нечто вечное.       Джимми поднял взгляд и улыбнулся.       - Ты уже проиграл, Мойст.       - Правда? - заинтересованно спросил тот.       - Да, - прошептал Джимми. - Потому что ты все еще думаешь, что привязанность можно украсть.       Мойст замер. На долю секунды - всего на одну - в его лице что-то дрогнуло. Уголок рта дернулся, будто он хотел возразить… или согласиться. Глаза потускнели, а затем вспыхнули снова резким, болезненным светом. Он медленно вдохнул. Воздух прошел через влажное горло с хрипом.       - Привязанность… - повторил он задумчиво, будто пробуя слово на вкус. - Ты правда веришь, что она вне биологии?       Он шагнул ближе к нему. Хитиновая броня тихо скрипнула.       - Ты путаешь поэзию с физиологией, Нейтрон. Все, что ты называешь привязанностью - это цепочка реакций, буйство гормонов. Мое тело этим больше не обладает, а вот твое…       Он наклонился, и его лицо оказалось на уровне глаз Джимми.       - Но знаешь… - голос стал ниже, а тон мягким и доверительным, - тем интереснее будет тебя ломать.       Он выпрямился резко, словно отбросил ненужную мысль.       - Потому что ты сопротивляешься. Ты держишься за нее, за свои чувства. За иллюзию, что это делает тебя сильнее.       Пальцы Мойста дрогнули над панелью.       - А значит, реакция будет чистой. Я увижу, как именно рушится твоя привязанность. И где она треснет.       Он сделал жест и капсулу с Джетом увезли, вместо нее в лабораторию доставили рамку для эксперимента. Четверо море-людей потащили Джимми к рамке. Раз он почти вырвался, но четверо на одного слишком много. Металл зашевелился, раздвигаясь, фиксируя его тело точнее, жестче. Манжеты сомкнулись на запястьях и лодыжках, подстраиваясь под его тело. Холод прошелся по позвоночнику. Плечи чуть развели в стороны, раскрывая грудную клетку. Мойст подошел к контейнеру с пульсирующей голубой массой.       - Симбионт реагирует на эмоциональный всплеск. Поэтому я подготовил для тебя стимул, - он подошел к Джимми и прошептал возле самого уха голосом, пропитанным ненавистной нежностью. - Девочка в той сферической камере. И ее стены действительно двигаются.       Джимми посмотрел на него так, будто мог убить взглядом.       - Если ты хоть пальцем…       - Страх, Нейтрон, - перебил Мойст, - лучший ускоритель мутации.       Металл рамки под его спиной был холодный, словно вытягивал тепло через кожу. Джимми втянул воздух. Запах здесь был гуще, чем раньше: йод, соль, что-то сладковато-железное. Запах крови присутствовал еще до того, как она появилась.       С потолка опустился тонкий скальпель. В контейнере рядом мерцала голубоватая субстанция, симбионт: плотный, живой, медленно пульсирующий, словно чувствующий его присутствие.       Мойст наблюдал, не моргая.       - Начнем с малого, - сказал он спокойно. - Проверим, сколько крови ты готов отдать прежде, чем начнешь бояться по-настоящему.       Скальпель приблизился к правой руке Джимми, и он понял - эксперимент начался.       Спокойно. Это просто процедура. Дыши.       Он знал скальпели. Знал, как выглядит рука изнутри и где именно проходит вена. Именно туда Мойст и направил лезвие. Но лезвие не резануло – провело тонко, аккуратно. Сначала не было боли, только странное ощущение, будто кожу медленно раздвигают в стороны. Затем последовало жжение. И только потом тепло. Кровь выступила не сразу, но она нашла выход, и Джимми почувствовал, как она медленно стекает, пульсируя в такт сердцу. Он резко вдохнул. Зубы сомкнулись сами.       Не дергайся. Не ускоряй пульс.       Но сердце не слушалось. Оно билось сильнее от злости, от ярости, от одного имени, которое вспыхнуло в голове.       Кровь стала течь быстрее. Теплая, густая. Он чувствовал, как она скользит по внутренней стороне руки, как капает вниз, на пол, на живую поверхность базы. Симбионт в контейнере отреагировал сразу. Синяя масса дрогнула, свет внутри нее стал ярче. Она будто потянулась не физически, а ощущением, как если бы в воздухе изменилось давление.       - Видишь? - прошептал Мойст с восторгом. - Он чувствует тебя.       Джимми сглотнул. Во рту все пересохло. Мысли начали терять резкость, словно их обволакивала вода.       Это нормально. Потеря крови. Не паникуй.       Он сосредоточился на цифрах. Давление. Пульс. Скорость кровопотери. Если рассечение глубокое, у него есть минуты. Не часы. Минуты. Свет над ним мигнул, зрение чуть поплыло по краям. Кровь вытекала из его руки медленным ручьем.       Он задел вену.       Мойст наклонился ближе. Он что-то вводил в интерфейс рамки, но Джимми уже не следил за ним, он слушал свое тело. Руки тяжелели, пальцы начинало покалывать, тепло постепенно сменялось холодом. Симбионт медленно вытек из контейнера, словно густая живая слизь. Он полз, удерживаясь на собственной структуре, тянулся к разрезу, к крови, к открытому пути внутрь.       - Сейчас будет неприятно, - сказал Мойст буднично. - Твоя нервная система еще не адаптирована.       Неприятно? Ты даже не представляешь…       Когда симбионт коснулся края раны, боль вспыхнула сразу везде - по всей руке, в плече, в груди, в позвоночнике. Будто кто-то подключил его к сети из оголенных проводов. Джимми вскрикнул коротко и сорвано. Тело дернулось, но манжеты удержали. Кровь хлынула сильнее.       Черт... Слишком быстро.       Мысли начали путаться. Пространство сжималось. Он видел только мерцающий потолок и слышал собственное дыхание - громкое, неровное, будто не его.       Если я потеряю сознание – все... Синди останется здесь.       Он заставил себя думать о простом и осязаемом. Ее мягкие волосы. Ее дыхание рядом, вес и тепло, когда она прижималась к нему в темноте.       Я должен держаться.       Симбионт начал проникать глубже. Джимми стиснул зубы. Он чувствовал это не как движение, а как вмешательство, будто что-то осторожно, но настойчиво пыталось переписать его изнутри. Слабость накатила волной. Колени подогнулись бы, если бы он стоял. Мойст говорил что-то еще. Про показатели. Про реакцию и успех. Слова расплывались, как звук под водой.       И тогда раздалась вибрация. Сначала слабая, потом сильнее. База дрогнула.       Джимми улыбнулся едва заметно, сквозь боль и туман.       Вот и ты.       Сирена взвыла на пределе частот, свет начал мигать. Море-люди двигались напряженно и резко, оглядываясь как стая, почуявшая угрозу. И в этот момент база содрогнулась.       - ВНЕШНЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО. РАЗРЫВ КОНТУРА.       Мойст заозирался.       - Этого не может быть…       Но может.       Дженнифер.       Свет мигнул еще раз, другой. Сирена врезалась в голову, как удар тупым предметом. Симбионт проник глубже в рану. Джимми чувствовал его не кожей, а нервами, как что-то чужое примерялось к его телу, искало точку входа, настраивалось на ритм сердца. Еще чуть-чуть - и все.       Кровь лилась теплым, вязким потоком. Она стекала по руке, скапливалась под локтем, капала на пол с глухим, мерзким звуком. Зрение расплывалось. Края мира темнели, словно кто-то медленно закручивал диафрагму.       Держись.       И в этот миг симбионт понял.       Прикосновение было кратким на доли секунды, но этого хватило. Он почувствовал выстроенную структуру, почувствовал быстрый, нестандартный разум, способный удерживать сложные конструкции, не разрушаясь. И потенциал - не реализованный до конца, но огромный, как сжатая пружина. А также устойчивую силу, способную выдержать симбиоз, не растворившись в нем.       Это был идеальный носитель.       Не просто совместимый.       Не временный.       Свой.       Осознанное желание вспыхнуло мгновенно. Он захотел себе такого носителя.       Симбионт дрогнул, потянулся снова, стремясь закрепиться, и в этот момент база содрогнулась сильнее. Раздался грохот, словно где-то глубоко в структуре что-то треснуло. Резонанс, прошедший через кости.       Мойст резко отпрянул от рамки.       - Нет… - выдохнул он.       Панели в стенах лаборатории вспыхнули красным. Симбионт отозвался тревожным пульсом, его свет стал рваным, нестабильным. Он не мог закрепиться - кровь, боль, внешнее вмешательство сбивали настройку. Среда была неправильной, шумной и враждебной.       - Остановить эксперимент! - рявкнул Мойст.       Слово ударило, как кнут.       Море-люди среагировали мгновенно. Двое перехватили рамку, третий резко оттянул симбионт обратно. Синяя масса дернулась недовольно и яростно, с чавкающим звуком втянувшись в контейнер. Но прежде чем связь оборвалась окончательно, что-то осталось. След от симбиоза. Память.       Джимми рвано и хрипло выдохнул. Легкие заново вспоминали, как дышать.       Не получилось. Черта с два.       Кровь все еще текла. Никто не торопился ее останавливать, только поверх раны наложили грубую консервирующую биопленку. Она липко сомкнулась, замедляя поток, но не останавливая его полностью. Достаточно, чтобы он не умер. Недостаточно, чтобы чувствовал себя живым.       - Продолжим позже, - процедил Мойст, снова подойдя к рамке и оценивая состояние Джимми. Его голос дрожал то ли от страха, то ли от злости. - Нам нужно стабильное окружение. Он ценен. Не потерять.       А в контейнере симбионт был неподвижен. Он запомнил. И теперь он знал: этот человек - его цель. И однажды условия будут правильными.       Мойст наклонился к Джимми, почти касаясь лицом.       - Ты никуда не денешься, Нейтрон.       Джимми не ответил. Сил не было даже на злость.       Манжеты разомкнулись с влажным щелчком. Тело сразу почувствовало собственный вес и едва не провалилось в пустоту. Его подхватили море-люди и вынесли в темный туннель. Коридоры тянулись бесконечно. Свет мелькал обрывками. Звуки растягивались, как пленка масла на воде. Он чувствовал, как кровь продолжает медленно уходить из него, как тело становится чужим, тяжелым.       Только не сейчас. Не вырубайся.       Он попытался считать шаги и сбился на третьем. Где-то впереди мелькнул знакомый синий свет. Капсула. Та самая. Его занесли в комнату и уложили на кушетку. Напротив стояла капсула с Джетом и он увидел его неподвижного, оплетенного симбионтом, словно коконом.       Руки и ноги Джимми зафиксировали, но уже не так жестко, потому что он не сопротивлялся. В этой комнате было что-то вроде хранилища образцов для экспериментов. Кровь из руки все еще сочилась, слабость накатывала волнами. Сознание начало ускользать медленно и липко. Он позволил глазам закрыться, но не до конца.       Последними мыслями были не страх и не боль.       Она найдет.