зазеркалье

cardigan — Taylor Swift

      Здравствуйте, меня зовут Чхве Бомгю.       — Здравствуйте, я к Чхве Ёнджуну.       Мы с Вами встречались несколько недель назад. Я был с братом, вы помните?       — Здравствуйте, возьмите карту, на лифте до последнего этажа, как спуститесь — не забудьте отдать её мне, — девушка протягивает ему беленькую карточку, улыбаясь и возвращаясь к своей работе.       Я ждал Вашего звонка. Конечно, помню. Чем могу быть полезен?       Каждый этаж отдаёт тихим эхом и лёгким ощутимым толчком, позволяющим Бомгю отсчитывать секунды до новой встречи.       Я хочу стать вашим полноценным пациентом. Именно первой важности. Я думаю, вы действительно нужны мне.       Солнце так же осторожно заходит за горизонт, прямо как и в тот день. Ох, с этой крыши открываются воистину чудесные виды.       Без проблем. Я всегда к вашим услугам. Приезжайте ко мне, когда вам удобно. Если меня не будет на месте, зайдите к моему коллеге. Он подскажет, где меня найти.       — Ёнджун? — говорит Джеймс, бросая взгляд на часы и обратно. — В это время он обычно ходит в магазин неподалёку. Уже скоро должен вернуться.       — Спасибо Вам.       Бомгю несколько раз кивает, разворачивается и собирается было уходить.       — Не стоит, Бомгю-я, — парень улыбается, возвращая к себе внимание пациента. — Ты удивлён? Я помню твоё и ещё около сотни имён пациентов. Обычно у людей, работающих с большим количеством народу, хорошая память на имена.       — Ёнджун часто меняет клиентскую базу?       Почему Бомгю интересуется этим?       — В частности, да. Пациент твоего уровня у него сменяется как правило раз в год-два. Вполне нормальный показатель. Затем они либо заканчивают с терапией, либо продолжают просто приезжать сюда раз в неделю. Не переживай, я могу расхваливать его часами.       Бомгю смеётся, наблюдая за растущей улыбкой Джеймса.       — Кого ты там нахваливать собрался? — слегка недовольный голос раздаётся со стороны приёмного зала. В открывающуюся дверь просовывается ярко-голубая макушка.       — Тебя, мой дорогой друг. Даю рекомендации твоему новому сигналу экстренной помощи. Ты против?       Ёнджун наконец замечает Бомгю, который неловко мнётся в сторонке от стола, нервно сжимая и разжимая кулаки.       — Здравствуй, Бомгю. Пойдём, а то этот искуситель так тебя заболтает...       — Да не собирался я его у тебя красть! Какого ты обо мне мнения? — Джеймс театрально взмахивает руками, закатывает глаза и тяжело вздыхает.       — Такого, что купил твой любимый шоколад. Коробка в шкафчике. Не забывай, что тебе нельзя есть целую плитку за раз.       После Ёнджун направляется к выходу. Бомгю, сжимая лямку сумки, перекинутую через плечо, медленно плетётся за ним, осматривая всё вокруг так, словно видит впервые.       — Джеймс не вызывает у тебя чувство страха? — как бы между делом интересуется Ёнджун, открывая дверь в свой кабинет.       — Нет. Совсем нет, — зайдя внутрь, Бомгю сразу же плюхается в кресло-мешок. — От него веет теплом за версту. Он красиво улыбается, хорошо говорит. Не думаю, что он вообще способен вызывать страх у кого-то.       Ёнджун кивает, вешает пальто в шкаф и садится напротив. Сегодня на нём наполовину расстегнутая тёмная рубашка и чёрные джинсы в обтяжку. На шее — пару цепочек, на ушах — несколько серёжек. Он привычно улыбается, внимательно слушает, но пока что ничего не записывает.       — Чудесно, что ты можешь вот так просто анализировать человека, которого знаешь совсем ничего, — Ёнджун чуть наклоняется вперёд, опирается локтями в колени. — Это очень хорошо в твоём состоянии.       — Спасибо, — Бомгю устраивается поудобнее, делая глоток заранее подготовленного специалистом сока. — О чём мне стоит рассказать?       — Я думаю, мне нужна целая история ваших последних отношений. Раз уж всё пошло именно оттуда, — небольшой блокнот снова оказывается в руках Ёнджуна. Маленький карандашик начинает отрывисто что-то писать.       — Да, конечно...       Однако продолжения не следует. Кабинет наслаждается тишиной минуту одну, две, три. Бомгю смотрит в пол, изредка сводя брови к переносице и вздыхая.       — Всё в порядке? — Ёнджун снова немного подаётся вперёд, явно обеспокоенный такой резкой сменой состояния пациента.       — Простите, — Бомгю встречается с ним взглядом, в очередной раз тяжело вздыхая. — Но я совсем не знаю, что рассказать. Такое чувство, будто это всё было лишь каким-то ужасным сном. Ну, знаете, обычно именно сны меркнут в нашей памяти. Я помню лишь свои эмоции и чувства, но никак не то, что происходило на самом деле.       Всё до прозрачного понятно и ужасно просто. Мозг стёр почти все негативные воспоминания, оставив лишь непроработанные эмоции, что с каждым днём позволяют Бомгю тонуть в бесконечном океане своего внутреннего страха.       Разве возможно вот так просто рассказать о том, с чего именно всё началось? Да и в целом, какая к чёрту разница, если и так видно, к чему всё это привело? Для протокола? Кому нужны исписанные листы о том, как розовые очки Бомгю с каждым днём давали трещину, не выдерживая больше ничего? Кому нужна сопливая история о здоровых отношениях, которые, оказывается, имели двойное дно? Кому? Очевидно не Бомгю, который уже всё это пережил. Не Субину, который держал его двумя руками, когда тот падал бесчисленное количество раз. Падал и плакал. Плакал и умолял этот кошмар закончиться.       Кошмар, который, увы, был совсем не сном.       По щекам Бомгю снова потекли слёзы. Теперь тяжёлый вздох послышался уже со стороны Ёнджуна, вновь опустившегося перед ним на ковёр.       — Чхве Бомгю, послушайте меня. Не нужно напрягать свою память, чтобы постараться вспомнить то, что она так отчаянно пыталась стереть. Всё нормально, если вы не помните. Поделитесь со мной вашими чувствами и эмоциями. Возможно, я смогу помочь, опираясь только на них.       Бомгю немного дрожит, но кивает, вытирая платочком своё лицо. Делает ещё один глоток сока.       — Там, куда я попадаю во снах, всегда холодно. Этот мороз пробирает до костей, словно самый ужасный кошмар наяву. По началу, когда мы расстались, всё было нормально. Я просто старался жить своей жизнью. Брат очень помогал мне в том, чтобы я поскорее встал на ноги и начал двигаться дальше. А немного позже я заметил, что достаточно изменился. Друзья сказали, что я стал более уверенным и харизматичным. Моя манера поведения с незнакомцами стала совершенной иной. Прям как у него. Эти слова одновременно и грели мне душу, и заставляли задуматься о том... а почему же мне так хорошо от них? Впервые его отражение вместо своего я увидел в ванной комнате через пару недель после подобного рода комплиментов...       Всё это время Ёнджун просто слушает. Он даже откладывает блокнот, не желая что-то записывать. Приходится вникать и воспринимать всё очень внимательно, чтобы не упустить ни единой детали. А ещё он осторожно поглаживает костяшки Бомгю, и это действие каким-то образом успокаивает его, заставляя чувствовать себя лучше. Кажется, парень даже больше не дрожит, пока продолжает свой рассказ:       — Я только тогда понял, насколько мне хотелось быть любимым им так же, как он. Я только тогда понял, что неосознанно потерял самого себя, что я стал совершенно другим человеком, что я стал тем, кого однажды почти возненавидел.       — Что это за медийная личность?       Комментарии излишни. Любой бы уже догадался, что за образец идеальности скрывается под всеми описаниями. Некто, скрывающий свою порочность за прекрасной маской, привлекающий абсолютно всех своей улыбкой. Это обязательно должен быть человек, чья работа — собирать как можно больше людей вокруг себя.       — Кан Тэхён.

***

      — Ты ведь пойдёшь со мной на концерт? — спросил Сынхо, едва зайдя в комнату.       Бомгю только вернулся с учёбы. Очень уставший, он лежал с единственной функционирующей способностью — слышать.       — Бомгю-я? — тихо позвал Сынхо, садясь на край дивана, чтобы осторожно погладить его по спине.       Через пару минут Сынхо уже сидел, облокотившись о спинку дивана, пока голова Бомгю удобно устроилась на его коленях. Чужие руки мягко перебирали его пряди волос. Приглушённый свет в комнате создавал весьма умиротворяющую атмосферу. Сынхо наклонился ниже, оставив мягкий поцелуй на кончике его носа, чем вызвал мгновенную улыбку на лице. Их разница в возрасте составляла два года, однако не особо ощущалась на деле, конечно, если не учитывать всех подколов от Бомгю.       — Я пойду с тобой, — шёпотом ответил ему уже почти засыпающий Бомгю, устраиваясь поудобнее, чтобы окончательно провалиться в сон.       — Спасибо, — улыбнулся Сынхо, подхватив телефон с рядом стоящего столика, и погрузился в социальные сети.       Спасибо.       За что? Если Бомгю всё равно уйдёт раньше времени, почувствовав себя совершенно потерянным и ненужным в том месте. Если его парень даже не обратит внимание на то, что он не стоит рядом с ним вот уже полчаса. Если единственное, что взволнует Сынхо в тот момент — Кан Тэхён, улыбающийся ему со сцены.

***

      — Как по итогу-то прошло? — Субин вертит трубочку в своём бабл ти, наблюдая за крутящимися черными шариками тапиоки в молоке.       — Мы просто поговорили о чем-то отвлечённом, — Бомгю тяжело вздыхает, отодвигая пустую тарелку из-под лапши. — Заключили договор, обменялись номерами. Его контакт теперь стоит у меня на срочном.       — Думаю, что в случае приступов он действительно может быть очень полезен, — говорит Субин, протягивая напиток брату, который вот уже минуты три сверлит его взглядом, не решаясь попросить попробовать. — Возьми, мне не понравилось.       Бомгю немного улыбается, заправляя волосы за ухо, и делает глоток чая. Попробовав, он кивает и отставляет стакан в сторону.       — На вкус сравнительно неплохо.       — По-моему, слишком сладко, хотя в том месте, да, было хуже.       Они выбрались погулять в наиболее свободный для Бомгю день после сдачи первой половины экзаменов. Было уже достаточно тепло: апрельский ветер ласкает волосы, вызывая волну мурашек у достаточно легко одетого младшего Чхве. Сейчас их путь лежит в сторону книжных магазинов — обязательный пункт каждой прогулки. Затем они отправятся на почту, чтобы забрать громадное количество посылок Бомгю и доставить их к нему домой на машине.       — Как у тебя на работе? — интересуется Бомгю, пока они стоят в пробке.       — Ничего нового: клиенты, правки, претензии... Всё как обычно, — вздыхает Субин, смотря в карты, чтобы оценить величину пробки. — Думаю, ты можешь дойти до почты сам, я как раз подъеду, когда очередь дойдёт.       — Без проблем, — улыбается Бомгю, берёт сумку и вылезает из машины под пристальным взглядом брата.       Через секунду после дверного хлопка раздаётся телефонный звонок.       — Я слушаю Вас, — отвечает Субин, наконец проезжая немного вперёд.       — Вы сейчас с ним, не так ли? На последней встрече Бомгю был очень вымотанным, думаю, из-за сессии. Мне не помешало бы узнать, как он себя чувствует сейчас.       Свободное время Ёнджуна отныне автоматически становится временем, посвящённым Чхве Бомгю. Любые рассказы о нём, обсуждения его состояния и беседы напрямую с ним в неформальной форме — всё это отныне часть жизни его личного психотерапевта.       — Довольный идёт на почту за посылками, пока я выбираюсь из пробки, чтобы его забрать. Такое считается?       Ёнджун улыбается по ту сторону трубки, делая небольшие заметки в деле «Чхве Бомгю».       — Вполне. Рад, что с ним всё в порядке, — говорит Ёнджун, откладывая папку в сторону. — Так... Скажите ему, чтобы написал мне ближайшую дату, когда он свободен. Нужно поставить сеанс.       — Я передам. Хорошо. Благодарю Вас.

***

      Как и предполагал Субин, стоило ему только подъехать, а Бомгю уже вышел, нагруженный кучей коробок и пакетов.       — И тебе это всё надо по учёбе? — уточняет Субин, пока помогает отнести всё это добро в свой багажник.       — Увы, всё без исключения. Где-то там небольшие холсты, которые нужны для сдачи стилей. Остальное по мелочи — на макеты.       Субин тяжело вздыхает, захлопывая багажник, и возвращается на водительское сиденье.       — Ёнджун просил, чтобы ты написал ему дату, когда свободен. Желательно поскорее.       — А... — несколько секунд Бомгю глупо хлопает глазами, не понимая, когда они вообще успели связаться. — Хорошо, напишу ему, как приедем.       В квартире младшего, как всегда, царит творческий беспорядок: повсюду краски, лезвия, материалы для макетов и кусочки бумаги.       — Ты будешь чай? — спрашивает Субин, ставя часть коробок на пол, и идёт в сторону кухни.       Чувствовать себя как дома в квартире брата ему уже слишком привычно.       — Да, сделай на своё усмотрение.       Бомгю доносит коробки до спальни, которая скорее походит на мастерскую, и вскрывает некоторые упаковки, расставляя предметы по своим местам.       В углу комнаты одиноко стоит холст, к которому он всё никак не может вернуться за неимением времени. Нарисованный океан накрыт белоснежной тканью, чтобы пыль не могла разбавить водную гладь. Иногда Бомгю снимает её, смотрит на свою незаконченную работу и накидывает вновь, возвращаясь к проектам, которые не терпят отлагательств.       Субин заходит в комнату с двумя чашками и ставит их на стол, помогая брату с раскладыванием материалов по коробкам.       Вплоть до самого вечера они просидят смотря глупый фильм, изредка будут смеяться, прятаться в ладошках от стыда и выходить из комнаты, комментируя действия главных героев с благим матом.       Так будет до самого вечера, пока Субину не нужно будет уезжать обратно к себе домой, а Бомгю не останется один. Не то, чтобы у него тут было можно много чем заняться: либо учить билеты, либо заниматься макетом. Надев ободок с медвежьими ушами и натянув на руки перчатки, Бомгю достаёт клей, маску для лица, открывает окно и внимательно, постоянно сверяя с чертежом, начинает клеить детали, которые вырезал всю прошлую ночь. Где-то часов в девять успокаивающая музыка на фоне сменяется звуком вызова и Бомгю почти сразу отвечает, заметив номер Чонина.       — Что-то случилось? — совершенно спокойно отвечает Бомгю, сняв с лица маску, и тут же морщит нос от едкого запаха клея.       — Ты ведь не в унике сейчас? — по голосу Чонина понятно, что он нервничает.       — Нет, я дома. У меня довольно много долгов, так что разбираюсь с ними, а что?       По идее, Бомгю сейчас должен был быть в университете, помогать украшать зал к традиционному балу, а также начинать отмечать свой академ, который станет действителен с середины учебного года.       — Сынхо приходил.       Кисточка с глухим стуком падает на пол, а Бомгю подскакивает на месте, оглядываясь по сторонам так, словно тот может быть прямо в его квартире.       — Спрашивал, где ты и всё такое. Гю, у тебя всё в порядке?       На дворе апрель. Месяц, когда они познакомились несколько лет назад. Почему-то именно в апреле Сынхо вот уже второй раз делал отчаянную попытку вновь поговорить с Бомгю. Снова повесить ему лапшу на уши о том, что он любит только его, что после их расставания он не смог найти ему достойную замену, ведь в каждом искал лишь его. А затем снова пропасть и уйти как ни в чём не бывало, потому что брать ответственность за свои слова и действия он никогда не был готов.       — Бомгю?       Друг слишком долго молчит, поэтому Чонин проверяет идёт ли всё ещё вызов и зовёт его ещё раз:       — Бомгю, ты в порядке?       Снова этот панический страх. После прошлогодней встречи в парке возле дома Бомгю для надёжности сменил две квартиры. Паранойя и мысли о том, что бывший мог снова узнать его адрес и прийти к нему, никогда его не покидала, однако Сынхо ещё ни разу не позволял себе внаглую заявляться в университет.       А вдруг он уже едет сюда?       Бомгю сбрасывает вызов, снимает с себя всю рабочую одежду и, натянув первый попавшийся кардиган, вылетает из квартиры, запирая её на все замки. В сумке, которую он схватил с собой, всё самое необходимое: зарядное устройство, баночка энергетика, маленький скетчбук и кошелёк. Он несётся с прижатым к груди телефоном по улицам ночного города, не вглядываясь в лица прохожих. Бомгю просто хочет сбежать туда, где должно быть безопасно. Взъерошив волосы на голове и опустив взгляд вниз, Бомгю влетает в метро, пешком спускается на эскалаторе и вбегает в только что подъехавший вагон поезда.       Здесь, в толпе, он по крайней мере будет чувствовать себя окруженным другими людьми. Даже если Сынхо внезапно объявится, то он ничего не сможет ему сделать. Телефон выключается на двадцатом пропущенном от Чонина из-за низкой батареи, но сейчас это действительно последнее, что может волновать.       Ещё немного.       Буквально пятнадцать минут, и он вылетает буквально из-под земли, ничуть не сбавляя темп бега. Он привык. Мир, в котором он путешествует во сне, достаточно постарался над его выносливостью. Подсознание начинало кричать, что кто-то гонится за ним прямо сейчас, что он не сможет сбежать от этого кошмара. Глаза начали застилать слёзы, но благо нужное здание было уже в ста метрах.       — Добрый вечер, чем могу Вам...       — Мне нужна карточка на последний, — чересчур запыхавшись и на грани истерики, выдаёт Бомгю всё той же девушке.       Хватает пропуск. Только в лифте валится на пол, закрывает глаза, стараясь дышать.       — Боже мой, Бомгю, — стоит ему только войти в приемную, как он тут же падает на колени и начинает кричать что-то о необходимости запереть дверь. — Тише, тише.       Джеймс закрывает дверь на ключ, помогает Бомгю встать на ноги, а потом сажает его на диван. Спустя минуту уже протягивает ему горячее какао. Рыдающий парень перед ним весь трясётся и смотрит лишь в одну точку.       — Бомгю, ты слышишь меня? — тихо говорит Джеймс, осторожно поглаживая чужое колено. В ответ он получает пару кивков головой. — Ты бежал от кого-то? — ещё один. — Хорошо, здесь ты можешь чувствовать себя в безопасности, не беспокойся. Будешь кушать? Я разогрею для тебя парочку онигири.       Когда Бомгю допил свой какао и смог засунуть в себя хоть что-то из еды, то стал выглядеть заметно спокойнее. На сердце у Джеймса отлегло.       — Пойдём, я уложу тебя в кабинете Ёнджуна, а потом позвоню ему, чтобы приехал. Идёт?       Когда Джеймс звонит своему другу, Бомгю уже успевает провалиться в глубокий и долгий сон. Джеймсу остаётся лишь надеяться, что так и будет.       — Алло, Ён! Тут Бомгю приехал... Минут двадцать назад...