зазеркалье

Daylight — David Kushner

      Бомгю садится в одно из кресел, стоящих напротив. Ёнджун тут же ставит на столик рядом упаковку салфеток и кружку зелёного чая, от которого так и чувствуется выраженный аромат мяты. Из-за прикрытых штор сюда почти не попадает назойливое солнце. На подоконнике стоят суккуленты, как и на стеллаже рядом с рабочим столом. Зеркало, висящее напротив шкафа, заставляет Бомгю внутренне сжаться, что не остаётся без внимания со стороны специалиста. Психотерапевт берёт в руки непрозрачную лёгкую ткань, тут же закрывая причину скованности парня и, улыбаясь, садится напротив с тем же планшетом.       — Ваш брат сказал мне закрыть зеркала. В приёмной его и вовсе пришлось снять. Надеюсь, пустующее место не вызвало у Вас каких-то странных мыслей?       — Нет. Нисколько. На самом деле, я даже не заметил этого. В моей квартире нет зеркал, даже в ванной комнате закрыто. Как раз там оно и было разбито в первую очередь.       Ёнджун делает пару заметок карандашом в лежащей на одной ноге стопке листов и возвращает свой взгляд на нервно сжимающего пальцы парня напротив.       — Почему Вы настолько боитесь зеркал? Есть какая-то причина?       Бомгю сжимает кулаки до такой степени, что ногти почти до крови впиваются в ладони. Ёнджун тут же двигается ближе, откладывает планшет в сторону и присаживается прямо перед креслом на пол. Осторожно берёт руки пациента в свои и большим пальцем поглаживает тыльную сторону ладоней, выпрямляя их.       — Потом обработаем и наклеим пластыри, — совершенно спокойно говорит он, разворачивая руки и осматривая запястья. Никаких следов селфхарма, мысленно кивает себе, чтобы позже отметить это. Лишь красные полумесяцы, свидетельствующие о частом нервном состоянии. — Дать тебе что-то мягкое сжимать?       Бомгю несколько раз кивает, позволяя Ёнджуну держать его за руки и рассматривать их во всех деталях. Концентрируется на ощущениях, которые получает от лёгкого массажа и в конце концов соглашается взять что-то, чтобы унять стресс. Через несколько секунд в его ладонях оказывается плюшевый мишка со слегка потрёпанным правым ухом, в парочке мест зашитым розовыми нитками. Чхве сжимает его со всей силы, тут же выдыхая и показывая, что готов рассказывать дальше.       — Иногда я вижу его. Он словно галлюцинация, повторяет мои действия в отражении. Ещё я иногда слышу его голос в своей голове...       Ёнджун сидит в кресле и мягко кивает, записывает что-то, легко касаясь карандашом листа бумаги.       — Вы видите этого человека исключительно в своём отражении? Кто он?       — Я... — Бомгю сжимает губы в тонкую линию, снова тяжело дыша, и мнёт игрушку. — В какое-то время я неосознанно старался быть похожим на него, но он не видел этого. Хотя мои друзья действительно отмечали, что мы стали во многом схожи.       Ёнджун хмурится, определённо не имея возможности нормально восстановить картинку всего произошедшего с этим парнем. Просить его рассказать всё с начала бесполезно — у них не так много времени на это. Да и к тому же, консультация не предполагает полного изучения биографии пациента в мягком кресле.       — Прошу вас, — осторожно начинает Ёнджун, меняя лист в планшете. — Расскажите мне о главных действующих лицах в этой пьесе.       Бомгю сглатывает, несколько раз осматривая психотерапевта с ног до головы, и наконец выдаёт:       — Моего бывшего зовут Сынхо. Я не могу сказать, что он ужасный человек, но и с точностью наоборот от меня Вы не услышите. Прошу, поймите меня правильно, не он преследует меня, словно тень. Не на него я стал похожим на всё время наших отношений...       Бомгю вздыхает, чувствуя, как прежняя уверенность в том, что ему действительно нужна помощь, постепенно угасает. У него ведь всё не настолько плохо. Скорее, это он сам раздул из ничего проблему огромных масштабов.       — Я правильно понимаю, что ревность привела вас к нынешнему положению? — Ёнджун говорит совершенно спокойно, не выдавая ни единой эмоции, а вот Бомгю забывает о том, что нужно дышать, задумавшись, и в последствии начинает кашлять.       — Я... — Бомгю принимает протянутый стакан минералки и опустошает его залпом. — Я пытался говорить с ним об этом, но после каждого такого раза он обижался на то, что я ему не доверяю. Смеялся, мол, как я могу вообще думать о таком, в учёт известности человека. Если они уж точно никогда даже знакомыми не будут. И я так запутался...       В какой-то момент присутствие Ёнджуна окончательно отходит на второй план, а Бомгю снова мысленно окунается в те самые бесконечные коридоры из своих снов, полностью уходя в себя.       — В самом начале я был так уверен, что это самые здоровые отношения в моей жизни. Мы делились увлечениями, часто разговаривали о мелочах, а затем в какой-то момент я стал замечать, что улыбка в моём отражении становится всё более натянутой. Фальшивой. Его восхищение личностью на главном экране в какой-то момент начало пресекать все границы. Я перестал себя чувствовать как человек в отношениях, словно лишь мне они были нужны, а ему... Только он.       Ёнджун слегка постукивает уголком планшета о рядом стоящий столик, выводя парня из оцепенения и возвращая в реальный мир. Ставит парочку галочек в бумажках и встаёт, направляясь к закрытому зеркалу.       — Могу я увидеть непосредственно вашу реакцию на собственное отражение? Я примерно представляю, с чем мы имеем дело, но мне нужно будет уточнить у вас ещё пару моментов.       Бомгю кивает, поднимаясь на ноги. Мишка остаётся в кресле, а сам он зажмуривает глаза, подходя к зеркалу. По очереди открывает их, следя за действиями психотерапевта за спиной. Тот всё также наблюдает с изучающим взглядом, внимательно следит за эмоциями и любыми реакциями пациента. Наконец Гю более уверенно смотрит в своё отражение, в свои же глаза, и слегка улыбается, видя исключительно себя, даже протягивает руку, соприкасаясь с гладкой поверхностью зеркала.       — Я не вижу его сейчас. Обычно, он появляется почти сразу, особенно когда я думаю о нём.       — Хорошо... — Ёнджун задумывается лишь на пару секунд, а затем протягивает руку Бомгю. — Позволите? Хочу попробовать кое-что.       Бомгю кивает, кладя ладонь поверх, крутится и вдруг оказывается прижат к Ёнджуну. Чтобы взглянуть на это, нужен лишь лёгкий поворот головы. Как только он встречается со своим взглядом в отражении, то тут же вырывает руку и валится на пол, сжимаясь и мелко дрожа. Ёнджун присаживается рядом, несколько раз извиняется, что не успел подхватить его.       — Нужен ингалятор?       Такой короткий и простой вопрос, казалось бы, а Бомгю моментально вдыхает и чуть приподнимается на локти.       — Простите. Мне на секунду показалось...       — Что вы увидели его со своим бывшим молодым человеком, — Ёнджун помогает ему подняться на ноги и сесть обратно в кресло. — Я понял, что на ваши чувства было оказано громадное давление. Пожалуйста, прослушайте моё заключение и поправьте, если я где-то не прав.       Бомгю кивает, снова обнимает медведя и подаётся немного вперёд, внимательно слушая.       — Точный диагноз поставить вам сложно. Я склоняюсь к самому обычному недостатку внимания, ведь именно из-за него действия партнёра так повлияли на вашу психику. Далее о тревожном и нарциссическом расстройстве личности. У меня сложилось впечатление, будто в вас есть иная душа, которая полностью противоположна вашей собственной. Она жаждет внимания, уверена в своих силах и действиях, однако порой бывает агрессивна. Ей необходимо постоянно подтверждать собственную значимость в чужих глазах и постоянно быть уверенной в том, что её действительно всё ещё любят, — Ёнджун возвращает первый лист на колени и быстро пробегается глазами по нему. — Также у меня было подозрение на деперсонализацию, однако вы не похожи на человека, который бы намеренно притворялся иным, да и, если я не ошибаюсь, окружающий мир вы чувствуете хорошо.       Ёнджун поднимает взгляд, сталкиваясь с полными слёз глазами Бомгю. Тот, не зная куда их девать, даже не старается вытирать щёки или что-то в этом духе. Лишь смотрит в ответ, молча подтверждая, что психотерапевт прав.       — Для меня это стало привычно, — дрожащий голос с трудом не надрывается. — Я просто думал, что если буду похож на него, то он будет любить меня ещё больше. Я окончательно потерял самого себя во всех коридорах, в которых оказываюсь во снах. Слышу только, как его тень преследует меня. Я даже не помню, о чём мечтал раньше, до этих отношений. Я не помню каким был и совсем не уверен, что делаю что-либо, исходя из собственных предпочтений.       Парень с тёмными голубыми волосами несколько раз кивает, поднимаясь, и достаёт из шкафчика небольшую аптечку. Он садится на пол перед Бомгю и вновь берёт его руки в свои, начиная обрабатывать алые полумесяцы.       — Во всём этом нет твоей вины, — вата мягко касается его ладоней. Взгляд Бомгю сосредоточен на очках Ёнджуна. — Ты когда-нибудь пробовал говорить с ним во снах?       — Нет. Всегда убегаю от него. Я не знаю, что стоит ему сказать, да и я не уверен, что у меня есть на это силы.       Парочка пластырей с голубыми дракончиками закрывают яркие метки на обеих ладошках. Ёнджун поднимается, протягивает руки Бомгю и помогает ему встать на ноги.       — Из всех родственников ты больше доверяешь своему брату?       — Больше, чем кому-либо, — кивает Бомгю, понимая к чему ведёт разговор.       — Тогда я могу обсудить с ним твою проблему? Посидишь в коридоре?       Бомгю несколько раз кивает и первым выходит из кабинета, провожая взглядом поднявшегося с диванчика брата, который скрывается за тёмной дверью так же, как и он полчаса назад. Теперь у него есть возможность осмотреть приёмную в полной мере. Множество полок вдоль стен заставлены разными книгами по психологии и не только, маленькими аквариумами без воды, лишь с красивыми установками из камушек и песка. Аппараты с чаем и кофе. Субин всё это время только и пил из них, судя по стаканчикам в мусорном ведре. Наконец он видит белую дверь, которая сливается со стеной и даже фактически совершенно незаметна, если не присматриваться. Бомгю чуть неуверенно подходит ближе, нажимая на панель рядом, и дверь открывается. Изнутри слышится чей-то голос:       — Что-то случилось?       Спина Бомгю покрывается мурашками. Но ведь бежать слишком глупо?       — И-извините! — Бомгю чуть заходит внутрь. — Простите, я не хотел Вас потревожить. Просто...       — Любопытство?       В центре комнаты, заваленной книжками и карточками пациентов, помимо шкафа с верхней одеждой и другими вещами, находился стол. Освещение здесь достаточно приглушённое, видимо, сидящий не очень любит яркий свет. Перед ним лежат какие-то листы с многочисленными графиками. Бомгю уже видел такие, когда неудачно пару лет назад попал к психотерапевту — обычные тесты.       — Вы новый пациент Ёнджуна?       — Пока не уверен, — отвечает Бомгю правдиво. — Не думаю, что он сможет мне помочь.       Парень несколько раз кивает, а затем продолжает, собравшись с мыслями:       — Ёнджун очень хорош как специалист. Не жалеет ни своего времени, ни сил, чтобы помочь пациенту. Он способен преступить через множество принципов, лишь бы продолжать выполнять свою работу. Как его коллега, я не думаю, что вы найдёте человека лучше.       Мягкая улыбка и продолжающий следить за Бомгю взгляд, удивительно не доставляют никакого дискомфорта.       — А как зовут Вас?       — Можешь звать меня Джеймс. Я не то, чтобы прям коллега, но работаю с другой клиентской базой. Я не специалист, который закрепляется за определённым человеком, как Ёнджун.       Бомгю несколько раз кивает и, вспомнив о том, как сюда попал, чуть кланяется:       — Тогда я пойду, извините, что побеспокоил Вас!       — Ничего страшного. Думаю, мы ещё встретимся.

***

      Субин выходит через несколько минут. Бомгю уже стоял на площадке перед лифтом, не желая сталкиваться с Ёнджуном снова. Не потому, что тот вызвал у него неприязнь. Просто было весьма неловко. В руке он ритмично сжимал плюшевого зайца, дожидаясь брата, а как только тот подошёл к нему, спросил:       — Что он сказал?       — Просто обсудили твои мысли. На самом деле, я не услышал почти ничего нового, — Субин пожал плечами, приложив карту для вызова лифта. — Почти всё то же самое, что ты рассказывал мне во время приступов.       Младший несколько раз кивает и заходит следом, чтобы спуститься вниз. По дороге домой они заезжают в пару магазинов за продуктами. Почти всю дорогу Бомгю думает только о психотерапевте с голубыми волосами, который был удивительно осторожен и смел в своих действиях.       Обучение на архитектурном стоило немалых денег, а тянуть оплату терапии в одиночку он не сможет. Родители? Конечно, они ему не помогут. Матушка всегда считала, что у него нет никаких проблем и абсолютно со всем он может разобраться сам. Только вот решению проблемы Бомгю предпочитал очередное бегство от парня с пушистой копной небесных волос.       — Не думаешь записаться на терапию? — наконец решился спросить Субин, уже подъезжая к дому Бомгю.       — Я не потяну это финансово, да и вроде ничего критичного у меня не происходит. Руки пока на себя не накладываю.       Старший лишь вздыхает, останавливаясь у подъезда, и открывает багажник, чтобы брат мог взять пакеты и отправиться отдыхать.       — Спасибо, что устроил всё это, — Бомгю открывает дверь и выходит из машины. — Как минимум, теперь я знаю, что у меня не шизофрения.       Дверь захлопывается, а следом — багажник. Субин остаётся в полном одиночестве до момента, пока не звонит телефон:       — Здравствуйте, я слушаю.       — Вы поговорили с братом? — Ёнджун говорит совершенно спокойно, просто интересуется.       — Да, но не похоже, что он всерьёз будет рассматривать вашу помощь.       По ту сторону трубки молчат несколько секунд.       — Давайте дадим ему возможность решиться до конца месяца. Если он через месяц не свяжется со мной, то я найду другого клиента.       — Буду очень Вам признателен, — Субин кивает головой, замечая, что в комнате Бомгю наконец загорелся свет. — Хотите дать ему шанс?       — Никогда не работал с такими людьми. Научный интерес.

***

      — Да блять!       Никогда не завидуйте людям, живущим рядом с архитекторами, а в особенности — со студентами-архитекторами. Завидовать там нечему, если только ваш режим сна не настолько же сбитый в хлам. Кусочки полистирола летают в разные углы прямо из-под канцелярского ножа, которым Бомгю орудует направо и налево.       — Ты опять разрезал деталь? — раздаётся полусонный голос из динамика телефона.       — Она была почти идеальной! Чтоб её...       Чонин в очередной раз зевает, затем слышится звук открываемой баночки, предположительно, энергетика, и он снова продолжает свою историю о том, как сдавал последний зачёт.       — Доебались до пропуска одной лекции, мол, безответственно, а я тогда проспал, потому что клеил холст до пяти утра. Так что, когда пойдёшь сдавать историю искусств, перепроверь посещаемость, ах, да, — Чонин не даёт даже и слова вставить, как начинает заливать дальше. — В тебя ведь староста втюрился, все пропуски тебе закрывает. Любимчик ты хренов.       — Бред.       — А вот и нет. Ты просто спишь на парах, вот и не замечешь какими влюблёнными глазами он на тебя смотрит.       Бомгю замолкает, отвлекаясь, и наконец доклеивает деталь. После последних отношений он поставил твёрдую точку на понятии чувств в целом, а потому даже если это правда, то любовь Хисына придётся жестоко отвергнуть. Бомгю, в целом, даже размышлять об этом не хочется, а уж верить — тем более.       — Задумался? — по интонации понятно, что Чонин улыбается.       — Я работаю, в отличие от тебя, дурень.       Надвигающаяся сессия и сдача проектов вообще никак не облегчала жизнь. Казалось бы, к третьему курсу уже стоило привыкнуть, однако Бомгю только сильнее терялся во временных рамках, совершенно ничего не успевая и не желая лишний раз покидать квартиру.       — Ладно, отключаюсь, — Бомгю вытирает руки от клея и берёт телефон. — Пойду приготовлю поесть, а то мне тут ещё порог заканчивать.       — Как скажешь, я, наверное, Ликсу позвоню. Пиши, если что, мы добавим.       — Угу.       Наконец он встаёт, вытягиваясь до самого потолка. За три часа всё тело затекло, ноги успело свести судорогой, а позвоночник издал такой хруст, словно он находился на грани перелома. В такое позднее время не шибко большой выбор того, что можно приготовить на скорую руку. По крайней мере, по той причине, что все магазины поблизости закрыты.       Вода в кастрюле закипает относительно быстро, а кухня уже спустя пару минут наполняется ароматом лапши с сыром. В наушниках тихо играет музыка, а сам Бомгю, поужинав, возвращается в комнату, чтобы закончить клеить планы. Жаль, что не собственные нервы. Чонину с Феликсом он, кстати, не звонит.       На следующий день, последний перед началом сессии и сдачей проектов, они втроём идут в небольшое кафе рядом с университетом, чтобы отметить начало кругов личного ада.       — За то, что мы всё ещё не отчислились! — торжественно говорит Феликс, принеся стаканы с молочными коктейлями.       Парни дружно поднимают их в воздух, после сгибая трубочки.       — Ты сейчас наговоришься, и кто-то точно не доживёт до конца, — Хисын скептически приподнимает бровь, ставя стакан на столик, и наклоняется к кусочку тортика.       — Бред. Мы пережили уже слишком многое. Нельзя вот так просто сдаться, — Феликс, блондин с россыпью веснушек на лице, подсаживается к Бомгю, протягивая ему упаковку Поки. — Верно, Бомгю? Ты хоть спал сегодня? Совсем бледный.       Бомгю лишь несколько раз кивает в ответ, принимает упаковку палочек, убирая её в сумку. Он хочет порадоваться в кругу друзей, обсудить последние сплетни универа и роман между преподами, но недосып и усталость всегда дают о себе знать. Этой ночью он ещё вполне нормально спал. После путешествий он обычно совсем не мог понять закрывал ли глаза вообще. Сейчас Бомгю лишь слабо улыбается, извиняясь за своё состояние, и покидает кафе, прихватив с собой напиток и парочку крепких объятий.       — С ним ведь точно всё будет хорошо? — Чонин смотрит вслед другу, пока тот не пропадает из поля зрения.       — Да даже если нет, всё равно ни черта не расскажет, — вздыхает Феликс, вновь садясь на место, и наблюдает за эмоциями третьего за их столиком.       Хисын мажет чайной ложечкой по тарелке, гоняя шоколадный крем по кругу. Конечно, он переживает за Бомгю. Именно староста знает о всех его опозданиях и пропусках, видит почти каждый день ужасно сонного, вымотанного и морально выжатого Бомгю, похожего на высушенный лимон. Наконец Хисын поднимает голову, переводя взгляд с одних внимательных глаз на другие:       — Чего вы на меня уставились? — наконец зачерпнув остатки крема, он отправляет ложку в рот.       — Да только слепой, то есть, сам Бомгю, не заметит, что он тебе нравится, — скрестив руки на груди, Чонин откидывается на спинку диванчика. — Знаешь ли, мир не крутится вокруг тебя. Почему не признаешься?       — Шутишь? — Хисын встаёт из-за стола, захватывая сумку. — Ты посмотри на его состояние. Обременять его моими чувствами — верх неуважения.       Чонин смотрит вслед уходящему Хисыну и наконец переводит всё внимание на оставшегося напротив:       — А ты что скажешь?       — Ну, — допивая коктейль, Феликс тоже встаёт, забирает обе сумки и протягивает руку. — Например, скажу, что это не твоё дело. Пусть сами разбираются, а у нас — факультативы. Пойдём, я не хочу, чтобы нам дали втык за пропуск.       Чонину ничего не остаётся, кроме как повиноваться. Вместе с Феликсом за ручку они уходят в ближайшую точку смертной казни на следующие пару часов.

***

      Обычно таким героям, как Бомгю, сопутствует погода, однако сегодня она совершенно контрастирует с его состоянием, выдавая яркое солнышко. Ливень с грозой в сердце парня не шибко рады такой погоде, ведь тут уже и в пальто спокойно не походишь — нужно что-то полегче.       Оказавшись в квартире, Бомгю садится в прихожей. С трудом снимает ботинки и просто прижимается к стене, тупо смотря в одну точку перед собой.       Почему он вот так просто сбежал? Разве это не было неуважительно по отношению к людям, которые, несмотря на его характер и состояние последний год, всё ещё остаются рядом с ним и поддерживают, помогают в трудные минуты?       — Да, Бомгю? — голос Субина раздается в динамике.       Бомгю, всё ещё сидящий в коридоре, не до конца понимает, когда именно он нажал на кнопку вызова.       — У тебя бывает такое, когда ты в какой-то момент просто по щелчку словно выключаешься и... не понимаешь, что случилось? Я даже не понял, как позвонил тебе...       — У тебя нестабильное психическое состояние, ты до сих пор удивляешься этому? — по звукам на фоне младший делает вывод, что брат куда-то едет.       — Хочешь сказать, что, если через пару минут я напишу, что хочу покончить с собой, хотя только вчера радовался жизни, то ты совсем не удивишься?       — Нет. Я приеду к тебе, чтобы удержать от этой ошибки. Вот и всё.       Тепло расходится в груди Бомгю. На пару минут они затихают, слушая тишину друг друга.       — Куда ты едешь? — Гю наконец поднимается, чтобы привести себя в порядок. Надо приготовить что-то поесть.       — Я освободился пораньше, а мне из магазина позвонили, сказали, что приехала манга, которую я очень ждал.       Младший улыбается, доставая упаковку помидоров черри и моцареллу.       — Что-то интересное?       — Ты такое не читаешь. Не начинай. Тебе вообще мой вкус не нравится.       По голосу Субин совсем не злится, скорее, лишь шутит, улыбаясь. Он паркуется, вероятно, доехал.       — Ладно-ладно, но я всегда хочу знать, что тебе важно. Мне всё-таки подарки тебе дарить надо, как я буду это делать без базовых знаний?       — Братское чутьё уже не работает как в детстве? — судя по звукам, Субин заходит в магазин, здоровается с консультантом. — Гю-я, повиси чутка, я оплачу.       — Да без проблем.

***

      К архитектурному эскизированию Бомгю готовится последние пару недель. Изредка встречается с друзьями, вовсе перестав звонить Субину с просьбой составить компанию за очередными посиделками в пустой квартире. Проект для сдачи почти готов, а необходимый для заучивания материал, словно хитовая песня, крутится по кругу в наушниках, пока он ест, пьёт, спит, лежит, гуляет и рисует.       Когда ранним утром, после бессонной, из-за страха кошмаров, ночи, Бомгю на такси едет с кипой листов к университету, он молится лишь не уснуть в ожидании своей очереди. Дотянуть, сдать всё на «отлично», чтобы не разочаровать родителей, и уехать наконец отсыпаться. Неважно в компании досаждающего голоса или в полном его отсутствии.       — Снова выглядишь как мертвец, — подмечает Чонин, подсаживаясь рядом, и тянет ему банку энергетика.       — И где ты таких комплиментов понабрался? — закатив глаза, Бомгю одной рукой открывает напиток и выпивает сразу половину, тяжело вздыхая.       — Сходил бы ты к врачу потом, — Чонин перелистывает свой проект, чтобы освежить в памяти недавние записи. — А то и так из-за учёбы сном жертвуешь, ещё и кошмаров до жути боишься.       Бомгю и сам много раз задумывался об этом, записывался к кардиологу проверить сердце с его-то вечным злоупотреблением кофеином и всякой прочей гадостью. Пытался заниматься спортом, брать часы отдыха, чтобы просто лишний раз (или же первый за день) вздремнуть. Но всякий раз открывал календарь, понимал, что все возможные дедлайны горят, сроки поджимают. Надо срочно что-то делать: вновь пренебрегать своим здоровьем, сбегать от нормального сна и жертвовать часами своей удручающей жизни.       Когда-то Ли Феликс подсел к нему с Чонином на истории искусств и спросил Бомгю о том, почему он пошёл учиться на архитектора. Тогда Бомгю задумался: сказать ему, что только эта профессия вызывает в нём хоть какой-то отклик, учитывая степень его убитого состояния, или что только учёба на архитектурном способна занять всё его время с головой, а на мысли о всяких болячках и времени вовсе не оставить?       «Ого, вот как» — конечно же, Феликс услышал именно первый вариант.       — Когда время будет, — Бомгю благодарит друга за напиток, мысленно подмечая, что времени на врачей у него не будет никогда.       — Чхве Бомгю, — выходя из кабинета, зовёт его одногруппник.       Поднявшись, Бомгю пересчитывает листы, проверяя всё ли на месте, будто в этом есть смысл, когда уже нужно заходить. Зачёсывает волосы рукой назад и заходит внутрь, оставляя друга вновь наедине с кучей других студентов, сидящих в мёртвой и очень нервной тишине.       За столом сидит только их преподаватель, что-то записывающий. Наверное, человек до него сдал успешно.       — Если я не ошибаюсь, у Вас был эскиз загородного дома, — мужчина проверяет списки, отмечая присутствие Бомгю, и переводит на него всё своё внимание.       — Да, Вы совершенно правы.       Бомгю отдаёт ему папку с листами и начинает свой рассказ.       Без единой подсказки в руке, без сучка и задоринки, Бомгю рассказывает весь материал, находящийся на страницах. Единственное, что порой прерывает его воодушевленный и точный рассказ — постоянное зевание и следующие за ними извинения.       — Очень хорошо, Чхве Бомгю, — профессор проверяет посещаемость лекций и снова утвердительно кивает. — Не думаю, что у меня есть вопросы к Вам. Всё достаточно грамотно изложено, проект проверен. Я могу поставить Вам зачёт.       Бомгю чуть кланяется с улыбкой в честь благодарности.       — Спасибо огромное, я постараюсь и дальше радовать прекрасными результатами.       — Очень хорошо, — мужчина расписывается, протягивая книжку, но тут же дёргает руку назад. — Постойте. Вы с трудом стоите на ногах. Уверены, что всё в порядке?       Бомгю чуть ли не падает, не рассчитав веса и факта, что опереться о стол не выйдет.       — Просто не выспался, я думаю, сегодня каждый второй в подобном состоянии.       — Чхве Бомгю, на вас лица нет. Простите, возможно сочтёте грубым, но когда Вы в последний раз смотрелись в зеркало?       Когда Вы в последний раз...

***

      Уже дома Бомгю отрывает чёрную ткань, что степлером прикреплена к дверце в ванной. Неуверенно, боязно приподнимает полотно, тут же резко срывая остатки. Осматривает себя впервые за последние полгода. Синяки под глазами стали слишком тёмными и глубокими. Щёки совсем осунулись, ещё больше подчёркивая бледную кожу. На шее сильно просвечиваются вены. Кажется, до них даже достать совсем несложно.       — Прости меня...       Бомгю не знает, перед кем извиняется на самом деле. Перед самим собой за то, что вот так наплевательски заглушает любые мысли учёбой, или перед самим собой за то, что тому приходится видеть это?       — Выгляжу я ужасно, да?       Профессор предложил взять академический отпуск. Посетить врачей, отдохнуть и набраться сил. Всё-таки никто не хочет терять одарённых студентов и отдавать их в руки смерти. Да и сейчас Бомгю может понять, почему тот так настаивал на отдыхе. Неужели Чонин видит его таким каждый день? А Субин? Правда ли, что когда младший старается изо всех сил улыбаться и показывать, что всё чудесно, его брат видит на лице всю усталость и лишь делает вид, что верит ему?       Бомгю готов расплакаться, разреветься прямо здесь и сейчас, но страх вновь увидеть вместо отражения его в этот момент пугает гораздо больше.       — Хорошо. Академ так академ.

***

      — Ты снова закрыл зеркало в ванной? — спрашивает Субин, сидя напротив Бомгю в излюбленной ими кафешке.       — Да, буквально через минут десять, когда больше не мог сдерживать слёзы.       Бомгю рассказал ему всё от и до, а ещё показал справку об академическом отпуске, который, правда, начнётся только с июня после сдачи вступительных экзаменов.       — Думаю, мне стоит купить шампанское и отметить. Ты наконец отдохнёшь!       Кажется, Субин выглядит гораздо более счастливым, чем сам Бомгю, ковыряющий вилкой свой чизкейк.       — Ага. В обнимку с кошмарами и бессонными ночами, — Бомгю ложится на свободную часть стола и прикрывает глаза.       — Тогда, — Субин протягивает ему телефон с открытым контактом. — Может быть, ты всё-таки подумаешь насчёт психотерапевта?       Высвечивающийся номер и подпись «Чхве Ёнджун» вынуждает Бомгю сесть ровно и схватить телефон двумя руками.       — Шутишь что ли? Прошло недели три с того дня. У меня же, наверное, было ограничение по времени на раздумья.       — Да. Он ждёт твоего звонка сегодня-завтра, Гю-я. Если тебе нужна помощь — позвони. С родителями и оплатой я всё улажу, — Субин улыбается, кивая в сторону смартфона, и предлагает сохранить его номер.       Домой Бомгю идёт, пялясь на контакт Ёнджуна, но никак не решается позвонить ему.       Как ему стоит представиться? А если Ёнджун уже забыл его? Будет неловко. А если он отвлечёт его от какой-то важной работы? Да ну, нет. Он ведь и так по поводу этой работы звонит.       — Здравствуйте, Чхве Ёнджун, чем могу быть вам полезен? — на том конце провода звучит спокойный голос.       У Бомгю пересохло в горле от переживаний, но он всё равно выдавливает из себя тихое:       — Здравствуйте, меня зовут Чхве Бомгю...