Проект «Вспыхни»

— На самом деле мне хочется поговорить с тобой лично, — протянул он свои слова более серьёзным тоном, чем предполагалось, — и я надеюсь, что ты правильно поймёшь мои слова, Гарри. Элизабет поперхнулась, отпивая яблочный сок, и недоумённо устремила взгляд на отца. — Папа! Я не за этим приглашала моего друга! У тебя была другая цель? — Не совсем. Меня просто кое-что интересует, дочка. Не могла бы ты оставить нас наедине? Элизабет протяжно и тяжело выдохнула, но отказать отцу всё же не могла. Пришлось встать из-за стола и оставить их наедине, чтобы они поговорили о чём-то важном… или о том, о чём на самом деле хотели поговорить? Она понятия не имела, поэтому оставалось только гадать. Гарри остался с ним наедине, не понимая, о чём пойдёт речь, и рассеянно разглядывал изящную люстру и картины, висевшие на стенах. Его руки непроизвольно вертелись, словно не умели оставаться неподвижными, а взгляд не задерживался на одной точке дольше минуты. Герберт, отец Элизабет, стоял напротив него и не знал, как начать разговор, потому что перед ним был совсем ребёнок - первокурсник, школьник. Как говорить с ним на сложную тему? Особенно теперь, когда он узнал, что тот умственно болен. — Вы… хотели что-то мне сообщить… — как бы намёком затараторил Гарри. Его руки поднимались чуть выше и тут же опускались вниз, и он проделывал это снова и снова. Не мог унять себя, остановить это движение. Герберт словно очнулся от долгого сна. Он начал теребить лоб платком, пытаясь стереть капли пота, а затем решил, что начинать разговор действительно трудно, поэтому лучше резко вывалить то, что он хотел у него спросить. — Гарри, я считаю, что существует довольно высокая вероятность того, что ты можешь оказаться нашим погибшим героем войны — Гарри Поттером. Просто ты переродился, понимаешь? Это означает, что когда человек умирает, то… — Мистер Герберт, я в школе прочитал много книг о значении слов, так что я понимаю, — перебил его Гарри. Герберт запнулся, затем неловко улыбнулся, почесал затылок и глубоко вздохнул. — Вы считаете, что я — Гарри Поттер? — он сделал круговое движение руками, перебирая пальцами воздух. — Потому что у меня его лицо? — Мы можем узнать, правда ли это или нет, прямо сейчас. Гарри на секунду замер, медленно поворачивая голову в его сторону, но смотрел не на него, а на стену чуть левее, с приоткрытым ртом. — Если вы хотите узнать, то я согласен. Герберт после этих слов живо двинулся в небольшую комнату, где, казалось, что-то было припрятано именно для этого момента. Он вернулся с предметом, покрытым чёрным платком, и, когда убрал его, взору Гарри предстал светящийся шар. — Это сфера пророчества. Она предсказывает то, что может сбыться. Гарри стоял с приоткрытым ртом и всё ещё беспокойно играл руками, не до конца понимая смысл произнесённых слов. Герберту пришлось досконально объяснять, что такое пророчество. Он чуть ли не вымотался, пока закончил объяснение. — Я… должен… прикоснуться? И мы узнаем, что там? — еле выговорил Гарри, понимая, что иногда просто забывает самые лёгкие слова. Герберт в ответ лишь кивнул. Это оказалось нелегко. Руки не слушались. Герберт с особым терпением ждал, мягко улыбаясь и подбадривая, когда пальцы мальчика не попадали в цель, проходя мимо. В такие моменты Гарри особенно остро ощущал, всем своим колотящимся сердцем, как он до жути ненавидит себя. Ненавидит за то, что не похож на нормального человека. За то, что ему приходится прилагать усилия для самых простых вещей. Иногда хотелось разрыдаться, но он никогда не показывал свои слёзы другим. Иногда мысли уходили совсем в тёмную сторону, хотелось просто исчезнуть, оборвать это мучение. Кое-как он всё же смог прикоснуться к сфере. Герберт тут же резко среагировал, накладывая заклинание, чтобы удержать руку: касание могло длиться всего несколько секунд, а так у них был шанс услышать пророчество полностью. Раздался незнакомый голос, тогда как шар оставался лишь светящимся. Пророчество гласило: «В день, когда Селена закроет полностью свет, который вспыхнет как лучистый ореол вокруг нее, произойдет день Страшного суда, и только рожденный на исходе седьмого месяца, и тот, кто рожден в новолетие, смогут остановить.» Голос стих так же внезапно, как и появился, оставив после себя тишину, в которой смысл не спешил складываться во что-то целое. Гарри чувствовал, что слова были важными, тяжёлыми, но они лежали в голове разрозненными кусками, как стекло, которое ещё не собрали в витраж. Герберт же уже мысленно выстраивал цепочку. Судный день, знамение, перерождение — каждое слово сразу вставало на своё место, складываясь в знакомый, пугающе чёткий узор. Он смотрел на Гарри, ожидая реакции, подтверждения, вопроса, но видел лишь задержку, паузу, взгляд, ушедший в сторону. — Ты понял? — осторожно спросил он. Гарри медленно кивнул, хотя понимание у него было другим. Он понял не «что будет», а «что это про него». Не смысл, а вес. Не предсказание, а ответственность, которая осела где-то под рёбрами, мешая дышать. Просто пытался удержать в голове хотя бы один образ, чтобы потом, когда останется один, разобраться, что всё это вообще значит. — То, что пророчество отозвалось на твоё касание, — Герберт заклинанием освободил руку Гарри от сферы и снова накрыл шар платком, — означает, что ты и есть Гарри Поттер. Только… — Только больной… — тихо сказал Гарри и мягко улыбнулся. От этой улыбки у взрослого сжалось сердце, будто его резко сдавили изнутри. В горле встал ком, такой плотный, что стало трудно дышать. Герберт не нашёлся, что ответить: сказанное было не жестокостью и не упрёком, а простым фактом, произнесённым без боли. — Предположительно, второй, кто должен помочь, — это никто иной, как Том Реддл. А сейчас он Том Мракс. Исходя из этих изображении, наш Секретный статус падёт. Начнётся война между маглами и волшебниками, и исход будет печальным. Мы проиграем. — Мистер Герберт… — Гарри остановил его поток мыслей. — Вы кое-что забываете. Я не умею держать волшебную палочку. Я едва могу есть. Трудно управлять руками даже для простого действия. Думаете, я смогу спасти мир от войны маглов? Герберт почувствовал, как слёзы подступают к глазам. Легко было говорить о великих судьбах, когда смотришь со стороны, но этот мальчик, больной и уязвимый, стоял перед ним со всей своей простотой и честностью. Сердце сжалось, и он опустился на стул, схватившись за голову. И правда, каким образом Гарри может спасти магический мир?

***

В последующие дни Герберт изучал тайные знаки в пророчестве. А именно то, когда произойдет нападение маглов. Тщательно читал все то, что ему было непонятно. Расспрашивал всех тех, кто считался умельцем в считание пророчеств, а после стирал их память. Он никогда не оставлял Гарри без внимания, несмотря на то, что мальчик его сторонился. Нанял индивидуального колдомедика, чтобы помочь ему управлять собственной рукой. Колдомедик постоянно находился рядом с ним во время пребывания в Хогвартсе, только в лице другого человека. Гарри всегда был полон энтузиазма. Несмотря на то, что колдомедик прикасался к нему с отвращением; даже тогда, когда он пытался это скрыть, ведь получает большие деньги за лечение конечности ребенка, Гарри оставался улыбчивым. — Почему вы меня обижаете? — прошептал Гарри, когда все это время чувствовал, как колдомедик часто растирал его кожу до крови, пытаясь намазать лечащей мазью. Тот не отвечал, хоть и замирал на секунду. В глубине души понимал, что поступает жестоко по отношению к тому, кто не выбирал таким родиться, но сдерживать себя не мог по непонятной причине. Он и не мог и это объяснить самому себе, поэтому просто молчал. Его миллионные попытки создать мазь, который лечит такую болезнь, наконец срабатывает, но спустя два года. Гарри сумел сжимать пальцами и держаться волшебной палочкой, и не сильно размахиваться руками, чтобы колдовать. Попадать в цель для него сложно, потому что болезнь не лечится. Однако Гарри просто до безумия рад хотя бы за то, что теперь умеет держать волшебную палочку. Медик не останавливался помогать, понимая, что мазь облегчает действие ребенка. Они были такими скрытными, что никто так и не узнали, что Гарри проходил лечение. Даже лучшие друзья. Все было очень секретно.

***

— Справишься? — с волнением спросил Герберт. На улице стояла такая жара, хоть убейся, даже если сейчас почти ночь. Они были в каком-то лесу. Гарри не знал где они находятся, и поэтому не особо обращал внимание. Рядом ведь стоял внимательный отец подруги. Гарри крепко вцепился в свою волшебную палочку, и пытался поднять с земли обычный сучок. Из-за того, что руки все время вертятся, он не мог сфокусироваться на одном место, на одного сучка, чтобы захватить магией и наконец начинать колдовать, делать с предметом что-угодно. Иногда мальчик думал, что вот-вот и мистер Нотт начнет орать от нетерпения, ведь учить человека, который через два года только и сумел держать на руках волшебную палочку, чтобы она с рук не выскользнула, надо при себе иметь слишком уж огромное терпение. А такое не каждому дано. Да такое как сможешь перетерпеть? Гарри не прочь самого себя избить от ненависти. Таким жалким может быть только он. Почему такая болезнь прицепилась именно к нему? Что он такого сделал? Вообще-то он мир спасал от злодея! И это так называемая благодарность за помощь от Вселенной? Что это издевательство такое? Родиться таким отвратительным и больным. Но Герберт никогда на него не орал. Не повышал голос, не избивал, как делает мать при малейшей ошибке, а с нежнейшей улыбкой на лице объяснял, трогал его руки, и аккуратно контролировал, указывая в какое направление использовать заклинание. Гарри становилось неловко от его нескончаемой нежности к нему. Хотелось разорвать на себе собственную кожу, лишь бы не ощущать противное чувство. Ему не понять, почему такой аристократ учить его драться. Даже собственная мать делает худшие вещи по отношению к сыну, чем тот, кого он мало знал. Иногда Гарри выл от душевной боли, растирая руками, чем-то острым то место, особенно кожу на руках, где прикасался мистер Нотт. Потому что чувствовал раздражающий, неприятный зуд. Он не давал ему покоя. Вскоре он начал к нему привыкать. Общение с мистером Ноттом хорошо ему давалось. Взрослый человек многое ему объяснял. В такие моменты Гарри понимает, что у него никогда не будет такого отца, как у Элизабет.

***

— Она действительно тебя ненавидит… — прошептал Герберт, стоя посреди леса, среди изуродованных тел оборотней, в воздухе всё ещё висел запах крови и смерти. Мать оставила сына одного в глухой чаще, где в ночь полнолуния выживают немногие. Здесь не прощают слабости. Рядом, на холодной земле, лежал Гарри. Тело не слушалось, дыхание сбивалось, а сознание раз за разом возвращалось к одной мысли: он не смог защитить себя. Ни на мгновение. Герберт появился здесь не случайно. Браслет на запястье Гарри перегрелся. Тот самый, что он когда-то подарил ему, словно немую клятву защиты. В момент опасности браслеты отзывались болью и жаром, связывая их даже на огромном расстоянии. Так Нотт узнал. Так он успел. — Не… не говорите так… Ей просто тяжело… Сердце Герберта надломилось, когда он услышал, как Гарри мягко отзывался о своей матери. Сквозь трещины боли Гарри улыбался, словно не замечал ужас, в котором оказался. Брошенный матерью на мучительную смерть. Несмотря на ненависть к матери, Гарри всё ещё испытывал к ней нежные чувства. — Знаешь, Гарри, ты продержался неплохо, — ободряюще сказал Герберт, оценивая, какой урон нанес маленький мальчик. Гарри осмотрелся и понял: он действительно сделал всё, что мог, чтобы выжить до появления Герберта. Бежать у него не получалось из-за особенностей тела, точные удары давались с трудом, но когда он колдовал, то результат впечатлял. Ему оставалось лишь научиться совладать с телом, что оказалось почти невозможным из-за болезни.

***

Человек в белом присел напротив неё, и миссис Стаппс сразу же предложила ему крепкий чай. Тот принял его с особой благодарностью и тепло улыбнулся. После этого завязался короткий разговор. — Ну? Что скажете? — сдержанно, но с заметным напряжением спросила миссис Стаппс. — По мнению других докторов, с мальчиком всё очень сложно. Что вы скажете? — Мальчик особенный, миссис Стаппс. Думаю, вы это заметили с самого начала, поэтому и искали ещё одно мнение, верно? — спокойно ответил врач. — У Гарри высокий интеллект. Его мышление развито значительно выше среднего. Растёт очень одарённый ребёнок. — он сделал небольшую паузу, подбирая слова. — Однако его трудности связаны не с психическим заболеванием. У Гарри детский церебральный паралич. Из-за этого он не может удерживать зрительный контакт, не потому, что не хочет или не понимает, а потому что его тело ему не подчиняется. Его руки постоянно напряжены, он не способен опускать их вниз и полностью контролировать движения. Это вы и принимаете за отстранённость. Врач чуть наклонился вперёд. — Ранее вы говорили, что он почти не реагировал и словно игнорировал окружающих. Но сейчас я вижу другое. Гарри отзывчив, он понимает обращённую к нему речь, старается отвечать, несмотря на физические ограничения. Его волнение заметно по напряжению рук и беспокойным движениям глаз, которые не могут задержаться на одном месте. Он мягко улыбнулся. — Его состояние не определяет его ум. Да, ДЦП останется с ним навсегда, и он никогда не сможет полностью контролировать своё тело. Но если помочь ему раскрыть его способности и не дать этому свету угаснуть, Гарри сможет добиться гораздо большего, чем от него ожидают.

***

Гарри мечтал, что способен делать всё своими собственными руками. Иногда его голова резко запрокидывалась назад, тело не подчинялось ему, будто жило своей волей. С тоской он наблюдал за друзьями, которые спасали привидений Хогвартса, и снова мечтал, мечтал о том дне, когда он не будет стоять в стороне, вдали от остальных, беспомощный и лишённый возможности помочь. Иногда ему казалось, что его тело - это тюрьма, из которой нет выхода. Мысли были ясными, быстрыми, живыми, но они разбивались о неподвижность мышц, о руки, навсегда застывшие в напряжении. Он чувствовал каждое неловкое движение, каждое падение взгляда, каждое мгновение, когда другие отводили глаза, не зная, как на него смотреть. Он хотел крикнуть, что он такой же; что он понимает заклинания, помнит слова, знает решения; что внутри него нет этой слабости. Она лишь снаружи, в теле, которое предало его с самого рождения, но голос часто не слушался, слова путались, и вместо крика получалось лишь неловкое молчание. Когда друзья смеялись, празднуя очередную победу, Гарри натянуто улыбался вместе с ними. Эта улыбка была щитом, скрывающим зависть и боль. Ведь он радовался за них искренне и одновременно оплакивал себя. Он стоял в стороне, считая шаги до них, зная, что никогда не сможет сделать их сам. По ночам он представлял, как бежит по коридорам Хогвартса, как его руки послушно поднимаются, удерживая палочку, как тело наконец перестаёт быть врагом, но утро неизменно возвращало реальность: судорожное напряжение, чужая помощь, взгляд в пол. И тогда он снова понимал, что мечты у него есть, а будущего, в котором он сможет быть как все, быть уже не может. И всё же он продолжал мечтать. Потому что если отнять у него и это, то не останется ничего.

***

— Я узнал, когда произойдёт нападение на наш мир, — с заметным напряжением, почти тревогой начал Герберт. Они сидели в лесу; друзья отвернулись от Гарри, узнав, что он заставлял Ло. Гарри молчал. Внутри него бушевала буря эмоций, но он не мог выдать ни одну из них. Тело, как всегда, не слушалось, лицо оставалось неподвижным. — Точную дату, Гарри. Представь себе! — Герберт понизил голос. — Если мы будем знать, когда это случится, мы сможем помешать этому. Магглы не нападут на нас. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с силами и ответить. — Каким… каким образом? — с трудом выдавил он, не поднимая взгляда. Герберт замолчал, уловив в его голосе глухую, почти физическую тоску. Такую, что разбивает тебя в щепки. — Гарри… — Я… я так и не смог научиться драться, — слова выходили рваными, будто каждое приходилось вытаскивать силой. — Руки… они не слушаются меня. До сих пор. С чего… с чего пророчество вообще решило, что я смогу вам помочь? По спине Герберта пробежал холодок. Он решил, что это из-за мороза. Они слишком долго стояли на улице, где всё вокруг было ослепительно белым и безжизненным. — С того, что ты и есть он. — Может… оно ошиблось?.. — Гарри запрокинул голову, пытаясь взглянуть на него, но взгляд так и не смог удержаться. — Вы… вы ведь об этом думали? — Нападение произойдёт в 2039 году. У тебя ещё много времени, — попытался ободрить Герберт. Гарри истерично рассмеялся. Смех вышел резким, болезненным, больше похожим на сдавленный всхлип. — Время? — выдохнул он. — Вы правда думаете, что я смогу вам помочь, когда я едва контролирую собственное тело? Вы угораете, мистер Герберт? — он судорожно сжал руки, будто пытаясь доказать самому себе, что они всё ещё его. — Зачем вам нужен такой, как я? Я не грёбаный Гарри Поттер. Я всего лишь больной Гарри Вуд с лицом вашего Героя. Того, кто спас ваш мир. — голос сорвался. — Я не он. Слышите? Не он. Хватит сравнивать меня с ним! Я больной. И всегда им останусь. — он замолчал на секунду, а потом почти прошептал: — Зачем вам нужен больной? Белый снег вокруг казался глухим свидетелем его слов. И впервые Герберт не нашёл ответа сразу. — Ты нужен нам, Гарри, — наконец произнёс он тихо. — И я сделаю всё, чтобы ты смог выполнить своё предназначение. Гарри замер. В груди что-то медленно, мучительно осело, словно последняя опора внутри него дала трещину. — Все эти занятия… — продолжил он, с усилием выговаривая слова. — Все попытки научить меня держать палочку… терпеть боль… заставлять тело делать то, что оно не может… Это не потому, что вы верите в меня, да? — он болезненно усмехнулся. — Я пытаюсь спасти магический мир, — жёстче сказал Герберт. — И если для этого ты должен... — Пострадать? — перебил Гарри. — Сломаться? Умереть, если понадобится? — он снова попытался посмотреть на него, но шея не удержалась, и взгляд упал в снег. — Вам важно лишь, чтобы пророчество сбылось. Тишина стала невыносимой. — Я хочу, чтобы моя дочь жила в мирное время. — признался Герберт. Гарри сидел неподвижно, уставившись в снег. Он глубоко вдохнул, насколько позволяли лёгкие. — Мистер Герберт. Тот поднял на него свой разбитый взгляд. — Если я сделаю всё, что от меня требуется… вы останетесь? В лице Герберта мелькнула усталость. — Я буду рядом, пока ты обучаешься, — ответил он осторожно. — Это необходимо для подготовки. Для.. — Нет, — перебил Гарри. — Я имею в виду всегда. — Гарри, у меня есть дочь. Элизабет. Ты знаешь... — Знаю, — тихо сказал он. — Она моя лучшая подруга. И я знаю, что в какой-то момент вы выберете её. — он сглотнул. Горло сжало. — Вы говорили о предназначении, — продолжил Гарри. — О том, что я нужен миру. Тогда… давайте сделаем это правильно. Чтобы вы были уверены, что я не сломаюсь. А я... что вы выберете меня. — Что ты предлагаешь? Гарри поднял голову. Взгляд не удержался, но в голосе была пугающая ясность. — Непреложный обет. Тишина стала плотной, почти вязкой. — Ты не понимаешь, о чём просишь, — резко сказал Герберт. — Это опасно. Это же навсегда, Гарри. — взгляд быстро блуждал по лицу Гарри. — Я знаю, — ответил Гарри. Слова оглушили Герберта, что шагнул назад. Прикоснулся ко лбу, понимая, что голова закружилась. Гарри перевёл дыхание. — Вы поклянетесь, что не отойдёте от меня; что не оставите меня одного. Ни ради мира. Ни ради долга. Ни даже ради Элизабет. Имя дочери прозвучало, как удар. — Гарри, это неправильно, — прошептал Герберт. — Я не могу... — Тогда я не смогу спасти ваш мир, — сказал он ровно. — Моё тело может быть сломано, но разум... нет. Герберт долго смотрел на него. В его глазах боролись долг, страх и жалость. — Хорошо, — наконец сказал он. — Если ты спасешь мою дочь. Когда магия сомкнулась вокруг них, воздух стал тяжёлым, звенящим. Яркое, неумолимое пламя обета вспыхнуло между ладонями. — Клянусь, — произнёс Герберт, — не покидать Гарри Вуда и быть рядом с ним до конца его пути. Магия приняла слова. Гарри выдохнул. Он сидел, зная, что теперь его не оставят. Даже если когда-нибудь Герберт поймёт, что стал не наставником, а пленником. Даже если Элизабет пострадает. Даже если насильно привязал к себе отца Элизабет, чтобы почувствовать, что и у него теперь появился настоящий папа.