зазеркалье

car's outside — james arthur

      В квартире горит свет: не основной, а различные лампочки и подсветки. Видно, что Ёнджун в прямом смысле сорвался с места, даже не выключил ничего. В спальне, куда Бомгю заводят, включена синяя лента, отдалённо напоминающая цвет волос его психотерапевта. Возможно, из-за усталости, возможно, из-за каких-то других причин, но кровать кажется Бомгю чересчур мягкой.       На кухню Ёнджун заходит один. Быстро ставит чайник, достаёт пакет с необходимыми травами. Старается не думать ни о чём. Особенно о только что произошедшем на парковке и о том, что Бомгю сейчас лежит в его спальне, на его кровати, а совсем скоро будет спать в его одежде. Спустя пять минут квартиру укутывает ароматом мяты. Ёнджун заходит в комнату с двумя чашками и помогает уже сонному Бомгю подняться в кровати.       — Сделал чай, чтобы тебе было проще уснуть, — комментирует он, протягивая чай своему пациенту. — Но, кажется, ты и так ужасно вымотался.       — Наверное, разговор с Хисыном меня так помотал, — предчувствуя последующие вопросы, Бомгю добавляет. — Мы вроде как остались друзьями. По крайней мере, мы оба на это надеемся.       — Если надеетесь и правда оба, значит приложите к тому все усилия. Не переживай, я буду рядом, чтобы подсказать и помочь.       Бомгю улыбается и почти залпом выпивает весь чай под внимательным взглядом психотерапевта. Следом принимает сложенные футболку, штаны и полотенце. Стоит только двери в ванную закрыться с лёгким щелчком, как спину Ёнджуна обдаёт холодным потом, взгляд впивается в дверную ручку, а в голове — пустота.       В ванной Бомгю вот уже пару минут внимательно рассматривает себя в зеркале и пытается вспомнить, когда делал это в последний раз. Камера ноутбука не передаёт всю глубину его синяков под глазами, а кожа лица, если сравнивать с кожей рук, кажется невообразимо бледной.       — Бомгю, — слышится по ту сторону, когда сам названный окончательно теряет счёт времени, молча рассматривая своё отражение. — Ты в порядке? Если хочешь, давай я его закрою или...       — Не нужно, — дрожащий голос выдаёт скопившиеся в глазах слёзы. Бомгю снимает верхнюю одежду, осматривая ключицы и редкие синяки на ребрах. — Я так давно не видел самого себя...       Ёнджун прислоняется спиной к двери и опускается вниз, готовый в любой момент вскрыть замок и войти внутрь. Бомгю наконец заходит в душевую и потоком воды перекрывает свой плачь.       Выходит он спустя минут десять, в длинной футболке и шортах до колена. Ну, как выходит... Скорее, удивлённо выглядывает из-за приоткрытой двери, сталкиваясь с беспокойным взглядом всё ещё сидящего на полу Ёнджуна.       — Ты чего... — волосы Бомгю неестественно торчат во все стороны, влажные, со стекающими каплями воды.       — Ничего, — тихо отвечает Ёнджун, поднимаясь на ноги и приглаживая некоторые пряди чужих волос. — Почему не досушил их?       — Корни сухие и хватит. Не переживай на этот счёт, — Бомгю слегка улыбается, закрывая за собой дверь ванной, и прижимает вещи к груди.       Ладонь Ёнджуна плавно спускается от макушки к вискам, заправляет пряди за уши, оглаживает щёку и останавливается на шее. Пальцы чувствуют пульс Бомгю, довольно учащённый.       Во взгляде так и читается немое «Точно всё хорошо?», а в глазах Бомгю он находит ответ: «Разумеется. Ты последний, кому я стал бы лгать».       Парни проходят в спальню, где старший забирает полотенце и аккуратными движениями досушивает его волосы. Первые несколько секунд Бомгю ворчал на это, но довольно быстро умолк и переключился на ленту социальной сети в телефоне. Массируя, Ёнджун иногда прикасается через полотенце к затылку, спускается ниже, приминает шею, вынуждая Бомгю выпрямлять спину и задирать подбородок.       — Ты точно просто сушишь мне волосы? — спрашивает он с лёгкой усмешкой, встречая глазами спокойные чужие.       — Только и всего.       Ёнджун наклоняется ниже, останавливаясь в каких-то жалких пятнадцати сантиметрах. Один пролёт ладони, выставленный Бомгю от кончика своего носа, позволяет указательному пальцу коснуться носа другого.       Между ними вновь — убаюкивающая тишина. В темноте, при лёгком свете луны и уличных фонарей, глаза младшего отдают неестественным блеском. Словно сияющие драгоценные камни. Взгляд Ёнджуна останавливается на его губах, слегка приоткрытых, пропускающих воздух.       У каждого принятого решения и действия имеются необратимые последствия. Насколько ужасающими будут последствия, если прямо сейчас они поцелуются?       Решив не испытывать судьбу на прочность, Ёнджун рывком поднимается, оставляя полотенце на чужих плечах. Бросает краткое «Ложись спать» и уходит из комнаты, оставляя хмурого Бомгю непонимающе смотреть в закрытую дверь, раз за разом прокручивая этот вечер.       — Да разве после такого можно заснуть? — тихо говорит он самому себе, но всё-таки укладывается под подготовленное лёгкое одеяло.       Усталость накрывает огромной волной. Бомгю проваливается в глубокий сон.       Настолько глубокий, что совершенно не слышит приоткрывающуюся дверь, лёгкие шаги через полчаса и равномерное дыхание в нескольких сантиметрах от своего лица. Ёнджун лишь смотрит. Успокаивается, видя, что никакие кошмары не тревожат сон его пациента. Наблюдает, как покусанные губы вновь приоткрыты и пропускают воздух, как чёлка спадает на закрытые веки, как изредка Бомгю морщит нос, расправляет складку меж бровей и качает головой. Видимо, что-то ему всё же снится. Старший опускает руку на его голову, приглаживает волосы, пропуская пряди между пальцев.       — Ты и правда само очарование, Бомгю-я, — еле слышно произносит он. — Прости, что пока не готов сказать тебе это лично.       И улыбается самому себе. Задёргивает шторы, чтобы утреннее солнце не разбудило раньше необходимого, поправляет одеяло, чтобы младший не закутался в него с головой, и уходит в гостиную, закрывая за собой дверь.

***

      Ранним утром Бомгю будит привычный аромат чая, доносящийся с кухни. Мозг ещё какое-то время отказывается принимать действительность прошедшего вечера, смутно восстанавливая картинки на парковке и возле ванной комнаты.       Ему это точно не приснилось?..       Осторожно, перебирая босыми ногами, Бомгю следует за запахом и звуками, стучащих по сковороде приборов. Ёнджун даже не замечает его до того момента, пока тот не заглядывает через его плечо, легонько касаясь чужих лопаток.       — Блять! — ругательство срывается с его губ в сопровождении с крупной дрожью. — Ты уже проснулся. Напугал. Чего не сказал-то?       Бомгю и сам отшатывается, словно от горячего чайника. Убирает руки за спину и виновато улыбается. До этого момента Ёнджун сосредоточенно обжаривал яйца, судя по выскочившим тостам и разложенным нарезанным овощам, для сэндвичей.       — Извини. Сам ещё не до конца проснулся, — отвечает он, подтверждая это низким и хриплым голосом, от которого по телу Ёнджуна проходит странная волна мурашек.       Ещё ни разу он не слышал своего подопечного таким.       — Мгм... — Ёнджун несколько раз кивает, а затем указывает лопаткой на ингредиенты. — Поможешь собрать? Всё равно большая часть поедет с тобой в универ.       — Помогу конечно, но не стоило так...       — Мне тебя туда голодным везти предлагаешь? — Ёнджун переворачивает яичницы и убирает прибор в сторону. — Ну уж нет, ты и так ешь с огромным трудом. Если бы не Хисын, уже бы попадал в голодные обмороки.       Бомгю закатывает глаза в ответ и пододвигает стул к столу. Процесс несложный: всего-то складывать продукты башенкой, после разрезать по диагонали, делов-то. Ёнджун то и дело подходит и выкладывает поджаренные яйца, бекон и тосты.       Так Бомгю узнал, что его психотерапевт любит острое, иначе объяснить постоянные просьбы добавить в его сэндвичи чили невозможно. Уже в машине Бомгю приступает к одному из своих, мысленно распределив пакет еды на друзей.       Его взгляд иногда прыгает в сторону на Ёнджуна за рулём. Собранная в хвост чёлка местами выбивается, крашеные пряди всё равно спадают на лицо. Выражение лица максимально серьёзное, в целом, он даже не даёт повода усомниться в безопасности поездки с ним. Накаченные руки, сейчас не скрытые под рукавами халата, вызывают только восхищение.       Сколько у этого парня часов в сутках? Он успевает сделать всё самое невозможное!       — Что-то не так? — голос Ёнджуна нарушает тишину. Он чувствует продолжительный и пристальный взгляд на себе.       — Нет, нет! — тут же отворачивается Бомгю, затыкая рот куском сэндвича. — Просто непривычно видеть тебя таким.       — Нравится? — лишь одно слово, а сердце Бомгю уже делает кульбит. — Или в халате я выгляжу привлекательнее?       — Как насчёт вспомнить о врачебной этике? — с усмешкой произносит Бомгю. — Разве там нет пункта «запрещено встречаться со своими пациентами»?       Ёнджун сжимает губы в тонкую линию, совсем тихо выругиваясь себе под нос, и продолжает везти машину, словно ничего не было.       Вот только Бомгю уже спустя пару минут начинает жалеть о сказанном. Они действительно совсем позабыли о такой, казалось бы, банальной детали. Кажется, ещё совсем немного, и им сорвало бы крышу этой ночью. Они бы точно наделали бы всяких глупостей, а утром не осмелились разговаривать друг с другом.       Когда они останавливаются неподалёку от университета, Бомгю тут же хватает сумку, пакет и выскакивает из машины. Не сразу, но его взгляд цепляется за ожидающего у входа Чонина. В голове всё противится душащая мысль, что попрощаться с психотерапевтом стоило нормально.       — Так-так... — вместо обычного приветствия начинает Чонин, заглядывая за плечо Бомгю. — После прихода стипендии резко почувствовал себя богатым, что на такси разъезжаешь?       — На такси? — переспрашивает его Бомгю, в последний момент останавливая поворот собственной головы, ведь внутри наконец щёлкает, куда именно устремлён взгляд друга. — Нет, меня просто подвезли.       Лучше бы он соврал про такси.       — Ах, подвезли... — Чонин резко меняется в лице. — Погоди, кто?       Бомгю хватает одногруппника за плечи, пресекая на корню попытку узнать личность водителя. Не сейчас. Не тогда, когда даже спиной он чувствует пристальный наблюдающий взгляд. Когда внутри всё постоянно сжимается, выдавая самые странные варианты действия.       Бомгю словно персонаж из «Симс», а игрок уже даже не знает, как двигать сюжет и потому просто забил, поставив на авторежим.       Они заходят в здание университета, доползают до столовой и усаживаются за дальний столик, обычно не привлекающий внимания. Перед Чонином тут же раскладывается их своеобразный «пир на весь мир», а Бомгю всё же начинает рассказ:       — Помнишь психотерапевта, к которому меня пристроил брат? Подвёз меня он, — на лице Чонина с каждой секундой появлялось удивление. — Ночевал я тоже у него. И нравится мне вроде как... блять, водой запивай.       Зашедшийся кашлем Чонин привлёк внимания со стороны. Да такого, что уже через минуту к ним подсел Феликс и ещё один парень с длинными чёрными волосами, собранными поднятой на голову оправой очков. Неизвестный представился Хёнджином и более не беспокоил дружескую компанию.       — Это мой одногруппник, вы не беспокойтесь, — напоследок бросил Феликс, прежде чем наклониться ближе к Чонину. — Так о чём вы тут так эмоционально разговаривали?       — Из эмоционального тут был только его кашель, — прерывает друзей Бомгю, не желая распространять сорвавшуюся с уст мысль.       — Да он влюбился в... — и далее следует невнятное мычание, полученное в результате резких и точных движений Бомгю, проткнувшего вилкой небольшой кусочек сырника с подноса Феликса и воткнувшего его в единственный открытый рот.       — Влюбился? — вопрошает Феликс настолько громко, чем привлекает даже больше внимания со стороны, чем вновь зашедшейся в кашле их общий друг.       — Сука, вы мне больше не друзья, — бубнит он, конечно же, в шутку. Иначе и быть не может, причём каждый понимает это, не выдавая никакой особой реакции. Они просто наблюдают дальше.       Желая исчезнуть из этого мира и слиться с толпой, которая, к сожалению, никак его не скроет в такой-то обстановке, Бомгю натягивает капюшон толстовки, несколько превосходящей его обычный гардероб в размерах.       А пахнет от неё прямо как в квартире Ёнджуна: мятой и лёгкими нотками яблока. Непривычный запах, обычно уступающий дорогостоящим парфюмам и другим, более сладким, ягодным ароматам. Снова чувствуются угрызения совести за утро. Он даже не попрощался с Ёнджуном, хотя прямо сейчас больше всего мечтает именно оказаться рядом. Ещё желательнее — в его объятиях, чувствуя лёгкие поглаживания по голове, слыша привычный успокаивающий голос и...       Да что с ним такое?       Бомгю поднимается из-за стола, закидывает сумку на плечо и пробегает между столов к выходу.       Крыша. Сейчас хочется только туда.       В место, где вероятнее всего нет посторонних глаз. Где он может побыть наедине с самим собой и... хорошо, видимо, сегодня не его день.       — Бомгю?       Тэхён оборачивается на звук открывающейся входной двери и опускает фотоаппарат, ранее нацеленный на ветки яблони с несколькими птичками.       — Ты ведь знаешь, что сюда нельзя?       — И тебе тоже, хён, — к собственному удивлению отвечает он вполне безразлично и подходит ближе, облокачиваясь о перила и устремляя взгляд на пернатую семейку. — Позволь мне тут немного побыть одному. Я закрою дверь, когда уйду.       Рядом раздаётся тяжёлый вздох, а затем слышится лёгкий щелчок, ещё один, тихий ворох вещей в сумке. Щеки Бомгю касается тёплый полароид без изображения.       — Сколько бы выговоров я не получал, всё равно позволяю вам, младшим, больше, чем нужно, — улыбаясь произносит Тэхён и убирает фотокамеру и Инстакс в сумку.       — Не такая уж и большая у нас разница в возрасте, — ворча отвечает Бомгю, помахивая в руке фотокарточкой.       — Так-то да. Вот только это мой последний год здесь. Кто же будет спасать тебя от косяков и проблем в следующем?       — Скажешь тоже. Будто не знаешь меня и что последние два года я не на грани отчисления только благодаря Хисыну.       Тэхён смеётся. Да так заразно, что губы Бомгю тоже трогает слабая улыбка.       — И то верно. Ему я тебя доверяю. Когда приду на ваш выпуск через два года, чтоб стоял рядом с ним и своими друзьями, а не возле меня как отчисленный.       — Так точно, сонбэ.       Бомгю зажимает между пальцев фотографию, на которой он собственной персоной рассматривает цветущее дерево. Момент, который навсегда остался в этом кусочке картона. За последние пару лет количество печатных фотографий в шкафу Бомгю увеличилось в разы. Отдавать предпочтение им, нежели просто кривляниям перед зеркалом, стало привычно.

***

      — Так, сидеть. Сидеть! Да что ж ты будешь делать, — до ещё не переключившегося на сон Бомгю доносится звонкий голос Кая. — Хотя, твоя правда. Ты ведь не собака... Эй, погоди, да постой же!       Бомгю резко садится, чувствуя, как нечто с крохотными лапками подбегает к его ногам. Изо рта не успевает сорваться крик, когда существо оказывается подхвачено на руки весьма смелым Хюнином.       — Дракон? — только и произносит Бомгю, поднимаясь на ноги, и с интересом подходит ближе.       — Появился тут незадолго до твоего появления. Свалился на мою голову, вместо яблока в саду, и не отлипает.       Удивительное существо с рожками и небольшими крыльями за спиной протягивает свои когтистые лапки, если их так можно назвать, позволяя Бомгю взять себя на руки. Окрас чешуек тёмно-голубого цвета напоминает о человеке, о котором хотя бы во сне хотелось не думать. В этом мире и так проблем выше головы. Лёгкий, едва уловимый аромат яблок доносится до Бомгю сразу, стоит только дракончику прижаться ближе к груди.       — Кажется, ты ему нравишься, — констатирует факт Кай, наклоняясь, чтобы погладить зверька по голове.       — То есть, мы не будем обращать внимание на то, что у меня на руках мифическое существо? — спрашивает Бомгю, продолжая осматривать малыша со всех сторон.       — Это ведь мир твоих фантазий. С чего бы?       — И то верно.       Дракоша, ростом в тринадцать дюймов, наконец успокаивается, устроившись на руках у владельца мира сна, и засыпает под причитания Кая.       Бомгю отмечает про себя, что местный друг вновь стал бледнее. На любые вопросы о том, человек ли он вообще, тот отшучивается, болтая что-то вроде «Ну и странные же у тебя вопросы. Не высыпаешься?».       Какая ирония.       — Есть что-то новенькое, кроме этого создания? — интересуется Бомгю, когда они проходят все знакомые повороты. Конечно, если их вообще можно так назвать, учитывая, что они постоянно меняются.       — Вообще-то да, — кивает Кай. — Когда ты покинул ту комнату со своими версиями из прошлого, из входной двери выпал ключ. И мне кажется, — парень достаёт его из кармана джинс и вставляет в еле заметное отверстие в стене. — Что он идеально подойдёт сюда.       Поворот, за которым следует громкий щелчок.       — Иди за мной. На всякий случай.       Бомгю озирается по сторонам, убеждаясь в том, что за ними нет хвоста. Прижимает к себе дракошу, из-за чего тот просыпается, и заходит следом за Каем, захлопывая дверь. Внутри — огромное количество стеллажей и подсвеченный чем-то извне центр. На свету расположились огромные подушки, стопки книг и золотистые бабочки, которые, стоит только парням подойти ближе, разом взлетают наверх к источнику освещения. Под потолком поочередно загораются ленты, освещающие полки, заставленные книгами и пергаментами. Зверёк спрыгивает с тёплых рук и тут же плюхается в подушки, издавая характерные радостные звуки.       — Это... библиотека? — спрашивает Бомгю, рассматривая помещение, и следует за малышом.       — Я бы назвал это архивом, — похоже, что Хюнин удивлён не меньше. — Всё-таки, место не подключено к твоему подсознанию.       — Значит, мы наконец сможем найти информацию о тенях?       Кай уверен, что никогда прежде не видел столько воодушевления в чужих глазах.       — Да. Скоро всё закончится, Гю-я. Осталось совсем немного.

***

      Никто из них на самом деле даже и представить не мог, что это последние счастливые часы их совместного времяпровождения. В компьютерном клубе почти не было людей, отчего внутренне становилось только спокойнее. Пока Бомгю настраивал компы и подсоединялся к другому миру, Сынхо ходил за большущими тарелками снеков и различными напитками.       — Ты весь холодильник на Липтон обчистил? — скептически спросил Бомгю, посматривая на занятые руки уже бывшего парня.       — Он у них дешевле, чем в магазине возле моего дома, — оправдывался Сынхо, всё-таки роняя несколько на пол.       Под ворчание Бомгю они всё-таки уселись по креслам, надели наушники и погрузились в совместную игру. Расстались они ещё полгода назад, причём относительно мирно. Изредка выходили на связь, в частности, из-за Сынхо, что так и порывался спонтанно написать о том, как сильно он скучает.       Чувствовал ли что-то по этому поводу Бомгю? Изначально — да. Мечты о воссоединении их пары не покидали его очень долгое время. Да что там, даже в тот самый момент, он надеялся на то, что уже через пару месяцев услышит заветное «давай снова встречаться?», но, возможно, всё сложилось к лучшему.       — Видел, сколько он ударил? — восторженно кричал Сынхо, не переставая клацать по клавиатуре и мышке.       — Тысяч двести, кажется, — спокойно ответил Бомгю, добивая босса и забирая награды.       Сынхо обещал, что они поиграют и ещё ни раз.       Бомгю больше никогда не верил его обещаниям.

***

      — Если не ошибаюсь, — комментирует Ёнджун, листая личное дело. — Ты говорил, что ваше знакомство построилось на этой игре.       — Да. Забавно вышло, что с неё мы начали и на ней же закончили, да?       — Ну, это как посмотреть, — улыбается он, убирая в сторону папку. — Значит, на этом ваша совместная история завершилась?       — Пик кошмаров и приступов пришёлся именно на тот период времени. Когда он постоянно вешал мне лапшу на уши, пользовался моей добротой, во благо собственному моральному состоянию... Да и сейчас.       Под рукой у Бомгю нет привычной кружки ни с мятным, ни с ромашковым чаем. Вместо этого — ноутбук с открытыми файлами по учёбе. Словно он не на сеансе тут душу изливает, а так, к другу заскочил поболтать, чтоб дела делать не скучно было.       Про то утро они так и не разговаривали. Ни единого намёка на то, что та ночь даже существовала. Групповая галлюцинация. Их настоящие отношения с Ёнджуном далеки от дружеских, но и рабочими их назвать невозможно.       — Ты всё ещё играешь в неё? В ту игру.       — Удалил на днях из-за нехватки памяти. Да оно и к лучшему. Свободное время провожу в другой.       Внутри что-то колет. Вот же он, идеальный момент. Только два предложения, и больше не придётся изводить себя вагоном мыслей и тележкой непонятных чувств.       Зато придётся с этим возиться уже Бомгю с каким-то другим психотерапевтом.       Такое себе «освобождение». Ёнджун подходит ближе, присаживается перед парнем, чуть прикрывая крышку ноутбука, и вынуждает обратить на себя внимание.       Страх.       Он чувствуется не только где-то внутри Ёнджуна. Не только где-то там, сжимающий сердце с особой частотой, гоняющий кровь так, что розовеют кончики ушей. Он чувствуется и в глазах напротив. В тёмных дрожащих зрачках, что, не моргая, смотрят в ответ.       Бомгю прямо сейчас перебирает все варианты, которые только может озвучить Ёнджун.       Проблема в том, что ему не понравится ни один из них.       — Вы хотите пригласить меня на свидание? — совсем тихо говорит он именно то, что крутится на языке Ёнджуна уже чёрт знает какую минуту молчания.       — А ты бы пошёл на свидание со мной? — ни децибелом громче, вопросом на вопрос.

***

      — А дальше-то что было?       — А тебе всё расскажи, блять, — недовольно отвечает Ёнджун, сидя в кресле напротив своего коллеги.       Джеймс спокойно читал и пил горячий шоколад, когда ходячая ураганная туча, — иначе и не назовёшь, — буквально ворвалась в его кабинет с благим матом и криками вроде «Блять, да я не могу так больше!». А поскольку до этого Джеймс в здании видел лишь Бомгю, зашедшего просто занести тортик в качестве какой-то там компенсации, о причинах такого поведения и гадать особо не приходится.       — А у тебя будто громадный выбор тех, кому ещё ты можешь рассказать, — ехидничает Джеймс, получая в ответ ещё один полный недовольства взгляд. — Да не томи ты. Так и скажи, что он тебя отши...       — Завтра я веду его в ресторан.       Кабинет погружается в тишину на пару секунд, пока вдруг не раздаётся громкий крик радости, принадлежавший, видимо, главному фанату этой парочки.       — Ну наконец-то этот корабль сдвинулся с мёртвой точки! Я уж думал, что буду своим детям рассказывать о твоей тупости.       — Не понимаю, в чём основания для обзываний.       — А ты бы ещё дольше свою ориентацию принимал, я бы ещё больше шуток придумал.       — Да не гей я, — раздражённо отвечает Ёнджун, поднимается со стула и подходит к двери. — Мне просто нравится именно Бомгю.       — Конечно, конечно, — поддакивает его друг, продолжая улыбаться так, словно выиграл в споре целое состояние. — Но на всякий случай ему завтра такой хуйни не ляпни. У меня все окошки забиты, я вас двоих не потя... — его прерывают хлопком закрывающейся двери. — Ну. Что ж, кажется, самое интересное только впереди.       Доктор Джеймс поднимается и достаёт со шкафа папку с делом одного из своих пациентов. Количество листов внутри превышает все возможные показатели адекватности и подразумевает лишь два варианта развития событий: либо Джеймс записывает слишком много, либо человек наблюдается у него уже довольно давно.       Ярко жёлтая обложка опускается на стол ровно со звоном будильника, оповещающего о скором прибытии пациента. А рядом с небольшой фотографией красуется выцарапанное чёрной ручкой «Кан Тэхён».