Проект «Вспыхни»

Гарри выпил какое-то зелье не раздумывая, хотя оно было из рук соперника по турниру. Этот поступок удивил Нэнси. Она наблюдала за ним с лёгким подозрением, хотя внешне не подала виду. Не потому, что доверяла, просто не хотела начинать стычку или провоцировать драку. В каком-то смысле она понимала: нынешняя система образования не готовит учеников к реальным, опасным ситуациям. Никто из них толком не знал, как действовать, если вдруг случится нападение чего-то настоящего, как мантикора… или хуже. Министр ведь обещал: при нём больше не повторится того, что творилось при жизни Гарри Поттера. Все безоговорочно верили. Никто даже не осмеливался сомневаться. А вот она впервые усомнилась. Почему все так уверены? Гарри тем временем поднялся, стряхивая пыль с мантии. Нэнси наблюдала за ним, словно каждый его жест был кодом. — Я пойду, Нэнси, — произнёс он тихо и, немного наклонив голову, всунул в её руку крошечный флакон с прозрачной жидкостью. — Что это? — она осторожно понюхала, но зелье не имело запаха. — Феликс Фелицис, — сказал Гарри, не глядя ей в глаза, а на её плечи. Нэнси расширила глаза. — Что? Что он только что сказал?! — почти выкрикнула Лалейла из укрытия. — Зелье удачи? — Нэнси смотрела на флакон в своей ладони, как будто он мог взорваться. — Такое редкое, сложное зелье ты отдаёшь... мне? Сопернику? — Ты мне помогла, — просто сказал Гарри. — Несмотря на то, что большинство меня ненавидит. Для меня это дорого стоит. Он мягко улыбнулся, и в этой улыбке было что-то по-настоящему человеческое. — Но... — Нэнси замялась. — Это слишком щедро. Я не могу... — Прими это! — воскликнул Томас, выскакивая из укрытия. — Зелье удачи, с ума сойти! Он выхватил флакон у неё из рук, вертя его, будто в нём был спрятан весь смысл мира. — Если мы выпьем его вчетвером — нам точно повезёт! Мы можем выиграть! Гарри молча наблюдал за их радостью. Он вытер кровь с лица белым платком, потом кашлянул, напоминая о себе. — Ну? Примете мой подарок? — его голос был ровным. Почти тёплым. — Он, похоже, действительно добрый, — сказала Лалейла. Она сделала шаг вперёд, но тут Николас резко схватил её за запястье. — Стой. Ты ему правда веришь? — А что? — пожала плечами Лалейла. — Разве плохой человек поступил бы так? — А ты не задумывалась, зачем он это делает? — прошипел Николас. — Он враг, Лалейла. Зачем ему так поступать? И просто так отдаёт зелье удачи? Это… подозрительно. — Ничего подобного. Ты просто его пуще остальных ненавидишь, поэтому видишь его поступок через свою призму. Лично я ему уже доверяю, несмотря на то, что можем его обыграть. Николас остался на месте. Он в упор смотрел на Гарри, который который приветствовал Лалейлу с милейшей улыбкой. Можно ли винить себя за то, что не понял происходящее раньше, чем успел осознать его последствия? Зачем корить себя за то, что не смог спасти друзей, хотя, может быть, они и не были идеальны, но именно потому казались самыми настоящими, самыми живыми? Зачем носить в себе чувство, которое изнутри грызёт до костей, чтобы добить самого себя? Вина. Она настигает каждого, кто хоть раз встречался с ней лицом к лицу. Она проглатывает быстро, за считаные секунды, как только ты начинаешь понимать, что именно только что случилось. Николас был единственным, кто не выпил зелье удачи, но и не остановил своих друзей. Он считал их наивными. Дураками. Кто вообще может поверить тому ублюдку, которого весь магический мир презирает? «Долбоёбы», — думал он. Секунда. И вдруг крик. Дикий, пронзительный ор. Все трое: Лалейла, Томас и Нэнси кричат, глаза расширены до ужаса, в лицах звериный страх. Они смотрят в одну сторону. — Мантикора! — орут в панике. Но Николас ничего не видит. Пусто. Никакого мантикора. Никого, кроме них. Гарри ушёл давно. Почти полчаса назад. Что за хрень происходит? Почему они… паникуют? Николас пытается к ним подойти, и едва успевает укрыться под Протего, потому что один из них, кто, уже не разобрать, швыряет в него оглушающее заклинание. Они бьют вслепую, куда-то в пустоту, в ужасе пятятся. И разбегаются. Каждый в свою сторону. Словно от чего-то убегают. Только Николас стоит. Он хочет броситься за ними, но не может сдвинуться с места. Будто его привязали невидимыми нитями. Или… Нет. Это не вина. Это капкан. И он сработал. — В среде, где ты живёшь под постоянным насилием, неважно каким, ты учишься выживать, — раздался за спиной мёртво-холодный голос. — Учишься не сталкиваться с этим снова. Учишься дышать, будто это насилие — твой воздух. Гарри стоял, прислонившись к дереву. Николас не мог повернуться полностью, был скован его заклинанием. Но и не нужно было: взгляд говорил за него. Пронзительный, пропитанный настоящей, нечеловеческой ненавистью. — Это ты, — процедил он сквозь зубы. Голос дрожал, кулак был сжат до белизны. — Как ты мог?! — выкрик сорвался с горла, такой силой, что спящие птицы разлетелись с ветвей. Гарри не вздрогнул. — Тебе стоит волноваться не за них, Николас, а за себя. — он хмыкнул, и поудобнее присел на землю. Между ними вспыхнул купол невидимости и заглушающее заклятие. Ни один звук больше не просочится наружу. — Что ты сделал с ними? — глаза Николаса налились красным, дыхание сбилось. — Что ты с ними сделал?! — Всё будет в порядке, — ответил Гарри, глядя мимо. — Когда галлюцинации рассеются, их сознание само заменит истину на удобную ложь. Они будут думать, что бежали от мантикоры. — Гарри пожал плечами, будто рассказывал о погоде. — Ублюдок. Что тебе надо? Чего ты добиваешься? — Николас рванул руку, доставая палочку, но: — Экспеллиармус. Палочка вырвалась из его рук и врезалась в дерево. Николас был в ловушке. Он никогда не ощущал себя настолько жалким, беспомощным, как прямо сейчас. — Чем я от тебя отличаюсь, по-твоему, Николас? — Чего? — Почему ты так ненавидишь меня? Скажи, что я тебе сделал? — Потому что ты ублюдок! Самый отвратительный ур... — Причина, — перебил его Гарри стальным голосом, будто выкованным из холода. — Почему ты меня ненавидишь? И тут произошло странное. К удивлению Гарри, Николас не смог ответить. Казалось бы, простой вопрос, но он замолчал. Ведь люди ненавидят не просто так. Должна же быть причина. Но он её не находил. Глаза бегали, губы дрожали. Он жмурился, будто от боли, повторяя, что у него болит голова. Как будто сам вопрос причинял страдание. Обида. Опять эта обида, сочащаяся из него, как яд. А у Гарри жгучая, рвущая изнутри обида другого рода. Он устал. Устал, что его ненавидят просто за то, что он есть. Что каждый раз, когда он просит объяснить, они замолкают, или прячутся за «головной болью». Его ненавидят без причины. И боль… эта боль уже невыносима. Она разъедает его разум. Она отравляет его душу. Когда? Когда, наконец, закончится этот бесконечный ад? — Ты отсюда живым не уйдёшь, — произнёс Гарри. Его пальцы едва заметно дрогнули от собственных слов. Он сжал палочку в ладони, встал с земли и в этот момент Николас понял: Гарри не шутит. Он — человек действия. Если сказал, значит, сделает. — Ты, должно быть шутишь… — попытался слабо улыбнуться Николас. Но смех не вышел. Потому что смерть — это всегда страшно. Особенно такая близкая. Такая реальная. Гарри молчал. Его взгляд острый, как лезвие. Он видел перед собой не противника. Нет. Он видел лицо, полное страха. Мольбы. Бессилия. Глаза, полные слёз, обещаний, лживых извинений, сказанных лишь бы выжить. — В той среде, где я жил, без убийства не обойтись, — спокойно сказал Гарри. — Ты будешь первым, Николас. Он запнулся. Голос дрогнул, почти незаметно. Но Николас не заметил. Он был ослеплён отчаянием. — Знаешь, почему я выбрал именно тебя? — Гарри чуть склонил голову вбок и улыбнулся. Насмешливо. — Помнишь наш первый курс? Как ты столкнулся с Элизабет? Она сломала пальцы из-за тебя. Николас побледнел. Память будто пронзила его насквозь. Горячие, обжигающие слёзы скатились по щекам. — Но я… я ведь тоже тогда… сломал нос… Гарри, прости, если… если ты всё это время держал зло… — Думаешь, дело в этом? — Гарри сделал шаг ближе. — Нет. Просто ты удобная жертва. Ты сам выбрал эту судьбу, Николас. Ты сделал это. Не я. Гарри молча смотрел на него. Ветер чуть дрожал в листьях, где-то вдалеке хрустнула ветка, как будто сама природа знала, что сейчас произойдёт нечто необратимое. — Так надо. — совсем тихо и устало. Николас опустился на колени. Он плакал. Смотрел снизу вверх, как человек, который понял, что конец уже здесь. Просто не верил происходящему. Он хотел что-то сказать, может быть, последнее слово, проклятие, мольбу, но не успел. — Сектусемпра. Заклинание пронеслось сквозь воздух, бесшумно, точно, как шёпот. Тело Николаса отшатнулось, будто невидимая коса рассекла его грудь три раза поперёк. Из тонкой, рваной раны по рубашке хлынула кров: мгновенно, бурно, как из прорванной плотины. Он захрипел. Руки попытались сжать воздух. Глаза распахнулись до предела. Гарри не собирался смотреть и слышать его мучение, агонию, поэтому быстро сказал зловещее заклинание: —Авада Кедавра! — снова тихо, потому что смерть забрала и его душу. Зелёная вспышка осветила тени под деревьями, вспыхнула и погасла. Он впервые отнял у кого-то драгоценную жизнь, и прекрасно был осведомлен, что нельзя отбирать чью-то жизнь. Как же она была хрупка в его руках. Как он умолял оставить в живых, но перед непоколебимым решением человека вряд ли бы его желание сбудется. Тишина. Та же, что была до того. Только теперь мёртвая, тяжёлая, лишённая обратного пути. Гарри стоял, неподвижный. В груди не буря, не ярость, а пустота. Словно что-то медленно, жестоко вытекало из него самого. Он осторожно взял его палочку и произнес сектусемпру. Потащил ближе к телу умершего убитое животное – мантикору. Намазал кровью парня на когти животного. Накинул на себя мантию-невидимку, и растворился в темноте, отключив все заклинания, чтобы его могли найти. *** — Ты можешь, черт возьми, помолчать, а? И без твоих наставлений тошно. — шикнула Элизабет, обращаясь к Тому. Вся на нервах шла куда глаза глядят, а в руках палочка с «люмосом».  — Ну и куда теперь? — вновь пропел Том своим раздраженным тоном.  — Ооойй! — протяжно заныл Арктур, и чуть не запыльнул в него какое-то безобидное заклинание, чтобы хоть на время закрыл свой поганый рот. — Осел ходячий!  Том отшатнулся и на мгновение остановил движение от удивления. Он был настолько в шоке от их поведения, что разинул рот. Астрея же молчала.  — Вы хоть представляете какой стресс прямо сейчас я испытываю?  —Ты только ноешь! — огрызнулась Элизабет, даже не посмотрев в его сторону, а она шла впереди всех со своей палочкой.  — Я вообще-то пытаюсь нас спасти, а вы идете туда, куда не надо.  — Да ну? Серьезно? — резко притормозила она, поворачиваясь к нему. — И что ты предложишь? По-видимому, ты знаешь где выход, я правильно поняла? Ну, так веди туда их, а я останусь. Заберу с собой кубок, и только потом найду выход.  — Чего ты из себя героиню строишь, Элизабет? — с оскорблением произнес Том. Астрея закрыла глаза, и тихо вздохнула, понимая, что сейчас будет происходить. — Что? — шепнула она, но в голосе было слышно и обида.  — Что слышала. Ходишь первой и ведешь нас туда, куда ты хочешь. Может, я хочу по другому пути идти? Ты спрашивала у нас?  — Я спрашивала! — закричала она со злостью. — Только никто из вас ничего не предложил! Я, что, должна была ждать, пока ты не соизволишь обдумать в какой направлении двигаться? Чего ж ты молчал тогда?  — Том, ты, идиот, перегибаешь. — вмешался Арктур. — Мы в одной лодке вообще-то, если ты еще не заметил. Мы все четверо в дерьме, и только Мерлин знает где находится Гарри. За ним же погналась мантикора. Вдруг ранен? Мы должны быстро двигаться, и неважно на кого мы натолкнемся!  — Да с ним ничего не случится. — хмыкнул Том. — Он же у нас крепкий орешек. Забыли как он дрался? Скорее всего мантикора будет убита, чем он поранится. Трое замолчали, смотря на друга, который с каждой секундой всех начинал раздражать. — Том, — всё ещё обиженно, но сдержанно произнесла Элизабет, привлекая его внимание. — Возьми с собой двоих и иди к выходу. Том посмотрел на неё с недовольством, плотно сжав губы. — Ты поступаешь неправильно, — сказал он, — и не надо смотреть так обиженно. Подумай. Ты ведёшь нас во тьму. Лучше поискать выход. — С чего ты взял, что впереди опасность? Может, она уже миновала. Не думал об этом? — Нет. Лучше вернёмся к начальной точке. Я вспоминаю некоторые места. Кажется, мы уже были здесь, когда убегали от мантикоры. Значит, выход на западе. — Вот и иди туда, Том, с остальными. А я пойду своим путём. К тому же мы не знаем, где сейчас Гарри. — С ним всё будет в порядке, — отрезал Том и подошёл почти вплотную. — Если ты сделаешь этот шаг, Элизабет, ты поведёшь нас во тьму. Мы не знаем, что ждёт нас впереди. — Я не трус, как ты, Том, — высоко подняла подбородок Элизабет и сжала кулак. — Я не боюсь темноты. Глаза Тома опасно сузились. В них мелькнул огонь злости и агрессии. — Неужели? — склонив голову, криво усмехнулся он. — Забыла, что было в детстве? Из-за твоей опрометчивости мы чуть не погибли. Не припоминаешь? А ты, Арктур? — обернулся он к другу, опустившему взгляд. — Ты ведь все помнишь. Ты ведь тогда чуть не погиб. Элизабет словно окатило ледяной водой. Она застыла, слушая эти слова. Затем отступила на шаг назад, затаила дыхание и вдруг поняла: теперь она должна действовать одна. Том был прав лишь в одном, если она решила что-то, то уже не переубедишь. В одно мгновение, когда их взгляды ещё пересекались, Элизабет схватилась за волшебную палочку и взмахнула ею. Друзья не успели понять, что произошло, её уже не было. Она исчезла, словно растворилась в воздухе. — Она трансгрессировала! — закричал Том, озираясь в панике, надеялся всё же увидеть её силуэт. — Во всём виноват ты, Том. Снова! — вспыхнул Арктур, взволнованный и растерянный. — Зачем было спорить? Почему не поддержал её решение? — Что? — хмыкнул Том. — К твоему сведению, Арктур, ты весь разговор молчал. Сильно сопротивлялся, ага. Видимо, внутри был со мной согласен и сам хотел побыстрее уйти. Я не прав? — Да, ты прав, — неожиданно вмешалась Астрея, до этого молчавшая. — Но вы же оба знаете её характер. Давить не стоило. Можно было спокойно обсудить, составить план. — А где вы были, когда всё это начиналось? — раздражённо бросил Том. — Один я вечно спорю, а вы только потом вставляете свои пять копеек. Несправедливо, знаете ли! Больно растерев лицо ладонями, он тяжело вздохнул и посмотрел на ночное небо, там не было видно ни единой звезды. Выхода не просматривалось. Они немного постояли, обсуждая, что делать дальше, и решили попытаться найти путь наружу. На их пути никто не встречался: только деревья, небольшое озерцо и другие безобидные лесные существа. Элизабет наложила заклинание на обувь, чтобы та не издавала ни звука, а над головой сотворила маленький купол тишины. На случай, если случайно вскрикнет или что-то непредсказуемое произойдёт. Впереди она никого не замечала. — Homenum Revelio, — произнесла она, выставив вперёд руку. Слабое шуршание и глухой топот донеслись до её слуха. Элизабет приглушила свет Люмоса до минимума и затаилась, когда заметила троих гриффиндорцев. Те спокойно беседовали, полагая, что в лесу никого из других участников рядом нет. Они обсуждали, что делать дальше: как искать, как поступить в случае встречи и какие заклинания стоит применять. Элизабет медленно поднялась, прицеливаясь в парня, которого сочла лидером — Эдварда. — Остолбеней Триа! — выкрикнула она взволнованным голосом. Яркая голубая вспышка вырвалась из палочки и с силой отбросила троицу к ближайшему дереву. Они рухнули на землю и не шевелились. Но Элизабет не заметила заклинания, летящего сбоку. Оно ударило её в плечо, отбросив в сторону. Она с глухим стоном ударилась о ствол дерева и тяжело рухнула на землю, но сознание не сразу потеряла. Успела увидеть, как кто-то идет прямиком к ней, а дальше мрак.

***

Астрея резко остановилась и демонстративно вздохнула. Двое повернулись к ней и вопросительно уставились. Выражение её лица говорило само за себя, но глубоко задумавшиеся парни ничего не замечали. — Что-то не так? — спросил уставшим голосом Том. — Ты себя со стороны вообще видел, Том? — холодно бросила она. — Вы оба такие жалкие! Особенно ты, Том, потому что от Арктура другого и не ожидалось. — при этих словах Арктур вздрогнул и поник. — А ты? Ты мог пойти за ней и остановить её! Или хотя бы послушаться и пойти вместе. Как-никак на нас всё равно никто не напал бы. Вы же это прекрасно понимаете. — Вот именно, — тихо сказал Том, активируя заклинание тишины. — Тогда я не понял... Но после её исчезновения всё встало на свои места. Я чувствую себя виноватым. Хочу поскорее уйти отсюда. — Если бы ты и впрямь чувствовал вину, ты бы начал поиски, — резко бросила она. — Но ты, как и я… — тут она запнулась, — не хочешь вмешиваться. Не хочешь брать на себя ответственность. — она сжала губы, едва сдерживая дрожь. Плечи напряжены, дыхание сбилось. — А теперь вдруг совесть заговорила? Словно внутренняя опора у них рухнула после того, как Элизабет ушла. Они выглядели нерешительно, раздумывая над её словами, но Астрея и не думала ждать их решения. Слишком долго она шла за ними, терзаясь мыслью, что снова поступила неправильно. Ведь первой на свет всегда вырывается не она. Астрея вновь осталась позади как трусиха, не умеющая постоять за себя. Элизабет снова её опередила, сделав смелый шаг. Такая открытая, смелая, отважная... На неё вновь обратят внимание, оставив Астрею ни с чем. А кто вообще будет с Астреи? Кто обернётся на неё, с её осторожной натурой, с её страхами, с её невидимостью? Никто. Мало. Всегда мало. Словно стремясь убежать от этих мыслей, Астрея рванулась с места. Она побежала туда, куда подсказывало сердце. Может, и не туда вовсе, но ей было всё равно. Она оставила их, двух нерешительных, застывших, потерянных. Они даже не попытались догнать её.

***

В Запретном лесу каждый шорох звучал пугающе громко. Ребятам казалось, что за ними следят, то ли профессора, то ли лесные твари, готовые напасть. Гриффиндорцы были нахмурены и раздражены. Они сидели, бросая хмурые взгляды на девушку, которая всё ещё лежала без сознания. В руках у них вертелась волшебная палочка, кто-то крутил её, подбрасывал и ловил, будто для успокоения. Никто не растерялся, когда в их сторону полетело заклинание. Ведь Эдвард и остальные с самого начала были приманкой для Элизабет. Именно они первыми её заметили и отвлекли внимание, оставив Томаса в стороне, чтобы он мог атаковать. План оказался успешным: слизеринка теперь лежала на земле, не подавая признаков жизни. — План был хорош, — кивнул Сэм. — Но где остальные? И у неё нет лесного кубка. Придётся искать дальше. — Может, выпытаем у неё? — предложил Эдвард, хмуро глядя на девушку. Но Анджела резко вскочила и обернулась к нему: — Вы с ума сошли? Как вы это себе представляете? Какие-то заклинания знаете? Нет? Значит, просто хотите словами выпытывать? Или угрозами? Или вообще кулаками? — остальные опустили головы. — Нельзя. Лучше оставить её здесь и пойти искать остальных. Скоро взойдёт солнце, а мы, кроме неё, так никого и не нашли. Да и безуспешно! — Оставим её? — с сомнением поднял бровь Томас. — Лучше разбудить. Кто знает, какие существа здесь бродят. — Да, вы правы. Надо двигаться дальше. Нельзя просто сидеть и терять время, — сказал Эдвард, поднимаясь с земли. — Найдём кого-нибудь, сразу атакуем. Неважно, кто перед нами. Важно — победа. — Согласен, — одновременно откликнулись Сэм и Томас. Анджела подошла к девушке и попыталась её разбудить, но Элизабет не реагировала. — Импедимента! — внезапно выкрикнула Элизабет, резко вскидывая палочку на девушку, что приблизилась к ней. Та мгновенно лишилась возможности двигаться, слышать, видеть, чувствовать. Её тело обмякло, и она рухнула навзничь, не понимая, что происходит. Остальные трое среагировали мгновенно: — Инкарцеро! — выкрикнули они в унисон, направив заклинания прямо в Элизабет. Но та выставила щит: — Протего! Магический барьер отразил магию, она резко поднялась с земли, и её глаза вспыхнули огнём. В этот миг их уверенность пошатнулась. Вставшая перед ними девушка больше не казалась обычной слизеринкой. Это было что-то иное, словно перед ними стояла ведьма, чья сила могла поджечь сам Запретный лес. Её уверенность была почти материальна. Элизабет сорвалась с места и рванула в атаку. Трое в панике начали отмахиваться палочками, выкрикивая разные, в основном безобидные заклинания, но они лишь вспарывали воздух или врезались в деревья. Неожиданно она исчезла прямо на глазах, и появилась позади них. Успел среагировать только Эдвард. Остальных она отбросила магическим ударом: тела с глухим звуком рухнули на землю, и у одного из них кровь потекла по виску. — Обскуро! — крикнул Эдвард, не теряя ни секунды. Его заклинание достигло цели. На глаза Элизабет налетела плотная чёрная повязка. Она ослепла. Пошатнувшись, Элизабет попыталась наощупь навести на себя палочку, чтобы снять проклятие, но... — Экспеллиармус! — выкрикнул Эдвард. Его заклинание ударило точно. Палочка вырвалась из её рук и отлетела в сторону, исчезнув в траве. Она замерла. Без зрения. Безоружная. Дышала тяжело. Звук её шагов стих. — Проклятье! — злобно прошипел Томас, пытаясь подняться с земли. Но стоило сделать движение, как голова закружилась. Он коснулся лба, и пальцы стали липкими от крови. — Блядь! Эта стерва прошибла мне лоб! — Надо помочь Анджеле! — крикнул Сэм, уже бросаясь к ней, чтобы снять заклятие. В это время Эдвард придерживал Томаса за плечи, чтобы тот не упал снова. Элизабет стояла неподвижно. Не шевелилась, даже не дышала громко, старалась стать тенью, но грудь предательски тяжело вздымалась. Сердце стучало в ушах. Внезапно её зрение вернулось. Резко, как будто кто-то сорвал тьму с глаз. Она ахнула от неожиданности и чуть не упала, но никто не среагировал. Никто не услышал. И тут её палочка летела прямо к ней. Быстро схватила её. — Тише, — прошептал голос у самого уха. Холод пробежал по спине, но ей не нужно было оборачиваться. Она сразу поняла кто это. — Ты неплохо справилась, — добавил он спокойно. Прежде чем кто-либо из оставшихся успел заметить движение, они исчезли. Тихо, как пар, как дым, но что-то в этом исчезновении было неправильным. Даже магия не звенела в воздухе, как это обычно бывало. Трое, оставшиеся в лесу, резко оглянулись. — Где она?! — заорал Томас, пытаясь встать на ноги. — Я её не вижу. Она только что была здесь! — Сэм судорожно водил палочкой по кругу, ожидая, что на них снова что-то выскочит из тьмы. Однако никого не было. Они стали озаряться вокруг себя, всматриваясь каждый листок, но было безуспешно. — Предполагаю, рядом с ней кто-то был. Она не могла сама уйти. — задумчиво предположил Эдвард, который посмотрел туда, где виднелось какое-то очертание. — Ты прав. — показался им мертвенно-спокойный Гарри. Они вздрогнули. На расстоянии трёх метров от них стоял Гарри. Беззвучно, словно появился из воздуха. Он смотрел на них с лёгкой, ленивой улыбкой. Его взгляд скользил по их напряжённым фигурам, по грязным, израненным лицам. — Напали на мою подругу, — заметил он, качая головой. — Причём четверо на одну. Тц, тц, тц... Как по-гриффиндорски. — Вообще-то, она первая напала! — взорвался Томас, вскинув палочку. — Мы хотели оставить её, не нападали. Она решила, что хочет драться! — Откуда ты взялся, противный ублюдок? — раздражённо рявкнул Эдвард. — Хотя, знаешь… даже хорошо, что ты здесь. Наконец-то смогу тебя избить! — Кажется, кто-то уже пытался это сделать, — усмехнулся Гарри, взглянув на Сэма. Тот расправил плечи и ухмыльнулся, поняв, на кого намекают. — Ты всё ещё не хочешь пойти со мной на бал, Гарри? — спросил Сэм, разглядывая его с головы до ног. Эдвард демонстративно закатил глаза. — Оставь свои заигрывания, Сэм. Сейчас есть дела поважнее. — Вообще-то, это тоже важно, — возразил Сэм, глядя прямо на невозмутимое лицо Гарри. — Ну так что? — Ты знаешь мой ответ, Сэм. Отъебись, — спокойно бросил Гарри. — Я всё равно спрошу после турнира, — сказал Сэм с нежной улыбкой. Гарри вздохнул и посмотрел на его плечи с раздражением. — Гриффиндорцы... — покачал головой Гарри, презрительно усмехаясь. — Ваше упрямство — это болезнь. Ещё немного, и я выжму из вас все соки. — Не будь так уверен в себе, ублюдок, — злобно бросил Эдвард, сжимая палочку так крепко, что та едва не треснула. — Ступефай! — выкрикнул он, но Гарри лишь усмехнулся и отразил заклинание безо всякого усилия, даже не пошевелившись. Это выглядело так, будто он просто отмахнулся от комара. Эдвард остолбенел, глядя на него. — Это всё, на что вы способны? — рассмеялся Гарри, откидывая голову. — Серьёзно? Ступефай? — Заткнись, тварь! Эморбилас! — заорал Эдвард, но и это заклинание было отражено с той же лёгкостью. — Ну же, ребята! Где ваша храбрость? Ваше знание? Вы же гриффиндорцы! — притворно разочарованно сказал Гарри, театрально разводя руками. — А я не вижу ничего, кроме глупой бравады. Заклинания сыпались одно за другим, но Гарри двигался легко, словно танцевал. Ни одно не достигло цели. Он грациозно их отражал, даже лениво. В это же время Элизабет сражалась с Томасом и Анджелой. Их заклинания были слабыми, хаотичными. В рамках турнира многие из боевых чар были запрещены, но Элизабет не нуждалась в них благодаря Гарри. Её мастерство трансгрессии позволяло ей буквально исчезать и появляться в другом месте, избегая ударов. Она атаковала с разных сторон, и те не поспевали за ней. Томас и Анджела были отброшены, измотаны и повержены. Сэм и Эдвард стояли, поражённые. Ни одно их заклинание не достигло цели. Особенно это злило Эдварда. Сэм же, наоборот, глядел на Гарри с восхищением. — С вами скучно драться, — равнодушно сказал Гарри. — Что скажете: сами отдаёте лесной кубок или нам устроить вам царство сна? Они молчали. Не из страха, а из стыда. Так легко проиграть. Гарри выпрямился, взглянул на Элизабет, вставшую рядом. — Чего вы хотели от турнира? — тихо спросил он у них. — Вы вообще умеете драться? — Профессора нас не учили... — пробормотал Томас. — И что? Меня тоже. Я сам научился. Точнее, — немного замешкался. — мама помогла, потому что она верит, что каждый волшебник должен уметь себя защитить. А вы на кого надеетесь, а? Он злился. Уже не сдерживал раздражение. — Вы правда верите, что всегда будете жить в мирное время? Что вам всегда министр будет гарантировать безопасность? Это же глупость! Мир не работает так. Он обещают небо без туч, а вдруг на следующий день начнется война? Он подошёл ближе, глядя каждому в плечи. — Отдайте кубок по-хорошему. Либо я сам его заберу. — Виртус Виолатио! — раздался крик Нэнси, что стояла справа от Гарри. Он едва успел выставить защитное заклинание. От удара воздух вокруг задрожал. Гарри инстинктивно отшатнулся, в шоке: как он, тот, кто всегда ощущал чужое присутствие, не заметил троих пуффендуйцев, окруживших их незаметно со всех сторон? Одна из них, та, что стояла за спинами четырёх гриффиндорцев, всего одним взмахом палочки оглушила всех разом. Те рухнули лицом вниз, как куклы. Если бы Гарри не увернулся от заклинания, перелом был бы необратимым. — Нэнси? — произнёс он, растерянно глядя на её плечо. Он смотрел на её на холодную, искаженную улыбку. Что-то было не так. Совсем не так. Гарри осознал, что они не были собой. Они были как бы пуффендуйцы, и в то же время нет. В движениях была машинная точность, лишённая эмпатии, в их выражении какая-то пустота, подменённая злобой. — Элизабет, осторожно! — закричал он, отражая заклинание, которое могло разорвать его в клочья. — Они — это не они! Кто-то ими управляет! — О, Мерлин! — испуганно воскликнула она. На неё, с безумной скоростью, обрушилась Лалейла, используя извращённые заклинания. Одно пыталось заставить кости гнуться в обратную сторону, другое же поджечь тело живьём. Только дерево, принявшее удар на себя, взорвалось искрами. И деревья начали шевелиться. Гарри метался между двумя, одновременно тушил огонь на ветках водной магией и отражал атаки. Он старался использовать менее вредные заклинания. Всё же на турнире насилие запрещено. Но пронзительный всхлип воздуха сзади заставил его резко отпрянуть: Сектумсемпра — чёрное лезвие пронеслось в сантиметре от его головы. Если бы он замешкался был бы мёртв. Его сердце сжалось. Это чёрная магия. Трое пуффендуйцев действовали слишком слаженно, слишком жестоко, безо всякого колебания. Лалейла яростно отбивала заклинания Элизабет и одновременно насылала несколько чар на Гарри. Он был их очевидной целью, и это ощущалось в каждом их движении. Гарри уже запыхался. Он старался не поранить своих противников, потому что всё ещё помнил, что это турнир. Поэтому только защищался, и это выматывало его куда сильнее. Элизабет, воспользовавшись заклинанием левитации, взобралась на одно из деревьев и оттуда метнула заклинание в пуффендуйку. Та отбила его с лёгкостью, и Элизабет оказалась почти в собственной ловушке, вынуждена была срочно ставить защиту, чтобы не быть сбитой ответным ударом. Гарри так отчаялся, что, разозлившись, решился все-таки применить тёмную магию. — Интерра Инкарцеро! — выкрикнул он, ударив палочкой о землю. Трое пуффендуйцев тут же начали втягиваться в почву, пока не оказались по шею в земле. Они дёргались, пытались выбраться, но заклятие держало крепко. — Дормио! — добавил он. В одно мгновение трое уснули, и магическое напряжение в воздухе резко спало. Гарри вытянул их обратно из земли и сразу же с Элизабет начали обыскивать. Найдя лесной кубок, поспешили убраться прочь. — Они сейчас без сознания, — коротко объяснил Гарри, — но такие, как он могут восстановиться в любой момент. Если их кто-то контролирует, эффект может ослабнуть, и они снова станут опасны. Он трансгрессировал в сторону, куда, как чувствовал, ушли их друзья, будто просто оказался там случайно. Они нашли Астрею, бродившую одна, не зная, куда идти. Та вздрогнула, увидев их, но быстро присоединилась. Спустя двадцать минут они встретили двоих парней, и, собравшись, всей группой направились к выходу из леса. Через полчаса, к утру, они, наконец, вышли из Запретного леса. Они вышли из леса первыми. Воздух был свежим и прохладным, над горизонтом поднималось бледно-золотое солнце. Первой ступила Элизабет. В её руке лесные кубки, переливающийся зеленовато-серебристым светом. Следом вышли Гарри, Астрея, и двое парней. Все измождённые, с рваными мантиями, с грязью на ботинках, с тенью тревоги на лицах, но живые и победившие. Тишина повисла на несколько секунд. А затем... — Они! — раздался чей-то крик со стороны зрителей. — Это Слизеринцы! У них кубки! Взрыв бурных аплодисментов, восторженные крики, свист, факультетские знамёна высоко в воздухе. Студенты Слизерина встали, некоторые подбросили вверх шляпы, другие обнимались, и даже самые сдержанные хлопали в ладоши с выражением глубокой гордости на лице. — Вот это да... — прошептал кто-то с Равенкло. — Они действительно выиграли. Где остальные? Гарри едва держался на ногах. Он улыбался, но в глазах усталость и горечь, как будто он прошёл войну, а не турнир. Он не чувствовал радости. Элизабет же улыбалась по-настоящему. Очень ярко улыбалась. Была такой счастливой. Её плечи расслабились. Астрея шла молча. В глазах стояли слёзы, но не от счастья, а от переполняющего чувства, что всё-таки Элизабет сделала то, что она ни разу не смогла бы сделать. То, что она самой себе не смогла доказать. Чувствовала что-то тяжелое, что сжимало ее сердце. Что-то кислотное обливалось внутри желудка, что она жмурилась от боли. Слезу провела тыльной стороной ладони, не желая, чтобы кто-то заметил. Один из парней рассмеялся нервно, срывающимся голосом. — Мы… мы это сделали! — он засмеялся громче, почти истерически. — Мы, чёрт возьми, это сделали! Декан подошла к ним неспешно. Её мантия чуть развевалась от утреннего ветра. Она посмотрел на них, и коротко кивнула. — Слизерин гордится вами. Она не улыбалась, но в голосе чувствовалось тепло. Она была довольна. По-своему. В толпе слизеринцев кто-то выкрикнул: — Элизабет! Арктур! Том! Астрея! Вы легенды! — вновь давая понять, что Гарри пустое место. — Астрея, мы знали, что ты справишься! — в толпе кто-то выкрикивал, бросив ей букет цветов. Она поймала, и пыталась улыбаться. — Слизерин вперёд! Это наш кубок! Гарри передал кубок в руки профессора, а сам опустился на скамью. Голова гудела, а в животе всё скрутило от пережитого. — Никогда. Больше. — прохрипел он. — Ни в какие леса. — Слишком поздно, — тихо сказала Элизабет. — Нас уже ждут в следующий тур. И то, что нам не понятное, мы обсудим потом. — вымолвила Элизабет. — Сейчас я хочу отдохнуть. Они переглянулись. И впервые за всё это время рассмеялись вместе.