Проект «Вспыхни»

Свет лениво проливался сквозь занавешенные окна, растекаясь по полу, будто сам боялся дотронуться до холодных стен. В этой тишине Астория стояла у зеркала. Она смотрела на себя не так, как раньше. Теперь она смотрела внутрь. И то, что видела там, не укладывалось в прежнюю картину мира. Слова, которые она произносила, казались прочитанными с чьей-то подсказки. Всё, что казалось обыденным, теперь напоминало криво сшитую куклу: искажённую, насильственно собранную. Призрачные образы Гарри и Темного Лорда, когда-то жившие в этих стенах во время войны, беззвучно пересекались через комнату. Она не слышала их голосов, лишь видела, как сквозь тень времени проносятся их фигуры. Один только взгляд на измождённого Гарри разрывал её сердце. Как она могла когда-то подумать, что такой человек способен на зло? Только если не довести его до этого. Смотря на то, во что превращается мир, сейчас в это было легче поверить. Драко был бледнее обычного, даже на фоне своей и без того белой кожи. Что-то с ним происходило - это было ясно. Но что именно? Он молчал, утаивал. Когда всё это началось? Конечно. С самого начала. Со свадьбы. Он почти не менялся, разве что его возраст. Она же другая. Заставляла себя смотреть в зеркало, но всё меньше узнавала отражение. Тогда, в самом начале, она была наивной. Даже под империусом она ведь полюбила его. Влюбилась и утонула, как в омут памяти, из которого не выплыть. Астория не сидела сложа руки все эти месяцы. Она искала. В её распоряжении было не так много времени, но она использовала каждую свободную минуту. И она знала: то, что муж выдаёт за маховик времени - это лишь подделка. Настоящего она не находила. Он умело его прятал. Только вчера она заметила странный черный, круглый предмет у него на шее. Он не всегда был там. Значит, он его прятал. Но где? Ответ всё ещё ускользал. — Миссис Малфой... — послышался в конце длинного коридора голос Альтаира. Она мгновенно обернулась. Внук стоял вдалеке, затем свернул за угол, даже не глянув в её сторону. Астория не раздумывала и пошла следом. Поместье было огромным, но за долгие годы она искренне верила, что изучила его целиком: каждый зал, каждый закуток, даже потайные ходы времён Темного Лорда. И всё же оказалось, она ошибалась. За стеной самой дальней комнаты скрывалась зачарованная лестница, ведущая вниз. Из-под ног веяло сыростью и тьмой. Даже люмос почти не помогал, заклинание словно глохло в этой густой, вязкой темноте. Лестница вела в просторный зал, но он утопал во мраке. Она шла за Альтаиром, задавая вопросы тихо, настойчиво, но он не отвечал. Только молчал и шагал вперёд. Он остановился перед массивной дверью и лёгким движением палочки отворил её. За ней оказалась небольшая комната, слабо освещённая. Первое, что бросилось в глаза - это множество колдофотографий Гарри Поттера. Они заполняли стены: он был в разных возрастах, с разными лицами рядом один, смеющийся, раненый, усталый. В углу стояли вещи, когда-то принадлежавшие ему мантия, треснувшие очки, перо, даже старый шарф. Здесь пахло плесенью и временем. Альтаир, не произнеся ни слова, подошёл к стоявшему у стены шкафу. Открыл первую дверцу и достал изнутри предмет, который она искала многие месяцы. Настоящий маховик времени. Мир Астории словно сжался до одной единственной точки, до этого тускло поблёскивающего в руках Альтаира маховика. В груди что-то болезненно сжалось, как будто давно запертая дверь внутри неё приоткрылась, и оттуда повалил густой холод. Маховик блестел, и лежал так просто, как будто не нарушал ход времени, не искажал жизни. Её пальцы едва заметно дрожали. Руки остались прижатыми к телу, она боялась протянуть их, боялась прикасаться. Она медленно подняла глаза на внука. Альтаир молчал, глядя на неё сдержанно, почти с жалостью, так смотрят дети на взрослых, когда знают о них больше, чем должны. Она сделала шаг вперёд. — Ты знаешь, что у тебя в руках? — Не больше вас, миссис Малфой. — ровно ответил он. — Но я уверен, что этот предмет заставляет дедушку сходить с ума. Он... Мистер Малфой многим причиняет боль. — голос предательски дрогнул, но он вновь собрал себя в свои руки. — К сожалению, вы не можете дотрагиваться до него, иначе он поймет, что его нашли. Он только мне позволил. — Почему? — вымолвила она, вглядываясь в внука с такой пристальностью, словно из его взгляда могло ускользнуть нечто важное, хрупкое, необходимое. Альтаир выглядел измученным. Настолько, что ни безупречная укладка, ни аристократическая бледность, ничего не могли этого скрыть. И только теперь Астория увидела то, что раньше будто бы не замечала: как сильно он похудел, как страдает; как носит в себе невысказанную боль, от которой гнутся плечи, а не осанка. — Я родился, чтобы убить Гарри. — голос его был тихим, но в нём слышалась вселенская скорбь. Глазах не было даже света. Только безмерная, взрослая печаль. — Что ты такое говоришь, мой милый? — голос дрогнул, предательски сорвался. — Всё это, — он обвёл рукой комнату, — всё, что вы видите - только ради Гарри. Он в страшной опасности, если попадётся в руки вашего мужа, миссис Малфой. На словах "вашего мужа" голос его дрогнул. — Дело не в доверии, — продолжил он, — а в том, что через месяц я буду полностью под его контролем. Без воли. Без права на мысль. Он уже несколько месяцев варит зелье. Оно должно заменить Империус. — он слабо усмехнулся, но в этом не было веселья. — Как бы это выразить… превратить меня в собаку? В существо, которому больше не нужно накладывать заклятие. Просто отдавать приказы и всё. Молчание повисло между ними. Тяжёлое, как камень. — Думаю, он временами действительно устаёт. — Альтаир говорил почти шёпотом. — Вот почему забыл наложить на вас Империус, миссис Малфой. И сегодня забыл про меня. Я воспользовался этим, чтобы рассказать всё, пока могу. Другого шанса уже не будет. Он взглянул ей в глаза, в последний раз проверяя: понимает ли она, насколько всё серьёзно. — Завтра… — голос его стал глуше, почти стеклянным, — не делайте ничего. Не говорите со мной об этом. Не давайте даже намёка, что вы знаете. Если я сам не подойду - не приближайтесь ко мне. Не смотрите с пониманием. Не пытайтесь спасти. — он отвёл взгляд. — Это будет опасно для вас, как и для меня. — Исходя из твоих слов, создаётся впечатление, что ты знаешь о нём всё, — произнесла Астория тихо. — А про маховик времени? — Он сделает всё, чтобы убить Гарри Вуда. — Альтаир повернулся к стене, увешанной колдофотографиями. — Смотрите. Астория подошла ближе и встала рядом с внуком, следя за его жестом. — Что вы видите на этой фотографии? — он указал на снимок, где Гарри сидел в песке, играя пальцами. Рядом стояли улыбающиеся родители. Астория резко побледнела и сердце сжалось. Ноги предательски ослабли, она едва не рухнула. Альтаир молча ждал, наблюдая, как до неё доходит истина. — Но… он же говорил, что нашёл его только в приюте... Что… Слёзы катились по её щекам, как мелкие жемчужины, сбегающие вниз. — Он знал о нём с самого рождения… — прошептала он. — Он знал, что Гарри — это и есть Поттер. И с самого начала следил за ним… — А это тот самый приют, — Альтаир показал на другую фотографию. — Он жил там несколько лет. Астория подняла взгляд и наткнулась на изображение Гарри, он стоял в одиночестве, глядя в землю. Один, потерянный, чужой. — А это магл по имени Остин Янг, — добавил Альтаир. На фотографии был изображён мальчик, который выглядел старше Гарри. Он постоянно находился рядом с ним. — Они тесно связаны. В каком-то смысле влюблены друг в друга. И, вероятно, до сих пор продолжают видеться, но доказательств у нас нет. Об этом мы узнали лишь со слов его друзей: Арктура Паркинсона, Элизабет Нотт, Астреи Забини и Тома Мракса. — В смысле? Я не понимаю... — она повернулась к внуку со слезами в глазах. — Мне жаль это говорить, но они попали в ловушку дедушки. Поверили его лжи. И несколько раз пытались убить Гарри по приказу дедушки. После того как Гарри узнал о предательстве друзей, он исчез. Никто не знает где он. — Что? — глухо переспросила она. — Миссис Малфой, Гарри в опасности. Его никто не видел. Дедушка его ищет, но словно след оборвался. Даже его бывшие друзья ничего не знают. — А маховик? Что ты знаешь про маховик времени? — она судорожно пыталась ухватиться хоть за что-то, понимая, что другой возможности узнать правду у неё может уже не быть. — Я знаю лишь, что маховик способен создавать новую реальность. Я слышал, как дедушка невнятно бормотал что-то про это. Это всё, что мне удалось понять. Возможно, я ошибаюсь, но я почти уверен в одном: маховик сводит дедушку с ума. Вы должны его спасти.

***

— Вы слышали, что произошло 13 августа? — взволнованно, с ноткой любопытства, спросила Элизабет, оглядываясь по сторонам, хотя в купе, кроме них, никого не было. Да и дверь была плотно закрыта. — Слышали, — тревожно откликнулся Арктур, окинув взглядом всех присутствующих. — Ребята, мне всё это не нравится. Ох, как не нравится... — Что ты опять имеешь в виду? — раздражённо вякнул Том, но немного громче, чем планировал. — Я не знаю, ясно?! — вспыхнул Арктур, сидящий рядом. — Мне просто это не нравится. Наводит на тревогу. — Ты просто опять трусишь, — с насмешкой скривил лицо Том. — Ну хватит, — холодно произнесла Астрея, закатив глаза и скрестив руки. Сидела она идеально ровно, закинув ногу на ногу. — Каждый день вы как кошка с мышкой. Именно после смерти Гарри. Вас не узнать. Что с вами? Оба синхронно отвернулись: Арктур к двери купе, а Том к окну поезда. — Всё будет хорошо, правда, Элизабет? — ободряюще сказала Астрея, взглянув на подругу. Но та не разделяла её оптимизма. — Новость ведь не такая уж удручающая. Их скоро поймают и опять посадят в Азкабан. — В какой, блядь, Азкабан?! — вновь вспыхнул Арктур. — Тот, что взорвали?! Вы что, реально не видите этого или делаете вид?! Что-то происходит. Я свою маму, можно сказать, почти не вижу. А когда вижу, всё на лице написано. Она что-то скрывает. В министерстве что-то творится! — Тупо верить в эту чушь! — бросил Том, обернувшись к нему. — Что может произойти? Конец света? Война? Что, Арктур? Твоя мама просто занята работой. — Да? — Арктур вдруг заговорил тонким голосом. — Настолько занята, что исчезает на недели? Том замолчал, внезапно осознав, насколько всё у друга серьезно. — Он прав, — тихо добавила Элизабет, отворачиваясь. — Моего папу до сих пор не нашли. Слёзы падали по её лицу, и она судорожно вытирала щёки, и они покраснели от волнения. — Видишь? Не у меня одного всё плохо, — мрачно добавил Арктур. — Я просто не понимаю, почему вы так нагнетаете, — тяжело вздохнул Том. — Элизабет, да, я её понимаю, но это ведь никак не связано с 13 августа. Ну, подумаешь, старые Пожиратели Смерти, служившие Тёмному Лорду, взорвали Азкабан и сбежали. Их скоро поймают. Вот увидите! Но двое его не слушали. Они чувствовали, что это было не просто совпадением.

***

— Наконец-то закончилось распределение новых студентов, — то ли радостно, то ли устало произнёс Арктур. На столах один за другим начали появляться аппетитные блюда. Школьники тут же набросились на еду, уплетая за обе щёки, не обращая внимания ни на что вокруг. Привычная, знакомая обстановка внезапно показалась Арктуру и Элизабет слишком уж весёлой, будто в ней чего-то не хватало. Они синхронно начали оглядываться, как будто ждали, что вот-вот кто-то выскочит и закричит, что случилось нечто страшное. — Ты тоже это чувствуешь, верно? — прошептал Арктур. Элизабет взглянула на него, её щёки слегка порозовели, ведь он был так близко. — Да. Но, думаю, они правы. Может, мы просто утрируем? — Ты так считаешь? — выдохнул Арктур с облегчением, будто ждал этих слов всё это время. Элизабет кивнула. — Да. Сегодня начинается новый учебный год. Я должна постараться и в этом году получать отличные оценки. Может быть, папа обрадуется и вернётся. Арктур мягко улыбнулся ей. — Может, в этот раз ты немного отдохнёшь от учёбы? — неожиданно вмешался Том, который всё это время сидел напротив и явно слушал их разговор. — Кстати, прости за тот разговор в поезде, Арктур. Я погорячился. — Ничего страшного, — ответил Арктур. — Всё в порядке. Тем временем директор продолжал торжественную речь, поздравляя первокурсников. Большой зал наполнился смехом, разговорами, звоном ножей и вилок. — Кстати, Ло выпустился, — напомнила Элизабет. — Я видела, как он покидал школу. Вас тогда не было, вы, кажется, ещё собирали вещи. Он улетел на метле сам, один, хотя по правилам ученикам так нельзя. — она замолчала, но спустя секунду добавила: — Кажется, ему было тяжело. Всё время оглядывался и даже плакал. — Нет, он, скорее всего, скучает по Гарри, — сказал Том. — Плачет, потому что его последний год закончился без него. — Как и для нас, — тихо добавил Арктур. Все замолчали. Их взгляды опустились в тарелки, как будто ответов там можно было найти больше, чем в словах.

***

— Так нравится, что у меня не будет ни одной окошки для отдыха! Том уставился в её расписание и заметно помрачнел. Он выхватил листок из её рук и стал внимательно вчитываться. Четверо друзей как раз шли по коридору, направляясь на разные занятия, которые сами выбрали для будущей профессии. — Ты с таким расписанием не устанешь? У тебя всё забито, Мерлина ради, до семи вечера! Никто так не делает. Что ты за зверь такой, Элизабет? Та, не обижаясь, снова забрала расписание и мечтательно улыбнулась, прижав к груди книгу. — Я стану колдомедиком, как хотел мой папа. Для этого нужно много учиться. Он точно обрадуется, если узнает, что я выбрала именно этот путь. Ладно, ребята, я побежала! — весело крикнула она и помахала рукой, прежде чем скрыться за поворотом. Том невольно замедлил шаг, глядя ей вслед с лёгкой тоской. Ему не нравилось, как часто она упоминает отца. В этом было что-то странное. Что именно он пока не мог понять.

***

Глубокой ночью, когда весь замок уже давно спал, одна девушка с кудрявыми волосами и веснушчатым лицом сидела в библиотеке и училась, училась, училась... Она засыпала прямо за столом, а просыпалась в пять утра, чтобы успеть вернуться в спальню до того, как подруга заметит её отсутствие. Она мыла волосы, следила за собой, пила бодрящие зелья, чтобы хоть как-то подавить усталость. Но её выдавали дрожащий голос при ответе, беспокойные зрачки, увеличившиеся от зелья и бессонницы. Выдавали иссохшие губы, которые она до крови кусала от напряжения. Выдавали нервные, редкие крики, но пугающие, когда она вдруг отвечала неправильно на вопрос преподавателя и в панике пыталась исправиться. Она не сдавалась: приходила на следующий день с новыми, лишними конспектами, чтобы доказать, что она лучшая. Её дыхание становилось тяжёлым и частым, а взгляд не отрывался от доски и учителя, чтобы не упустить ни слова. Так ей казалось легче. Потому что стоило только дать себе слабину, найти минуту на отдых, и за шею тотчас цеплялось удушье по имени мысль. Мысль о вине. С тех пор, как Гарри всё узнал, она не могла дышать свободно. Она начала чесаться. Шея, руки, плечи, живот, всё покрылось красными следами от ногтей. Некоторые царапины кровоточили, но она их даже не замечала. Однажды она упала в обморок прямо на уроке, когда пыталась вспомнить то, что заучивала ночами напролёт. Очнулась она уже в Больничном крыле. Там она провела три дня, и всё это время спала, как младенец, но после выписки ничего не изменилось. Друзья перестали видеть её за завтраком, обедом и ужином. Она считала, что еда - это пустая трата времени, и брала перекус с собой, чтобы читать за книгами. Почти всё свободное время она проводила в библиотеке. Если вдруг появлялась свободная минута, то она снова возвращалась к книгам. — Как думаешь, куда пропал Гарри? — спросил Альтаир у своей девушки. Астрея сидела ровно и глубоко вздохнула, всматриваясь на деревья, которые начали слегка желтеть. — Я не знаю, Альтаир. Самой хотелось бы выяснить где он находится. Уже привыкаю считать, что он поменял школу. Может, ему там будет лучше. Здесь для него была одна только ненависть. — произнесла и вытерла свои жемчужные слезы. Парень прижал ее к себе в грудь. — Он подарил мне букет красивых цветов! — с восхищением произнесла Астрея и опустилась рядом с Томом, но сразу поникла, ведь с самого начала учебного дня она ни разу не увидела радостных лиц у друзей. — Что случилось на этот раз? — вздохнула она и аккуратно положила букет на стол. Том кивнул в сторону Элизабет, которая стояла у преподавательского стола в Большом зале. — Она с ума сошла! — воскликнул он, не сводя с неё взгляда. — Уже докапывается до учителей во время еды. Что с ней происходит? С ней нужно поговорить. Он хотел встать, но его остановил внезапный, грубый голос Арктура: — Не лезь к ней, Том. Тот застыл на месте и неохотно снова сел. — Но она перестала с нами видеться, — продолжил он, сбивчиво. — Всё время только учится, читает… — Ты правда не замечаешь? — слабо усмехнулся Арктур. — Учёба для неё - это спасение. Она и раньше была фанаткой учёбы, но теперь это единственный способ отвлечься от мыслей, которые её сжирают. Заберёшь у неё это, то сломаешь её окончательно. Понимаешь? — Но если она продолжит так себя изводить, она просто… погибнет, — с отчаянием сказал Том. — Иронично, правда? — криво усмехнулся Арктур. Том смотрел на друга с изумлением, который уткнулся на свою пустую тарелку, и теперь заметил, что и он исхудал, стал бледнее обычного. — Да что с вами происходит? Вопрос был риторическим. Каждый из них справлялся с отравляющей виной по разному. Если Элизабет пыталась не чувствовать вину через учебу, то Арктур с помощью уничтожающих мыслей. Он не справлялся, но держался как мог, все дольше думая о том, что он сделал с другом, который ему бесконечно доверял. Астрея забывалась, когда находилась рядом со своим парнем, которому доверяла и чувствовала себя в безопасности. Именно из-за этих надежных чувств часто проводила время с ним. Том же пытался помочь своим друзьям, хоть и иногда грубил, говорил резкими словами, но искренне волновался об их психических состояниях, потому что прекрасно видел, как они уничтожают себя. Даже если и сам порой не справлялся с болью. Он заполнял свои мысли о своих друзей, чтобы вытеснить вину перед умершим другом. Лучшим другом. Все четверо скрывали друг от друга неизмеримую боль, и каждый уходил в себя как умеет.

***

— Тыквенный сок самый вкусный. — Фу, ну нет. Яблочный куда приятнее. — У вас вкусы разные. Не повод спорить. Такого рода диалоги давно стали обыденностью, студенты перебрасывались репликами между факультетами, пока Большой зал гудел от голосов, полон почти до отказа. Обед в тот день был на редкость хорош, в отличие от утренней трапезы, которую вспоминать не хотелось. — Она снова пропадает, — мрачно сказал Том, нахмурив брови. — И всё-таки пора вмешаться. Вы так не считаете? — Вчера я пыталась поговорить с ней, — тихо произнесла Астрея и потупилась. — Бесполезно, Том. — Я просто слишком за неё волнуюсь, — прошептал он и, наконец, принялся за еду, но вкус не чувствовался, как будто ел пустоту. Мысли то и дело возвращались к ней, и к двум другим друзьям, которые, похоже, увязли в чувстве вины и уже не выбирались из него. Арктур напоминал призрак. Его кожа стала пепельной, губы с синеватым отливом. И он снова не ел, только сидел, глядя в одну точку. Том открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, но и слова, казалось, теряли смысл. Он уже перепробовал всё. Приносил еду в спальню Арктура, ту, что заказывал у домовых эльфов, специально. Помогал Элизабет с домашними заданиями, чтобы она не перегружала себя. Проводил вечера с Астреей, замечая, как она из последних сил цепляется за отношения, чтобы не рухнуть. Он делал всё, что было в его силах. И всё же чувствовал, как беспомощность гложет изнутри. Он забывал про себя. Забывал, что и сам порой мечтает сбежать, не куда-то, а просто прочь. — Я всё-таки пойду к Эл... Он не успел договорить. Внезапно сквозь стены школы проник белый, ослепительный свет. Он разлился по залу, наполняя воздух дрожащим сиянием. И в тишине, прямо из света, раздался властный, ровный голос. Голос Министра магии: — Международный Статут о Секретности разрушен.— у многих внутри будто что-то оборвалось. Кто-то схватился за грудь, кто-то лишь молча замер. Это были слова, которые не должны были прозвучать ни при каких обстоятельствах. — Как действующий Министр магии, — продолжал голос, — я прошу прощения у каждого из вас. Прячьтесь. Уходите. Покиньте Хогвартс. Немедленно! В тот же миг прогремел глухой взрыв. Стены содрогнулись, с потолка посыпалась пыль. Кто-то вскрикнул. Зал на мгновение погрузился в тревожную, тяжёлую тишину. Преподаватели вскочили как по сигналу. Переговаривались шёпотом, напряжённо и сбивчиво. И вдруг в зал вбежал завхоз, лицо мертвенно-бледное, глаза расширены, дыхание сбилось. Его крик разорвал тишину, словно плеть. Паника, как холодный туман, стремительно поползла по залу. Многие студенты поднялись с мест, готовые броситься к дверям, но никто не двигался. Никто не знал куда. Все, даже самые смелые ждали. Ждали, что скажут взрослые. — Атакуют! — завхоз закричал снова, сорвав голос. — Нас атакуют! Они уже здесь! Дети бросились к выходу, подняв шум и крики паники. Многие просто визжали, кто-то от страха, кто-то от ужаса перед неизвестностью. Но даже в бегстве, даже когда рушился потолок, никто до конца не верил в происходящее. Казалось, всё это просто страшный сон. Кошмар, из которого они вот-вот проснутся. Но кошмар только начинался. Среди толпы первокурсники, перемешанные со старшекурсниками, летели от эпицентра взрыва. Хогвартс был обстрелян. Если кому-то удавалось выбраться наружу, их встречала смерть. Сотни маглов, с автоматами наперевес, ждали у входов и стреляли без колебаний. Без раздумий. Авроры пытались сдержать нападающих, но их было слишком мало. Их магии не хватало. И никакой Статут Секретности уже не имел значения, ведь он пал, и с ним рухнули стены между мирами. Это было не случайность. Кто-то выдал Хогвартс. Кто-то знал, когда и как ударить. Первокурсники вопили, когда рядом взрывались их друзья, ровесники, старшекурсники. Кровь забрызгивала лица выживших. Дышать становилось невозможно от дыма, от страха, от безысходности, от крови. Позади обрушения и огонь, а впереди маглы с оружием. Некуда бежать. Некому помочь. Хогвартс снова горел. Снова был превращён в руины, но в этот раз казалось навсегда. Том, Арктур и Астрея пробирались сквозь давку, понимая, что на каждом шагу могут быть убиты. Пламя вырывалось из трещин в полу, камни рушились под ногами. — Подождите! — вскричал Том сквозь вой, стоны, зов о помощи. — Где Элизабет?! Мы должны найти её! — Взрыв начался с восточной стороны! — закричала в ответ Астрея. — Там библиотека! Она была там, когда мы шли в зал! — Чёрт! — Том стиснул зубы. — Всё равно у нас нет выбора. Предлагаю умереть, но найти её. Согласны? — Конечно! — кивнул Арктур, сдерживая дрожь. Они развернулись против потока, против здравого смысла, и побежали туда, откуда все спасались. Их сбивали школьники, они падали, вставали, цеплялись друг за друга. Несколько раз ложились на землю, укрываясь от обвалов, пока стены с грохотом рушились рядом. И всё же добрались. От библиотеки остались только обломки. Её больше не существовало. Камни валялись грудами, сквозь проломы зияла улица, где уже шёл бой. Холодный воздух хлестнул по лицам. А вместе с ним осознание и горячие, отчаянные слёзы. — Нет... — прошептал Арктур, оседая на колени. — Нет... — Она не могла... не должна была... — пробормотала Астрея, зажимая рот рукой. И тут раздался слабый, дрожащий голос: — Помогите... Они резко замерли. Том бросил взгляд вниз и увидел Элизабет. Висела, цепляясь за край разрушенной стены. Кровь текла по её руке, пальцы дрожали. Она держалась, но сил почти не осталось. Том молниеносно вытащил палочку. — Вингардиум Левиоса! — хрипло выкрикнул он. Элизабет медленно поднялась в воздух. Астрея и Арктур бросились к ней, схватили и притянули. Едва не рухнули вместе, но удержались. Она была с ними. Вся в крови, ранена, но живая. Они сжались в объятии, трое держали четвёртую, словно последний кусок света в этом аду. А война всё ещё продолжалась. — Нам нельзя оставаться здесь, — прошептала Астрея, оглядываясь. — Нас найдут. Они всё уже сровняли. Хогвартс пал. Его больше нет. — и сама от своих же слов разрыдалась. Арктур, пошатываясь, встал и попытался заглянуть вниз. — Под библиотекой были потайные ходы. Хелга Хаффлпафф их создавала для спасения детей во времена старых войн. Может быть, один из них уцелел? — Тогда веди, — стиснул зубы Том. — У нас нет выбора. Он перекинул руку Элизабет себе на плечо. Та еле слышно всхлипнула от боли, но ничего не сказала. Астрея подхватила её с другой стороны. Их четверо, но каждый едва держался на ногах. Обломки гудели под ногами. Всё вокруг дрожало, где-то далеко снова рвануло. Стены, будто измучанные временем, осыпались сами. Они спускались по полуразрушенной лестнице, освещая путь палочками. Огонь дрожал в такт их дыханию. — Вот, — прошептал Арктур, подползая к участку стены, где был полуобвал. Он пошарил рукой и нажал на неровность. — Вот оно. Маленький проход открылся с щелчком. Узкий, как для детей, но другого пути не было. — Вперёд, — кивнул Том. — Я замкну. Они протиснулись внутрь. Проход был пропитан пылью, воздух в нём стоял тяжёлый, спертый, но зато снаружи не было слышно ни выстрелов, ни криков. Том оглянулся на вход, поднял палочку. Выход завалило камнями. — Теперь только вперёд, — сказал он. И они пошли. Им пришлось ползти, пригибаться, обходить завалы. Порой земля трещала под ногами, и казалось, туннель рухнет, но они шли. Прошёл час. Может два. А может, целая вечность. Элизабет к этому моменту едва держалась в сознании. У неё рассечено плечо, закопчённые пальцы, но она всё ещё была с ними. И это держало их троих. Только ради неё они продолжали идти. — Смотрите, — прошептала Астрея, указывая вперёд. — Свет… Они выбрались прямо в мир, который больше не принадлежал магии. Над головой пронеслись треугольные, стремительно летящие машины, металлические и незнакомые. Они свистели, как призрачные хищники, и с глухим грохотом выпускали бомбы. В небе рвались молнии, не сотворённые палочками, а с помощью технологий, о которых маги ничего не знали. — Дезиллюминация, быстро! — прошептал Том, и четверо наложили на себя заклинание, исчезая из глаз. Они пригнулись и, ползком, начали продвигаться по обломкам, мимо тел. Школьники мёртвые, разбросанные, обезображенные. Кто-то неузнаваемо. Кое-где уцелевшие сидели рядом, глядя в пустоту. Кто-то шептал заклинания себе под нос, кто-то просто рыдал, вжавшись в труп друга. Том, Арктур, Астрея и Элизабет спрятались за упавшим фрагментом башни. Их дыхание сбилось, сердца колотились, как загнанные звери. Впереди слышались голоса. — Они разговаривают. — прошептала Астрея. Все затаились, вслушиваясь. — Другие школы разрушены? — спросил один из них. Голос был знакомым. Элизабет вздрогнула. — Да. Они сдались даже быстрее, чем мы думали, — усмехнулся другой болезненно знакомый голос. — Они используют Сонорус... — догадалась Элизабет. Кровь с её лба капала на землю. — Откуда маглы знают наши заклинания? — прошептал Том. Он приподнялся, чтобы посмотреть, но тут же резко отшатнулся назад, побледнев. — Что?! Что ты там увидел?! — резко прошептала Астрея. Но Том молчал. Шок парализовал его язык. Элизабет, несмотря на его попытку остановить, поднялась. Остальные, в удивлении и тревоге, встали следом. И тогда они увидели. На каменной площадке стоял Гарри Поттер. Вернее человек, выглядевший в точности как он. Та же фигура. Та же походка. Те же круглые очки. Но волосы угольно-чёрные, как у Поттера. Лицо суровое, чужое. Это был Гарри Вуд. Его точная копия. Рядом с ним Герберт Нотт. Его рука была вся в крови. Они спокойно переговаривались. Они радовались победе. — Папа... — одними губами произнесла Элизабет. Её голос почти не вышел. Он был похож на шёпот, сдавленный комом боли. Это не могло быть правдой. Её отец не мог быть предателем. Не мог быть тем, кто уничтожил всё, во что она верила. Кто разрушил Статус о Секретности, отдал Хогвартс врагам, отправил детей на смерть. Она стояла, словно вкопанная. Глаза не моргали. Руки дрожали. Сердце же раскололось, как зеркало, упавшее на пол. Всё внутри опустело. Родной отец, но теперь чужой. Далекий и холодный, как этот мир. — Я велел вам просто стоять? — раздался приказной голос за спинами стоящих. Двое из стоявших мгновенно обернулись и кивнули в сторону, подчиняясь без лишних слов. Даже их взгляды не поднимались, так действовала сила власти, давившая на всех. Четверо в укрытии замерли, не двигаясь, только наблюдая. Война закончилась прямо у них на глазах. Треугольные машины исчезли с неба. Дым начал рассеиваться. Перед разрушенным входом в Хогвартс стояли дети обездвиженные, пленённые одной магией. Купол прозрачный, мерцающий, тянулся до самой земли. Гарри держал их один. — Вам же будет лучше, если сдадитесь без сопротивления, — произнёс он. Его голос был мелодичным, тягучим, ядовитым, как у змеи. — Я не хочу вас убивать. Вы же не хотите умирать, верно? Лучше по-хорошему. Он был подростком, но говорил, как палач. Как бог, уверенный в своей власти над жизнью и смертью. Один из первокурсников не выдержал. С криком выбежал. И тогда что-то рассекло воздух. Голова мальчика отлетела в сторону. Герберт Нотт даже не взмахнул палочкой. Просто провёл рукой. Элизабет закричала так, словно разорвалось что-то внутри неё. Она рухнула на колени, пальцы вцепились в камень, а из глаз хлынули горячие, неуправляемые слёзы. Заклинание Дезиллюминации сорвалось с четвёрки. И теперь все их видели. Герберт посмотрел на дочь. Холодно и без удивления. Он знал, что она здесь. И всё равно не шелохнулся. Ни один мускул на лице не дрогнул. И тогда снова началась бойня. Появились невыразимцы, сопротивление, пришедшее спасти выживших, но маглы были готовы. Они бросались вперёд с оружием, хватали детей и запихивали в грузовики, чёрные, странные, с плотно закрытыми дверьми. Никто не мог их открыть ни Алохоморой, ни разрушающими чарами. Что-то было не так. Эти машины не были простыми. Элизабет продолжала кричать. Она вырывалась из объятий Тома, рвалась к отцу, словно могла его спасти; словно могла вернуть. — Папа! Папа! Посмотри на меня! — её голос был надрывным, полный боли. — Ты не должен... Не убивай детей! Нет! Папа, я здесь! Взгляни на меня, пожалуйста! Что с тобой? Почему ты в крови?! Том держал её изо всех сил, но руки дрожали. Его пальцы впивались ей в талию, но он боялся не за неё. Боялся, что в следующий миг она погибнет. — Пожалуйста… Элизабет… прекрати… Она всё равно кричала. Рвалась к любимому отцу. Душу выворачивало вместе с криками. А Арктур же молчал. Он смотрел. Смотрел прямо на Гарри. И Гарри смотрел на него в ответ. Он впервые увидел его чудесные глаза, которые сейчас кричали о ненависти. Не было слышно, но отчетливо видел, как губы друга произносили улыбчиво слова: — Чёртовы предатели. — Папа, это моя вина, я знаю! Прости! Пожалуйста, вернись! Я признаю всё! Папа, умоляю… Прости меня! Герберт внезапно обернулся. Его палочка взметнулась, и тут же на Элизабет словно наложили заклятие, она застыла, распахнув глаза в немом ужасе. — Поймайте их! Чего вы ждёте?! — резко бросил он маглам. Они те, которые были заняты ловлей волшебников, тут же повернулись в их сторону и начали быстро приближаться. Элизабет рухнула на землю. Том отчаянно уговаривал её подняться, убежать, но в ней не осталось ни капли сил. В ту самую секунду, когда маглы открыли огонь, выстрелы раздались один за другим, пули сорвались с места, но так и не достигли цели. Четверых внезапно втянуло в воронку аппарации. Они оказались в небольшом, запылённом доме с множеством комнат. Перед ними стояла уставшая Пэнси Паркинсон. Арктур без сил рухнул на пол, перед глазами всё плыло. Элизабет, сжав себя руками, кричала от боли, приглушённо и глухо. Том стоял посреди этой сцены, едва держась на ногах, в полном отчаянии. — Том, ты теперь за старшего… Позаботься о них, хорошо? — голос Пэнси был непривычно тонким, дрожащим. Она тепло улыбнулась, провела ладонями по его щекам. И Том, не выдержав, расплакался. Пэнси тут же притянула его к себе, прижала к груди, гладила по голове. Рядом поднялся на ноги её сын. Арктур не отрывал от неё взгляда, увидев кровь на её одежде. — Мама… — прошептал он. Том отступил в сторону, вытирая слёзы. Пэнси прижала Арктура к себе, крепко, будто в последний раз. Минуту спустя отпустила, выпрямилась. Глаза её слезились, нос покраснел. — Родные мои, вам придётся остаться здесь, пока всё не закончится. Это мой старый дом, здесь безопасно. Не выходите далеко, прошу вас. Маглы ищут волшебников повсюду. Прячьтесь. Я буду приносить вам еду. Если меня не будет, то придёт кто-то другой. Через час принесу тёплые вещи. На границе России особенно холодно зимой. Разжигайте камин, но осторожно. Пусть никто не увидит дыма. Следите за каждым шагом. Обещаете? — А когда ты вернёшься, мама? — со слезами спросил Арктур. — Не знаю, душа моя… Но я буду приходить. Только нечасто. Это опасно. — Где… Астрея? — вдруг прошептала Элизабет, сидя на полу. Слёзы исчезли, в голосе звучала лишь пустота. Глаза Пэнси округлились. — Её с вами не было. — Как это не было?! — вскрикнул Том, в панике. — Она шла прямо за нами! Пэнси тяжело вздохнула и покачала головой. Том и Арктур переглянулись с ужасом. — Я поищу её, — пообещала Пэнси. — И приведу сюда. Обещаю. — А мои родители? — спросил Том, стараясь держаться, но голос дрогнул. Пэнси вздрогнула. — Они… они сражаются. — Что? — Они в Хогвартсе. Знают, где ты. Когда смогут, то немедленно придут. Возможно, даже сегодня. Но никто так и не пришёл.

***

Комната, в которой они оказались, была тёплой. Старые стены, впитавшие в себя годы тишины, словно дышали чужой болью. Пыль висела в воздухе, как напоминание о времени, которое здесь остановилось. Где-то в углу потрескивали старые дрова в камине, но даже огонь не мог прогнать леденящий ужас, поселившийся внутри каждого из них. Том сидел у стены, устало уронив голову на колени. Его плечи подрагивали, но он уже не плакал. Слёзы высохли, как высыхает кровь на ранах, оставляя только тупую, разъедающую пустоту. Он чувствовал себя стариком в свои юные годы и не знал, как быть взрослым, когда весь мир рушится у тебя на глазах. Пэнси возложила на него ответственность, но внутри он чувствовал себя таким же потерянным, как и все остальные. Арктур сидел чуть поодаль. Его взгляд был прикован к полу, но не видел ничего. Он сжимал кулаки, но не от злости, а от отчаянного желания удержать реальность, не дать ей окончательно рассыпаться. Мысли метались, как дикие птицы в клетке. Он всё ещё слышал голос матери, чувствовал её прикосновение, запах крови на одежде. Он должен был что-то сделать, но что? Он ничего не делал. Только смотрел. Элизабет лежала на полу, закутавшись в чужое пальто, будто в кокон, но холод исходил не от воздуха. Он был внутри. Она не плакала. Больше не могла. Её тело обмякло, дыхание было поверхностным, почти незаметным. В глазах же пустота. Не одиночество, не страх. Пустота и оцепенение. Будто душа медленно покидала тело, и она была не в силах остановить этот процесс. Отец… Он стоял напротив неё, смотрел и не узнал. Или узнал, но отвернулся. Это было больнее, чем смерть. Время тянулось вязко. Тишина обволакивала, как плёнка, глушила даже мысли. Снаружи мир продолжал рушиться, но внутри этого старого дома осталась только тишина и горечь утрат. Никто не шевелился. Даже пламя в камине будто затихло, сжавшись от стыда, как и они. Все четверо были живы, но ни один из них не чувствовал себя живым. — Это мы виноваты, что Гарри встал на сторону врага. — произнесла Элизабет убитым голосом. Она привстала и сидела на полу, смотря на своих друзей, которые пошевелились от ее слов. Лицо Тома исказилось в недоумений. — Еще в чем мы виноваты, дорогая Элизабет? У него был выбор, и он это сделал в пользу врага. Мы не виноваты, черт возьми, хватит уже обвинять себя в чужих необдуманных действиях! — закричал Том. — Ты отрицаешь тот факт, что мы натолкли его на этот шаг? — Каким именно местом мы это сделали, блять? Расскажи! — Том уже не выдерживал, вину, которая, как яд сочилась из кожи. — Ты слышал как его мать отзывалась о собственном сыне! Его все ненавидят! Даже мы, которому он безгранично доверял. — Серьезно? Кстати, как он выжил вообще? Помните мне, Ло утверждал, что он, блять, погиб! Что его убили! Кто из них, которые стояли рядом с ним, этот чертов Остин? — А это важно? Главное, что он жив. Что он не мертв! — взревела она, роняя отчаянные слезы. — Главное, что он не погиб с чувствами ненужности, понимаешь? У нас есть шанс отговорить его. Есть шанс попросить у него прощение, и вернуть его в нашу сторону. — Ты бредишь, Элизабет. Тебе стоит отдохнуть. — Как ты не понимаешь, Том? Мы во всем виноваты. — Говоришь так, словно мы у него были единственные... — его голос предательски надломился. — Потому что так и есть. — ответил за нее Арктур, и поднял на друга полный слез взгляд. — Потому что он любил нас всем сердцем. Как бы ты не отрицал, но это мы действительно отправили его туда. Мы его предали. Мы пытались его убить. — И все же это не означает, что это полностью наша вина. На другой стороне вина лежит и на всех людей, которые его презирали, разве нет? Будь они на нашем месте, думаете, они не сделали бы точно также?  — Глупость какая! — воскликнула Элизабет. — Именно мы же пытались его отравить. Разве нет? С чего ты взял, что другие так и сделают? С чего ты взял? Они не такие жестокие, как мы. Как я! Как я, Том!  — Ты слишком драматизируешь, Элизабет. — он подошел к ней резким движением, и схватил за плечи. Взглянул в сломленные, карие глаза, которые полны отчаянных слез. Его губы задрожали. — Перестань себя винить, Эл. Ты не виновата в том, что он так поступил.  — Ты просто пытаешься отрицать. — выплеснула он гневно. — Хочешь не чувствовать груз на плече, но пора бы уже принять.  — Принять? Словно вы приняли. — отошел от нее в сторону, и хватался за голову. Ходил туда, сюда, но боль не унималась. — Ты себя видела? — Эл сжалась, когда он указал на нее. — Ты сама не своя после его ухода. Полностью погруженная в учебу, и постоянно твердишь про любовь отца. Что хочешь заслужить его любовь. Думаешь, что хорошие оценки вернут его домой. Я не прав? Ты после этого говоришь мне, что нужно принять? Мне? Может, это тебе стоит, наконец-то, принять? — они начали говорить на повышенных тонах. — А ты Арктур? — повернулся уже к нему. Тот вздрогнул, устремив на него свой взор. — Что ты делаешь? Ты перестал есть. Ну? Хорошо тебе? Это по-вашему принятие вины? Да? — последнее он вскричал так, что показалось глаз вылезут из орбиты.  Она почувствовала, как у нее перехватило горло, голова резко закружилась. Отошла назад, и спиной прислонилась к стене, чтобы не упасть.  Арктур тоже встал с места, потому что без движения не удавалось притупить то, что было внутри.  — Я видела Адалану. — всхлипнула она, что они повернули голову. — Она лежала без конечностей. Я же говорила, что Пожиратели убежали не с проста. Там были они. — ее дыхание сбивалось, а руки начали трястись. — Видела, как они убивали всех школьников. Адалану убили первой. Она… она… — Перестань… — шепнул Арктур, который невольно тоже начал вспоминать инцидент со смертями.  — Она взорвалась…  Им было все равно…  — Я видел как взорвалась… — в горле пересохло у Арктура. — наш декан…  — Что? — вырвалось у Тома и активно похлопал ресницами, пытаясь остановить поток слез.  — Там многие были покалечены, но, что я заметила, так это то, что даже тяжело раненых забирали с собой. Зачем маглам нужны почти убитые?  — Гарри прикладывал раненым заклинание. Но какое? — продолжил Арктур. — И самое главное это то, что он смотрит людям в глаза.  Их словно по новой ударили.  — Правда? Ты уверен? — спросил Том.  Арктур активно закивал головой.  — Абсолютно. Потому что он смотрел прямо на меня. Знаете, он нас ненавидит. Он сказал, что мы предатели. Я отчетливо прочитал с его губ эти слова.  Элизабет опять рухнула на пол, и стала качаться из стороны в сторону. И начала повторять, что она во всем виновата. Как бы сильно друзья не пытались утихомирить ее, ничего не получилось. Она продолжала так и сидеть до следующего дня.

***

Том оказался тем, кто налаживал защитные заклинания на дом. Он был достаточно плотным, чтобы никто из волшебников не заметил, если начнут искать в этой местности. На улице было обворожительно красиво. Ничего, кроме прекрасной природы не было. Ближе к ним находились горы, лес, а дом был одиноким среди пустоты. Дом снаружи выглядел маленьким, но внутри все было просторно. Отдельные комнаты для четверых, отдельные туалеты, и одна большая кухня с разными вещами для еды. Все было на месте, словно заранее были подготовлены. Арктур с Элизабет убирались дома, чтобы избавиться от пыли, а Том на улице искал животных, чтобы поймать и сварить из них суп. Он умел готовить с детства. Научили подопечные, которые жили в их дворе. Он внезапно начал скучать. — Идите к кухню. — заорал спокойно Том. — Ужин готов. Арктур с Элизабет еле дошли и уселись за стол. Никто из них не хотели есть, но Арктур с Элизабет были так благодарны за хозяйство Тома, что не есть было бы очень неуважительно. Они съели все, что было на столе. Тому же это и было нужно. Он был так счастлив видеть, как горели их глаза, когда начали есть. Словно он уже насытился их счастьем. Так продолжались многие дни. Все трое учились сражаться. Нападали друг на друга, иногда калечились, но не смертельно и не до инвалидности. Другими вещами заниматься было сложно. Только Том уходил к горам, в лес, чтобы раздобыть еду. Элизабет занималась садоводством. Выращивала разные овощи, фрукты, чтобы могли поесть или Арктур мог приготовить пироги, разные вкусности, которых знал. Девушка накладывала вместе с Томом защитные чары по новой, каждый день проверяли, и жили спокойно. Так прошел один год в тишине и спокойствия, словно война давно закончилась. К ним никто не приходил. Даже Пэнси не было, чтобы их навещать. Астрея так и не пришла, но трое верили, что раз ее все еще нет, значит смогла спрятаться вместе с родителями или уехала в другую часть мира, и живет как они. — Мерлин, Арктур, кто вообще так сражается? — горячо воскликнула Элизабет, которая даже не устала в драке с другом. Он совсем не умел держать в руках палочку в той манере, чтобы нападать. Естественно, как и любой другой волшебник, он мог колдовать, но не так сильно, как требовала от него девушка. Арктур постыдно замолчал. Плечи были напряжены. — Хватит драться. Будто нам это пригодится. — закатывал глаза мимо проходящий Том, который только пришел с гор. В воздухе рядом с ним летали много дичи, кроликов, лис, и конечно же, дров. — Ты думаешь, до нас не нагрянет опасность? Глупо так думать. — прыснула девушка, и резко отправила к другу заклинание, но Арктур не успел отразить, и рухнул на землю, громко крича. Том остановился, и тяжело вздохнул, смотря как девушка накладывает исцеляющие чары на его плечи. Именно на теле Арктура были многие порезы от девушки, потому что не могла сидеть на одном месте и не учиться драться. — С чего ты так пристрастилась к драке? — с особо злостью отменил заклинание, что висевшие в воздухе упали на землю. Элизабет обернулась и встала после того, как смогла облегчить боль Арктура. — Что ты сказал? Арктур почувствовал, что они опять начнут ссорится. — Ты одержимо дерешься, Элизабет. Зачем? Почему ты учишься драться? Для чего? — Ты спятил, Том? Думаешь, что наше спокойствие не закончится? — орала ему в ответ. — Что мы в безопасности? Это все иллюзия. Ничто не вечно! — Ты опять это делаешь. — его голос задрожал в злости. — Что я делаю? — закричала в недоумений. — Это! Опять стала одержимой новыми вещами, чтобы не думать о вине. Думаешь, я, блять, не замечаю, как ты не спишь? Ночью выходишь на улицу, чтобы проверить сад. Чтобы проверить все, что лежит на этой чертовой земле! — Потому что мы никогда не были в безопасности. Да, меня вина гложет. Я не могу спать, когда год назад все наши ровесники, старшие и младшие погибли страшной смертью, а мы сидим здесь и греем жопу в уютном доме, и даже не знаем что вообще происходит на внешнем мире после разрушения Статуса о Секретности! Ты сам об этом хоть чуточку задумывался? — Конечно, думаю, но не так, чтобы учиться драться. Будто кто-то найдет нас и убьет. Миссис Паркинсон уверила, что здесь мы будем в безопасности, значит так и будет! Хватит рваться! — Серьезно? И где она сама? — взвизгнула. — Сказала, обещала, что придет, но не пришла. Думаешь, она жива? — Она не мертва! — закричал ей уже Арктур, который сидел на земле, держа рукой свое раненое плечо. Двое посмотрели на него, однако Элизабет не попросила прощение. — Ты сам в это веришь? — ядовито произнесла она. — Замолкни, Элизабет. Ты уже перегибаешь. — рявкнул Том. — Нет, я просто смотрю на ситуацию трезво. Это вы оба все время отрицаете то, что происходит на чертовом мире! Ты превратился в домохозяйку, Том, не видишь? Делаешь так, будто всю жизнь будешь здесь жить, пока не закончится война, но кто вообще сказал, что она закончится победой для нас? С чего вы вообще это взяли? — Потому что наши волшебники смогут это сделать. Почему ты, Элизабет, все время говоришь так, будто мы проиграем? Почему ты не веришь в победу? В нас? — Потому что мы, черт возьми, сражаемся не с теми, как было во Второй или первой войне! Мы не сражаемся с Волан-де-Мортом или Грин-де-Вальтом, которые были сильными, могущественными волшебниками. Мы сражаемся с маглами, которых миллиарды на земле, и все они в курсе, что мы существуем! Понимаешь ты меня, Том? Их теперь сложно победить, тем более заставить всех разом позабыть о нас! Как ты это вообще представляешь? Как мы можем их победить? Именно поэтому я и учусь сражаться, потому что лучше погибнуть, пытаясь убить хоть кого-то из них, чем сдаться! Именно поэтому я должна быть готова к любому нападению! — Ты такая пессимистичная! — сделал шаг назад Том, не поверив ее жестоким словам. — Как ты можешь быть такой жестокой? Ты думаешь, я хочу этим заниматься? — указал на дом, на всю вокруг. — Я делаю это, чтобы вас защитить; чтобы вы не голодали; чтобы вы чувствовали себя как дома, а не на войне. Том сгорбился, и выглядел так расстроенно, что через секунду заплачет, а девушка смягчилась, понимая, что сказала много оскорбительных слов. — Прости, Том, я просто смотрю на то, что происходит… — Нет, Элизабет, — покачал он головой, собираясь зайти в дом. — ты просто хочешь уйти отсюда и сражаться, но если ты так и сделаешь, то считай, что ты нас потеряла. Том зашел в дом, оставив ее чувствовать вину дальше. Арктур ничего не говорил, и тоже исчез в доме, растворяясь в уютном помещении. Элизабет так и стояла, держа в руках волшебную палочку и сжимала.

***

Оказавшись здесь в первое время, в отдалённом, забытом всеми месте, Том первым делом соорудил волшебный радиоприёмник, надеясь ловить магические волны и получать свежие выпуски газет. Хотел быть в курсе событий, понимать, что происходит снаружи, но приёмник упорно молчал. Скоро он начал жалеть, что сделал его. Радиоприёмник стал для Элизабет символом надежды, и каждая его тишина новой болью. Она днями лежала рядом, вслушиваясь в тишину, а потом рыдала. Снова и снова, когда не звучало ни одного сигнала. Том хотел его сломать, но она настояла, чтобы оставить. Спустя месяцы она смирилась: возможно, все волшебники либо мертвы, либо пойманы. Ведь не может быть, чтобы ни один из них не попытался связаться с внешним миром. Им пришлось принять эту мысль и жить дальше. — Завтрака не будет, если я не пойду сейчас, — заметил Том за ужином, бросая взгляд в окно. — Сейчас? Уже темно, — возразил Арктур. — Лучше утром. — Утром ты останешься голодным, — усмехнулся Том, приподнимая бровь. — Ладно, твоя взяла, папочка, — съязвил Арктур с ухмылкой. Том поперхнулся от неожиданности и покраснел, а Элизабет рассмеялась звонко и искренне. — Идиот, — пробормотал он, опуская глаза в тарелку. — Ты действительно за нас как за старших. Как и просила миссис Паркинсон. Всё делаешь сам, — с тёплой улыбкой произнесла Элизабет, наливая ему чашку травяного чая. Том взял её, сделал глоток и чуть улыбнулся. Глупо, но от сердца. Они часто вместе выходили за пределы укрытия. Изучали местность, уже, казалось, тысячу раз. Иногда встречали охотников или местных жителей, и тогда прятались в кустах, замирали, вслушиваясь в чужую, непонятную им речь, но чаще просто наслаждались природой: густыми лесами, звенящей прохладой воздуха. Ловили рыбу, птиц, мелкую дичь. Им удавалось выживать и даже смеяться. Они сидели у озера. Вода была чистой, почти ледяной, и отражала серое, мрачное небо. Арктур сидел отдельно, неподвижно, словно вкопанный, глядя на горизонт. Том устроился на большом камне, бездумно теребя длинную траву. Элизабет стояла позади, глядя в противоположную сторону. — Я скучаю по ней, — неожиданно сказал Том, не отрывая взгляда от воды. Элизабет обернулась. Подошла ближе, села рядом на траву. — Беатрис? — мягко спросила она, стараясь не смотреть ему в глаза. — Да... Я обещал ей счастье. — Уверена, она спаслась. Спряталась вместе с родителями, как мы. Том улыбнулся, но грустно, без света в глазах. — Наверное, ты права. В отличие от меня, она действительно умела сражаться. — Серьёзно? — удивилась Элизабет. — Сейчас таких мало. Нас почти не учили. — Её родители учили её сами. Говорили, что это может спасти жизнь. Мы даже устраивали дуэли... — он хрипло рассмеялся, но глаза наполнились слезами. Элизабет делала вид, что не замечает. — Вы кажется прекрасно проводили время вместе. — Да, мы и частенько ругались... — он помолчал. — Я видел, как её забрали маглы. Она упала, и я не успел. Я не смог... Его голос оборвался. Он закрыл лицо руками и заплакал. Элизабет замерла, потрясённая. Всё это время она не догадывалась, что он носит в себе такую боль. Молча подошла и села рядом, обняв его одной рукой. Прильнула щекой к его плечу. Том слегка задрожал. Слёзы катились беззвучно. — Мне так жаль, Том... Он кивнул. Попытался улыбнуться. Она взглянула ему в глаза. — Всё будет хорошо. Мы обязательно победим. — Я правда стал хозяйственным, да? — И это прекрасно! — искренне сказала она. — Я с детства хотел быть как отец. Он всегда помогал маме. Я учился готовить. Даже хотел пойти на курсы по уходу за младенцами ради неё. Я был уверен, она станет моей женой. Элизабет округлила глаза. — Мерлин... Том... — Только Гарри знал об этом. Он говорил, что нельзя спешить; что это может отпугнуть девушку. И я слушал его. Благодаря ему мы были вместе. — Ты идеален, Том, правда, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Но Гарри был прав насчёт спешки... Он слабо рассмеялся, но вскоре его взгляд снова стал тяжёлым. — Война забрала Беатрис... Элизабет почувствовала, что тоже должна быть откровенной. Она посмотрела на Арктура, всё так же молча сидящего у воды. — Том... Я учусь сражаться не только ради того, чтобы быть готовой к нападению. Он взглянул на неё. В её глазах было что-то очень мягкое. Он замер. — Что? — Я учусь, чтобы защищать Арктура. Том отвёл взгляд. Он всё понял. Его сердце заныло. — Он... тебе нравится? — тихо спросил он. Элизабет кивнула, и в её глазах была усталость. — Том... Арктур любит Гарри. — Он замер. Слова эхом отозвались внутри. Она продолжила: — Ты думал, я не знала? — Что? Но... как? — На святочном балу. Мы с ним танцевали, а он смотрел только на него... Она выдавила улыбку, но слёзы всё равно предали её. Том молча притянул её ближе, и обнял. Ей было больно, но она не сдавалась и не переставала верить в хорошее. Однако никто так и не смог быть до конца откровенным. Элизабет не решилась рассказать, как скучает по отцу и Гарри, как чувство вины медленно разъедает её изнутри. А Том, что сам тоскует по родителям, и это чувство тоже сжирает его каждый день. — Интересно, вернёмся ли мы когда-нибудь сюда после войны? — спросил Арктур, подходя ближе. Все трое с жадностью оглядели пейзаж, будто хотели запомнить каждую деталь. — Думаю, нет, — первым ответил Том. — Место, конечно, безусловно прекрасное, но если вернуться сюда после победы, то оно будет напоминать о войне. Не стоит. — Согласна, — кивнула Элизабет, глядя на Арктура, стоявшего напротив. — Здесь всё слишком пропитано болью. Я бы не смогла вернуться. Арктур молчал. Его взгляд задержался на каждом из них. Он задумался. — А я бы вернулся, — тихо сказал он.

***

Ссора снова вспыхнула, когда Волшебный Радиоприёмник наконец сработал. У порога появилась свернутая газета. Элизабет первой рванулась к двери, схватила её, развернула и стала жадно читать. Том вырвал газету у неё из рук, быстро пробежался глазами по строчкам и в раздражении пнул ногой пол. Арктур прочитал последним, молча, и вернул газету Элизабет. — Не может быть... Ничего там нет. — прошептал Том. Потом повернулся к ней и посмотрел с ужасом. — Что ты сделала? Элизабет выпрямилась, крепче сжав палочку в руке. — То, что должна была сделать, — отчеканила она. — Ты с ума сошла?! — взорвался Том. Арктур побледнел и инстинктивно отступил на шаг. — Элизабет, но зачем? — прошептал он. — А что? — выкрикнула она. — Я больше не могу! Я не могу сидеть здесь, прятаться, ждать! Я не хочу быть бесполезной! Я хочу сражаться! — Говори за себя! — рявкнул Том. — Из-за того, что ты связалась с неизвестными, теперь все мы в опасности! — Почему ты сразу решил, что это они? Маглы не умеют печатать волшебные письма! — Да, но рядом с ними Пожиратели смерти и Гарри! — закричал Арктур. Его голос дрожал от ужаса. Элизабет замерла. В её руках всё ещё было письмо. В нём послание от неизвестных выживших волшебников. Там говорилось, что идёт война, что им не хватает людей, что они ищут союзников. И что, если кто-то готов помочь, то нужно просто коснуться письма волшебной палочкой. — Я... я как-то не подумала… — прошептала она. — Да ты вообще ни о чём не думаешь! — вспыхнул Том, начиная метаться. — Что нам теперь делать? Мы должны бежать отсюда! — Куда?! — выкрикнул Арктур. — У нас нет другого укрытия! Это место было защищено. А снаружи будет зима, опасности, патрули! Мы можем погибнуть не от маглов, а от холода или голода! Элизабет стояла, слушая, как обрушиваются на неё их голоса. Слова были как удары. — Я не боюсь умереть. Я хочу сражаться. Умереть в бою, если придётся, — произнесла она, но сама знала: это неправда. Она не хотела умирать. Она хотела найти Гарри. Хотела попросить прощения. Хотела вернуть его. — Я выйду за пределы защитных чар. Буду ждать их там. Если кто-то придёт, то заберут только меня. Я замету следы. Они вас не найдут. Обещаю. На миг повисла тишина. Потом она закрыла глаза и бесшумно исчезла, растворившись в воздухе.

***

Элизабет стояла на холодном октябрьском ветру, кутаясь в тёплую мантию. Прошло уже несколько часов. Щёки и нос покраснели, губы были искусаны до крови. Она нервничала и вся дрожала не столько от холода, сколько от ожидания. В голове снова и снова прокручивала возможную встречу с Гарри. Представляла, как он смотрит на неё, как спрашивает, почему, но дальше в воображении ничего не складывалось. Она не знала, что сказать. Как вымолить прощение, как искупить вину. Вина пронзала её изнутри, будто медленно превращалась в рак. Она будто не могла больше нормально дышать, думать, чувствовать. Кожа чесалась каждый раз, когда её мысли возвращались к тому, чего она винила себя. Вдруг сзади послышались голоса. Элизабет обернулась и увидела Тома и Арктура. Они бежали к ней. А с другой стороны, прямо перед ней, подходили чужие, незнакомые волшебники. Однако она узнала его. — Охренеть! — воскликнул один из них. Элизабет едва не заплакала, зажала рот рукой, сдерживая всхлип. — Я думал, вы мертвы! Где Том и Арктур? Они, измождённые, измученные, появились сразу же, подоспев сзади. — Сэм?! — Том не поверил глазам. — Это вы написали письмо? — Да. Значит, вы всё это время были здесь? С ума сойти, как далеко вас занесло, — усмехнулся Сэм. Их пригласили в укрытие. Оно было тёплым, уютным, пахло магической едой и свежей древесиной. — У вас тут куда чище, чем в нашем логове, — с кривой улыбкой заметил один из волшебников. — Естественно, — отозвался Сэм, уже без веселья. — Наше не для уюта, а для войны. И тут трое друзей впервые заметили, как изменилась его осанка, как угасли глаза. Он был другим. Все они были другими. У Сэма не было одной руки. У остальных шрамы, ожоги, взгляд выживших. Война оставила на них след. — Нам нужны люди, — холодно начал Сэм. — Без армии мы не справимся. Нам нужно собрать всех. Готовится последняя битва. Арктур напрягся и его дыхание сбилось. — Я пойду с вами. Том и Элизабет замерли. Они были уверены, что Арктур последний, кто решится на войну. Удивление было слишком сильным, чтобы его выразить словами.