зазеркалье

fourth of july — sufjan stevens

«Думайте о прошлом лишь тогда,

когда оно будит только приятные воспоминания.»

      Солнечный свет быстро проникает в студию из всех окон, укрывая поверхности столов своими золотыми лучами. Наверное, это единственное здание при университете, откуда открывается столь чудесный вид по утрам, вот только редко кто его застаёт. Даже Бомгю, мирно спящий на сложенных руках, видит уже десятый сон, пропуская подобную красоту. Хотя, возможно, никаких снов он и не видит...       Чья-то рука заботливо поглаживает его по спине, вынуждая поморщиться и дёрнуться, резко распахнув глаза. Ещё несколько секунд Бомгю думает, что просто спит, что воображение играет с ним злую шутку, ведь не может слегка растрёпанная копна вновь ярких голубых волос находиться прямо перед ним, а глаза — смотреть с лёгким лисьим прищуром.       — Пойдём, я отвезу тебя, — Ёнджун поднимает с пола сумку, закидывая в неё со стола всё, что помещается.       — Хён, — движения Бомгю характерны его состоянию, да что уж там, он всё ещё думает, что спит. — Что ты здесь делаешь?       — Забочусь о твоём сне. Ты ведь не хочешь потом страдать от болей в спине? — Ёнджун непонимающе стоит у выхода из студии, а затем подбегает и помогает студенту подняться.       Всё кажется таким нереальным, сюрреалистичным и глупым.       Это всё из-за их разговора? Психотерапевт настолько засел в его мыслях, что теперь Бомгю снится нечто подобное?       Чужие руки, придерживающие за плечи, кажутся по-особенному тёплыми и крепкими. Сколько бы его собственные ноги не путались, он не падает. Рассветный коридор то и дело сменяется тёмными переулками. Осторожная хватка Ёнджуна переходит в крепкую хватку Кая, который бежит и тянет за собой, спасая его от тьмы, и обратно. Однако в этих объятиях совсем не страшно — наоборот, даже спокойнее, чем там.       Вместе они спокойно проходят мимо поста охраны и садятся в машину. Бомгю уже не помнит, как оказался пристёгнутым, как его накрыли пледом из-за того, что утренняя прохлада довела до дрожи. Он слышит, что Ёнджун говорит с кем-то по телефону, однако и слова разобрать не может. То и дело в его голову проникают крики потустороннего друга с белоснежными волосами. Усталость не перестаёт накатывать с новой силой, словно предыдущие несколько часов вовсе обнулились. Из памяти вылетает и то, как Бомгю попадает в квартиру, как его укладывают на кровать, приоткрывают форточку с неприкрытым ворчанием, а затем он снова проваливается в сон.       Вновь открывает глаза он уже прижатым к стене рукой Кая, который выглядывает из-за спины в проём и следит, чтобы никто к ним не приблизился.       — Хвала свету, ты пришёл в себя, — тихо восклицает он, перехватывая руки Бомгю поудобнее.       И в голове под конец всё смешивается. Однако разбираться нужно с тем, что происходит здесь и сейчас, поэтому Бомгю выглядывает в тот же проём, что и друг.       — Видишь ту дверь? Я не могу её открыть, но думаю, что там есть что-то интересное. Возможно, поскольку это твой мир, ты сможешь сгенерировать пространство за ней.       — Как ты в меня веришь, — ворчит Бомгю, но выпутывается из хватки и осторожно ступает в коридор, осматривается и что есть духу бежит к двери с ленточкой на ручке. Кай, соответственно, несётся за ним.       Стоит только двери открыться, как всё вокруг пронзает яркий белый свет, ослепляющий как парней, так и теней охраняющих это место. Быстрее всех реагирует «Герда», толкая Бомгю внутрь, и закрывает проход. Внутри тут же становится не так светло, на каждой стене материализуются рамки с пустыми холстами. Как только Бомгю проходит мимо них, они тут же покрываются фотографиями и видеофрагментами.       — Что это? — спрашивает Кай, рассматривая каждый холст в деталях.       — Моё прошлое, — произносит Бомгю, не веря, и отчуждённо озирается по сторонам в поисках выхода. — Не хочу здесь находиться.       — Почему? Прошлое настолько ранит?       — Да нет... — Бомгю замирает, а затем на его лице внезапно расцветает лёгкая улыбка. — Просто, понимаешь, оно на то и прошлое. Сколько бы в нём не было хорошего и плохого, но я не смогу на это повлиять. Я правда столько лет учился жить с прошлым, я учился более не скучать по нему, не засыпать в слезах из-за желания отмотать на пару месяцев. Я учился не цепляться за него, словно за якорь и...       — Но ты не научился, Бомгю. — Кай подходит ближе. — Ты от него бежишь. Да, оно больше не тянет тебя назад, ты живёшь дальше, однако ты боишься его.       Улыбка медленно сползает с лица Бомгю. Взгляд цепляется за одну из рамок. В ней момент, на котором он сидит на коленях Сынхо, пока тот осторожно раскачивает качель. С лиц обоих не сходит улыбка. Невооружённым глазом видно, насколько они счастливы. Голова Бомгю лежит на чужом плече. Они абсолютно одни во дворе, никто не бросает косых взглядов, никто не комментирует их близость, они предоставлены самим себе.       — Выглядите... — Кай подходит со спины к едва не плачущему Бомгю. — Весьма...       — Милыми? — озвучивает он то слово, которое сотню раз слышал в тот день после публикации фотографий в своём твиттере. — Так и не скажешь, что расстались спустя неделю, да?       Кай искренне удивляется усмешке на лице друга. Он ещё умудряется улыбаться, когда глаза находятся на мокром месте? А, может, он просто миллион раз видел этот момент в этом мире? Много раз плакал, пересматривая вновь и вновь, постоянно прокручивая в собственной голове, рыдал, пока удалял всё связанное с бывшим из своих социальных сетей и устройств. Может, он просто уже привык?       — Хён, — его рука ложится на плечо Бомгю. Он дрожит. — Уверен, что ты в порядке?       — Мне понадобилось очень много времени, чтобы понять, что я скучаю не по человеку, а по воспоминаниям, — отстранённо отвечает Бомгю, перематывая фрагмент на начало. — И каждый раз это убеждение ломалось, когда ему не хватало совести завалить ебало и перестать мне писать о том, какой я единственный и особенный.       Он идёт дальше, останавливаясь перед большой капсулой с жидкостью внутри. Стоит только нажать на кнопку, как незнакомый голос произносит:       — Выберите дату.       И Бомгю выбирает тот день, когда он только встретил Сынхо.       Внутри материализуется его точная копия. Вот только волосы покороче, более прыщавое лицо и менее яркие синяки под глазами. На носу — старая оправа очков.       — Это... — удивлённо произносит Кай, протягивая руку к капсуле.       — Чхве Бомгю. Образец ХХ.04.20ХХ, — произносит всё тот же голос. — Вы можете выбрать данную модель или оставить нынешнюю.       Перед парнями появляется подробное досье со всеми характеристиками Бомгю из прошлого.       — Ты ведь хотел вспомнить, каким ты был, — озвучивает он мысли застывшего от удивления парня. — Полагаю, ты можешь вновь стать тем человеком.       Бомгю медленно поднимает взгляд, осматривая прошлого себя с ног до головы. Выглядит таким беззащитным и наивным, в то время как отражение настоящего в поверхности капсулы кажется более стойким и самоуверенным. Его младшая версия вот-вот и распадётся на мелкие частицы, если его слишком сильно сжать, если ударить так, как когда-то ударил Сынхо, разбив окончательно.       — Нет, — со слезами в глазах, отрезает Бомгю, отворачиваясь, и идёт к выходу из пространства.       — Нет?       — Он не заслужил этого.       — Кто он, хён? Это ведь ты и есть, просто...       — Просто он пока счастлив.       Бомгю останавливается, оборачиваясь вполоборота.       — Но он должен это прожить. Я не могу сохранить его наивность, не могу сохранить его доверие. Я скучаю по тому Бомгю. Он ощущается совсем иначе: как солнечный дом, как горячий ромашковый чай, как уют. Но возвращаться нет смысла. Я могу сколько угодно вспоминать того себя, но я не могу взять и проснуться другим человеком. Моя личность меняется с каждым днём, я совершенствуюсь, ошибаюсь, я меняюсь...       Бомгю снова бросает взгляд на уже открывшую глаза и прислонившуюся к стеклу свою младшую копию.       — Тебе предстоит пройти столько всего, — с улыбкой говорит он ему. — Прошу, помни: всё, что ломает, делает тебя только сильнее. И прости, что тебе придётся так быстро повзрослеть.       После Бомгю открывает дверь, стирая всё, что находится за спиной.       «Я знаю, что в конце концов мы будем счастливы»       Эти слова раздаются в его голове, но неизвестно, говорит это он сам или тот Бомгю, что остался позади.

***

      Первые минуты три до Бомгю не доходит, где он находится. Чёткое воспоминание, что он заснул в студии совершенно не клеится с нынешним местоположением. Только потом накатывает мысль о странном сне с участием Ёнджуна, и он резко садится в кровати, осматриваясь по сторонам. Да, Бомгю и правда в собственной спальне, а сонливость как рукой сняло. Электронные часы показывают 13:37. Давненько он не спал настолько долго.       «Но если Ёнджун и правда привёз меня сюда...» — размышляет Бомгю, приоткрывая дверь из комнаты. Ту, через которую входит в мастерскую. — «То он не мог уйти не закрыв дверь, верно?»       И словно в подтверждение своих мыслей он видит психотерапевта, устроившегося на нескольких кресло-мешках.       Видеть его с несобранными в хвост волосами и без белого халата довольно непривычно. Голубые пряди растрёпаны и даже кое-где спутаны, губы чуть приоткрыты, — только сейчас Бомгю подмечает, что верхняя губа Ёнджуна пухлая, — а его ресницы... они всегда были такими длинными?       Без зазрения совести Бомгю сидит и долгие минуты рассматривает старшего: его лицо, шею, чуть показавшуюся из-за сползшей футболки ключицу и вены на руках. Наконец, в какой-то момент он забывается и касается чужой кисти. Одного мгновения хватает, чтобы Ёнджун открыл глаза, совершенно спокойно улыбаясь.       — Доброе утро, — еле слышно произносит он, но Бомгю испуганно дёргается и резко убирает руку, падая назад.       — Доброе... Вернее, уже день, хён, это ведь...       — Ты хочешь извиниться, да? — верно предугадывает Ёнджун, поднимаясь и усаживаясь напротив. — Не стоит, это всё было по моей инициативе.       — Тогда как? Как ты узнал, где я?       Бомгю достаёт телефон, размышляя о необходимости заказать доставку в знак благодарности.       — Спросил у твоего брата, а он спросил у твоего друга. Субин был удивлён, конечно, моим подобным желанием в четыре утра, но противиться не стал.       В голове Бомгю тут же пробегают все картинки ближайшего будущего, в котором старший брат устроит полноценный допрос по этому поводу, но всё это приходится отложить. По крайней мере, сам Бомгю не понимает причины такого поступка.       — Почему, хён? Со мной всё было в порядке, ничего критичного, что входило бы в твои компетенции.       Бомгю чувствует, как руки слегка дрожат, а сердце стучит быстрее.       Это волнение? Страх? Всё сразу?       Но если второе, то почему он боится?       Даже думать о том, что у Ёнджуна могут быть какие-то чувства к нему, — это максимально глупо. Он что, главная героиня какой-то дорамы, в которую влюбляется каждый прохожий?       А старший-то предательски молчит. Молчит, вынуждая Бомгю нервничать только сильнее.       — Просто захотел, — наконец отвечает он, однако Бомгю всё равно не выдыхает с облегчением. — Давай не будем зацикливаться на этом, хорошо?       Бомгю, конечно, не психолог, однако даже он видит, что человек напротив упрямо что-то скрывает. Психотерапевт отводит взгляд, достаёт телефон и хмурит брови, что-то печатает. Наверное, если бы младший был смелее, он бы прямо сейчас докопался до правды. Но проблема в том, что он далеко не самый смелый.       Когда привозят еду, они молча перебираются на кухню. Каждый занят своими делами: скролит ленту, отвечает на сообщения и проверяет список дел на оставшуюся половину дня. Бомгю сообщает Чонину, что опять приедет поздно вечером в студию, чтобы закончить эскиз, а ещё умоляет больше не сообщать Субину о своём местонахождении.       — Ты уже минуты две протыкаешь лист салата, — подмечает Ёнджун не сводя взгляда с одноразовой посуды с цезарем внутри. — Тебя что-то беспокоит?       «Твоё, блять, существование».       Мысленно ругается Бомгю, сжимая губы в тонкую линию, и отрицательно мотает головой, меняя тему разговора слишком рандомно.       — Ты ешь помидорки? Я не люблю их, можешь забрать.       На лице Ёнджуна отражается непонимание.       Спустя ещё двадцать минут душащей тишины Ёнджун поднимается, собирает в пакет весь мусор и направляется к двери. Бомгю семенит за ним следом, убирает телефон в задний карман и молча наблюдает за тем, как тот обувается и поправляет волосы у зеркала.       — Ещё раз спасибо, что привезли меня домой, — тихо говорит он, когда их взгляды переплетаются.       — Ты и не благодарил до этого, — заметив, как младший тушуется, он быстро добавляет. — Но всё в порядке. Не зацикливайся на этом. Спасибо тебе за завтрак.       Рука Ёнджуна уверенно, словно делает подобное каждый день, ложится на макушку Бомгю, слегка поглаживает волосы, в некоторых местах — спутывает. Брови Бомгю от удивления поднимаются выше, но Ёнджун смотрит на его тёмные мягкие волосы. Лишь спустя какое-то время возникшее молчание даёт понять, что что-то не так. Ёнджун поспешно убирает руку, прижимая её кулаком к своей груди, извиняется и выходит из квартиры, оставляя студента в смятении.       Бомгю вновь чувствует, как сердце заходится в быстром ритме. Точно также, как в кабинете несколькими днями ранее.       Что значил этот жест для Ёнджуна?       Они достаточно близки, чтобы к нему относились как к близкому другу или брату?       Спохватившись, Бомгю закрывает дверь и отходит назад, прислоняясь к стене, и скатывается прямо так на пол. Щёки не краснеют, он не чувствует смущения от произошедшего, но мысли лихорадочно сбиваются и путаются, вновь и вновь прокручивая эпизоды этого странного сумбурного утра.       Он точно не спит?       Бомгю щипает себя за щиколотку, но ничего не меняется. Из оцепенения его выводит телефонный звонок, порядком пугающий своей резкостью и громкостью.       — Алло? — Бомгю принимает вызов, даже не посмотрев на контакт.       — Бомгю? Привет, ты занят сегодня?       Звонит Хисын. Тут же поднявшись на ноги, Бомгю зачёсывает волосы назад и проходит через мастерскую в свою комнату.       — Вроде нет, ты хочешь встретиться?       — В точку. Мне забрать тебя, милый?       Бомгю останавливается посреди комнаты.       Всё это неправильно, всё это ужасно странно.       Как он может продолжать давать такие надежды Хисыну, когда прекрасно понимает, что именно чувствует к Ёнджуну? Когда учащённое сердцебиение внезапно начинает контрастировать с расслабленным телом не в присутствии старосты, а в присутствии специалиста с ярко-голубыми волосами.       Он врёт уже не просто им двоим. Он врёт самому себе.       — Не нужно. Давай встретимся в той кофейне. Я приеду через пару часов.       — Уверен? Мне совсем не сложно, я ведь твой...       — Пожалуйста, — прерывает его Бомгю, открывая шкаф. — Я доеду сам.

***

      Сегодня однозначно всё вокруг противоречит друг другу. Даже солнце, сияющее так ярко никак не сочетается с холодным ветром, пронизывающим до костей.       Бомгю сильнее кутается в бомбер и натягивает капюшон толстовки. В его графике нет пункта «заболеть», поэтому и замерзать некогда. Последние тридцать минут перед выходом он провёл перед камерой ноутбука, пытаясь подобрать подходящие фразы, которые он непременно скажет Хисыну, как только увидит его. Он непременно признается, что между ними не может быть ничего, кроме дружбы. Бомгю хотел бы сказать, что ещё не готов к отношениям, что хочет побыть в одиночестве, но тогда он нагло соврёт.       Автобус приезжает достаточно быстро, позволяя немного выдохнуть и расслабиться на сидении, чувствуя, как ноги обогреваются тёплым воздухом. Колени всё равно продолжат мелко трястись.       От страха? Вполне возможно.       Хисын уже на месте. Ещё издалека Бомгю видит, как он сосредоточенно смотрит в экран своего телефона. Может быть, смотрит какие-то требования для старост по бумажкам. Но стоит Бомгю появиться в поле зрения, как Хисын убирает устройство и натягивает на лицо улыбку, раскрывая руки для объятий. Наверное, самых неловких в жизни Бомгю, но таких привычных за последние годы.       — Нормально добрался? — спрашивает он, пока Бомгю делает пару шагов назад, выворачиваясь из-под ладони, тянущейся к его макушке.       — Вполне. Зайдём внутрь? Мне правда нужно поговорить с тобой.       Хисын сжимает губы в тонкую линию и вздыхает.       Догадывается, о чём будет разговор? Вероятно, так и есть. Всё-таки нужно быть последним глупцом, чтобы продолжать игнорировать поведение дорогого тебе человека.       — Пойдём. Тебе взять как в тот раз?       — Да, будь любезен.       Ещё минут пятнадцать они молча сидят за столиком у окна, пьют кофе и жуют десерты. Ни один не решается начать разговор. Бомгю понимает, что после всё изменится, а Хисын просто боится этих изменений.       — Прости, — срывается с губ Бомгю. Хисын наконец поднимает взгляд. — Я настолько боялся твоих и своих чувств, что не смог найти в себе сил сказать правду в ту ночь. Правда в том, что...       — Ты никогда меня не любил?       Голос Хисына спокойный, даже убаюкивающий, в каком-то плане, выдаёт лёгкую улыбку, хотя Бомгю так и не решается поднять голову. Тогда Хисын сам осторожно берёт чужие ладони в свои, проводит большим пальцем по тыльной стороне один раз, второй, успокаивая и давая понять, что выслушает.       Даже, если разговор не из приятных, даже, если он будет единственным, кому после него станет плохо.       — Это я должен извиняться, — продолжает Хисын, не отнимая рук. — Я почему-то думал, что если ты всё-таки попробуешь, то изменишь своё мнение. Ты казался мне чересчур пугливым, поэтому что-то заставило принять это решение и просто окунуть тебя с головой. Наверное, ты и правда был прав, когда говорил, что не готов сейчас к отношениям.       — Нет, — улыбка на лице Хисына меркнет. — Дело в том, что есть человек, который мне нравится. Проблема в том, что это не ты. И я не могу себе позволить продолжать давать тебе надежду.       — Почему?       Хисын прерывает затянувшееся между ними молчание, вынуждая Бомгю наконец поднять взгляд.       — Я сделал что-то не так? Просто скажи мне, и сделаю всё, что ты захочешь. Всё, что угодно. Бомгю-я.       Но оба они понимают, что никакими действиями это не исправить. Понимают, что в этой вселенной им не суждено быть вместе, как бы сильно Хисын не желал этого.       — Я благодарен тебе за твои чувства, — тихо, как по сценарию, со слегка дрожащим голосом, продолжает Бомгю. — Если я смогу тебе в чём-то помочь, то ты всегда можешь ко мне обратиться. Но не в этом. Здесь я абсолютно бессилен.       — Могу я узнать, кто он? Человек, что тебе...       — Нет. Это будет лишним.       Несмотря на стоящие слёзы в глазах, Хисын несколько раз кивает и наконец отпускает чужие ладони. Бомгю чувствует нечто, очень сильно граничащее между облегчением и тяжестью на сердце.       Единственное, чего он может желать прямо сейчас — чтобы в конце концов его друг всё-таки почувствовал себя счастливым. Возможно, не сразу, возможно, через несколько месяцев, но лишь бы он полюбил кого-то, кто ответит на его чувства.       Из кафе они выходят вместе. Прогуливаются по парку, прямо как в тот день. Бомгю выдёргивает самые разнообразные темы для разговора, чтобы не существовало этой душащей и убивающей тишины между ними, и провожает Хисына до его дома, отказываясь от сопровождения до остановки.       — Мне нужно зайти в круглосуточный, не напрягай себя, — напоследок Бомгю крепко обнимает его, несколько раз проводя рукой по чужим волосам. — Увидимся завтра?       — Если снова проспишь, то дай мне знать, — с усмешкой произносит староста, вздыхая, и отходит на пару шагов.       — Конечно.       За первую половину дня Чхве столько раз прокручивал в голове возможный исход событий. Был там и вариант, в котором Хисын решит прекратить с ним всякое общение, и вариант, где будет до последнего умолять дать ему шанс.       Есть ли у них вообще надежда теперь на сохранение дружбы?       Бомгю не знает наверняка. Он может только пообещать самому себе, что будет стараться изо всех сил, однако и усилия Хисына в этом важны как ничьи другие.

***

      Наконец оказавшись в приятной тишине наедине с самим собой, Бомгю доходит до магазина. Закупает целый паллет энергетиков и несколько упаковок лапши. По его подсчётам, такого хватает на месяц, с учётом всех приёмов пищи и перерывами между опустошением цветастых дофаминовых баночек.       Однако едва Бомгю выходит за пределы круглосуточного, боковым зрением он улавливает резкое движение где-то справа. Проходит секунда, вторая... Бомгю вглядывается в стоящие на парковке машины. Страх постепенно поднимается к горлу, а внутренний голос приказывает бежать как можно скорее.       Зайдя обратно в магазин, он прячется между стеллажей так, чтобы через стеклянный вход его не было видно. Дрожащими руками Бомгю достаёт из кармана телефон. Время почти полночь. Он сомневается лишь секунду, а потом нажимает кнопку вызова и прислоняет телефон к уху, осторожно выглядывая из своего укрытия.       — Привет, Бомгю. Что-то случилось? — по голосу и не скажешь, что Ёнджун сонный и готовится ко сну.       — Вы... — начинает он, но сразу же исправляется. — Ты не мог бы приехать забрать меня?       — Скажи мне, где ты.       Кажется, Ёнджун отложил телефон, переключив его на громкую связь, потому что стали слышны звуки шороха одежды и звонких стуков пряжки ремня.       — Я скинул тебе адрес. Пожалуйста, — Бомгю перешёл на шёпот услышав, как дверца магазина издала характерный звон колокольчиков. — Приезжай побыстрее, мне кажется, за мной следят.       На счастье Бомгю, вошедшим был не Сынхо. Всего лишь какая-то девушка, быстро взявшая необходимое с полочек и покинувшая это место. Он забился в угол к холодильникам и осел на пол, прижав колени к груди.       Ёнджун скинул свои геоданные, чтобы Бомгю мог отслеживать его передвижение и волноваться в разы меньше. На удивление, это сработало.       Уже спустя десять минут двери распахнулись, послышался громкий знакомый голос:       — Бомгю-я, ты здесь?       Названный и сам не понял, что движет им в этот момент. Не понял, насколько резко сорвался с места и влетел в Ёнджуна с объятиями. Насколько сильно сжался, стараясь спрятаться за чужой спиной. Руки старшего неуверенно, но опустились на плечи Бомгю, поглаживая и успокаивая.       — Всё в порядке. Давай, поедем ко мне домой. Тебе небезопасно будет сейчас идти к себе.       За руку, словно маленького ребёнка, его выводят на улицу, другой держа все коробки с едой и напитками. Бомгю продолжает озираться по сторонам в поисках чего-то, что напугало его минутами ранее. Только в этот раз рядом с ним был человек, за которым можно было спрятаться. Тот, благодаря которому было не так страшно.       Интересно, если бы оболочка Ёнджуна появилась в мире зазеркалья, там тоже стало бы в разы спокойнее?       Бомгю садится на переднее пассажирское сиденье. Всю дорогу его ладонь продолжают сжимать свободной от руля рукой. Слегка опущенные окна впускают прохладный ветер, поэтому и дышать становится значительно легче. Ритм сердца заметно успокаивается, а к моменту, когда они приезжают к пункту назначения, Бомгю и вовсе думает о том, как бы поскорее лечь спать.       Однако двери продолжают быть закрытыми.       — Ничего не хочешь обсудить?       Ёнджун чуть наклоняется вперёд, заглядывая под едва скрывающую глаза чёлку.       — Да вроде нет, — задумывается Бомгю. — Как я уже и сказал, мне показалось, что за мной следили. Был ли это и правда Сынхо или лишь игра моего воображения, я не знаю. Но спасибо, что приехал. Не знаю, что делал бы без тебя сейчас.       На лице Ёнджуна появляется едва заметная улыбка.       — Подожди чуть-чуть, — бросает он, быстро схватив сумку с заднего сидения, и вылезает из машины.       Ёнджун обходит машину и открывает дверь для Бомгю, протягивая ему руку, словно принцессе. Вскинув брови в удивлении, Бомгю неуверенно вкладывает в неё свою ладонь, поднимаясь с места, и тут же оказывается в нежных объятиях.       Вокруг ни души. Уличные фонари тоже светят слабовато, да и далеко. Ёнджун припарковался прямо на краю здания под деревом, своей листвой скрывающее их от возможных посторонних глаз.       — А ты... — тихо произносит Бомгю, боясь нарушить эту идиллию. — Ты в порядке?       — Когда вижу, что ты жив и цел — да, в полном.       До них доносятся далекие шумы проезжающих машин на главной улице, и, в принципе, это единственное, что позволяет не утонуть в необыкновенном чувстве приятного одиночества. Чувстве, словно весь мир поставили на паузу, чтобы эти двое наконец смогли побыть наедине, не задумываясь о возможных последствиях. Не уделяя внимание смыслам таких действий.       Бомгю чувствует, как чужие губы касаются его макушки. Совсем легко, почти невесомо. А затем, словно распробовав и не получив никакой отрицательной реакции, прикоснулись ещё раз. И ещё. Пухлые губы Ёнджуна опустились к его лбу, направились дорожкой к виску.       Бомгю пытается поймать взгляд чужих глаз.       В них ощущается невообразимая нежность. Так не смотрят на кого попало.       Неужели для Ёнджуна Бомгю и правда особенный?       — Время позднее, — нарушает тишину Ёнджун, осторожно касаясь ладонью его щеки. — Если не ошибаюсь, тебе завтра ко второй паре.       Ответом ему служит медленный кивок.       — Пойдём спать. Утром разбужу и отвезу тебя.       Ёнджун закрывает машину. Всё ещё держа его за руку, ведёт к себе.       В то место, в котором Бомгю точно не будет страшно.       В котором даже бесконечные коридоры не станут тревожить его сон.