Проект «Вспыхни»

— Они не собирались меня лечить, — объяснил Гарри. — Просто так вышло. Герберт вдруг понял, что больше не чувствует к Гарри привычного покровительственное ощущение. Раньше он всегда стоял над ним, как защитник; как тот, кто знает лучше. Теперь же ощущение было опасно иным. Он сжал челюсти. Непреложный обет отзывался в груди тупой, тянущей болью. Он чувствовал, что связь не ослабла, а наоборот, стала плотнее, тяжелее. И теперь он ясно осознавал страшную вещь. Гарри больше не нуждался в защите, но сам Герберт был к нему привязан сильнее, чем когда-либо. — Что ты собираешься делать дальше? — спросил он тихо. Гарри посмотрел вдаль, туда, где мир казался лживым в своей тишине. — То, что меня лишили права сделать раньше, — ответил он. — Выбрать.

***

— Здесь моё… местожительство… — прошептал Гарри, рассматривая новый дом, в котором собирался жить в этом чёртовом Лондоне, но подальше от людских глаз, до той поры, пока не уничтожит всё вокруг одним-единственным заклятием. Герберт изумлённо рассматривал чёрное здание и нахмурил брови, смутно осознавая, что оно ему что-то сильно напоминает. К счастью, воспоминание быстро обрело форму, ведь Пожиратели смерти озвучили его за него. — Здорово ты придумал для нас, Гарри! — счастливо загоготал Корбан, и розовый румянец проступил на его морщинистом лице. — Это здание похоже на штаб нашего Тёмного Лорда. — его глаза невольно прослезились, как, впрочем, и у остальных Пожирателей. — Только он маловат, — добавил Трэвэрс уже тише. — Штаб Реддла был куда больше. — Ну, естественно, — ровным тоном отозвался Руквуд. — Тот штаб создавался для тысячи Пожирателей смерти. Трэвэрс перевёл взгляд на Гарри и Герберта. — Скажите, пожалуйста… — его голос прозвучал глухо и почти жалобно. — Министерство уничтожило наш штаб? Герберт слегка пошевелился, прежде чем ответить. — Нет. После того как вас отправили в Азкабан, штаб занял Драко Малфой. Он владеет им до сих пор. Переименовал в Малфой-Мэнор. Корбан Яксли стиснул зубы и отвернулся. Трэвэрс кусал щёку изнутри, не скрывая злости. Руквуд же, казалось, думал о чём-то совсем ином. — Этот предатель… — пробормотал Яксли. — Его отец предал Тёмного Лорда. Яблоко от яблони недалеко падает. — Знаешь, он меня слегка напрягает… — нахмурился Руквуд, глядя куда-то в темноту, словно видел там нечто большее, чем просто ночь. — О чём ты? — повернулся к нему Корбан. Руквуд пожал плечами. — Вы знаете, какой страшной болезнью болел Гарри Поттер. Мне всегда казалось, что в этом что-то кроется. Будто в этой истории не хватает одной ключевой детали. Корбан медленно кивнул, словно понимая, о чём идёт речь. — И этот целитель Тёмного Лорда… Как его звали? — Вы про Ньюта Скамандера? — напомнил Трэвэрс. Руквуд нахмурился ещё сильнее. — Да, да, — воскликнул Яксли. — Он всегда вызывал у меня сомнения. — Словно он порой был не тем, за кого себя выдавал… — почти шёпотом добавил Руквуд, но до истины так и не смог дойти. Гарри медленно поднял руку. Жест был почти ленивым, но в нём ощущалась абсолютная уверенность. Воздух вокруг них дрогнул, словно кто-то невидимый провёл по нему ладонью. — Оглохни. — произнёс он вполголоса. Магия сомкнулась куполом. Пространство вокруг стало плотнее, тише, глуше, будто мир за его пределами отодвинули на несколько шагов назад. Звуки улицы исчезли. Даже собственное дыхание показалось чужим. Пожиратели смерти переглянулись. — Теперь нас слышим только мы, — спокойно сказал Гарри. — Ни одно устройство за пределами купола не уловит ни слова. Это здание напичкано камерами, — продолжил он так же ровно. — Есть скрытые микрофоны. Есть датчики движения. Маглы следят за каждым вдохом. И за каждым из вас с той минуты, как вы переступите порог. Корбан открыл было рот, но Гарри поднял палец. — Осторожно со словами, — произнёс он. — Даже здесь. Маглы не слышат нас сейчас, но они видят. И они анализируют наши жесты, мимику и даже взгляды. Поэтому с этого момента вы другие. Руквуд медленно кивнул. — Мы носим маски, — тихо сказал он. — Именно, — подтвердил Гарри. — И ни на секунду их не снимаем. — он чуть наклонил голову. — Наши настоящие лица маглы не должны увидеть до того момента, пока это уже не будет иметь значения. Трэвэрс сглотнул. — А если кто-то из нас… сорвётся? Гарри посмотрел на него. — Не сорвешься. Корбан нервно усмехнулся, но смех вышел коротким и пустым. Гарри опустил руку. Купол тишины дрогнул, но не исчез. — Запомните, — добавил он уже тише. — Здесь мы говорим одно, думаем другое, и действуем по иному. — его взгляд на мгновение стал почти прозрачным. — И если мы будем осторожны, маглы сами приведут нас туда, куда нам нужно.

***

Гарри знал, кто проходит по коридорам, когда кто-то задерживается у дверей, кто поднимается по лестнице слишком тихо, а кто намеренно громко. Магия здания откликалась ему, словно продолжение собственной нервной системы. Он привык к этому ощущению. К уверенности, что ничего и никто не способен приблизиться к нему незамеченным. Гарри сидел в одной из внутренних комнат с низким потолком и мягким, искусственным светом. На столе лежали документы маглов, отчёты, схемы наблюдения, которые он изучал ради контроля. — Ты очень уверен в себе, — произнёс кто-то за его спиной. Гарри резко вздрогнул. Обернулся и увидел его. Джаспер стоял в нескольких шагах от него, прислонившись плечом к стене так, словно находился там уже давно. Его одежда была нелепой. Слишком уж яркой, почти карикатурной: пёстрый пиджак, выцветшие штаны, криво завязанный галстук. Лицо же выбеленное, с размазанной краской, нарочито искажённой улыбкой. Клоун. Цирковая насмешка над человеческим обликом. Но глаза. Глаза были мёртвыми. В них не отражался свет, не задерживались эмоции. Они смотрели на Гарри так, будто изучали объект, а не человека. — Ты… давно здесь? — медленно спросил Гарри, поднимаясь. — Достаточно, — ответил Джаспер и склонил голову набок. — Ты просто не слышал и не заметил. Гарри почувствовал, как по спине медленно пробежал холод. — Я чувствую всё, что происходит в этом здании, — произнёс он твёрдо. — Ты не мог быть здесь незамеченным. Джаспер усмехнулся. Улыбка дёрнулась, будто забыв, как должна выглядеть по-настоящему. Он сделал шаг вперёд и только тогда Гарри заметил странность в движении: слишком плавное, слишком правильное. Гарри стало жутко от осознания, что пол не скрипит, его шаги совсем не слышны. Только волшебники умеют так, и то, когда используют заклинание, а Джаспер не был волшебником. Так, кто же он? — Удачный эксперимент, — ответил Джаспер, словно услышал его мысли. Гарри в этот момент нервно дернулся. — Единственный. Отец был очень горд мной. Гарри молчал. Он впервые за долгое время не знал, что ответить. Джаспер наклонился ближе, нарушая личное пространство Гарри, и прошептал: — И знаешь, что самое забавное? Даже ты меня не заметил. Гарри сжал пальцы в кулак. Он понял, что перед ним оружие маглов. Джаспер здесь, чтобы следить за ним и сообщать в правительство. Страх сжал его горло. Холодная уверенность в собственном контроле кажется идет в прах. Он смотрел на Джаспера и вдруг понимает, что его магия до сих пор молчит. Магия не чувствует присутствие клоуна. Она ведёт себя так, будто перед ним ничто. Будто в комнате по-прежнему только он один. Пот непроизвольно вышел со лба. Сглатывать слюну стало тяжело и болезненно. Джаспер ведь даже ничего не делает. Он просто стоит здесь, и этим разрушал саму структуру реальности Гарри. «Я должен чувствовать тебя», — мелькнула мысль, но он таки не почувствовал. Внутри что-то медленно, почти незаметно сжималось, словно разум пытался отвернуться от факта, который отказывался принимать. Джаспер для него выпадал из его плана. И это пугало сильнее любой угрозы. Он мог нарушить их план. Он поймал себя на том, что задержал дыхание. Ему захотелось сделать шаг назад, но не потому, что Джаспер был ближе, а потому, что он был везде, и нигде одновременно. Гарри улыбнулся, но внутри, под этой улыбкой, впервые за очень долгое время жило одно-единственное чувство. Страх, которому было имя Джаспер. — Ты действительно являешься волшебником, — спокойно произнёс Джаспер. — но они забрали ваши волшебные палочки, чтобы вы не колдовали. Вам не верят. Гарри не отвёл взгляда. Он следил за каждым движением. За тем, как Джаспер слегка наклоняет голову, как дёргается уголок его рта, как пальцы замирают в неестественно расслабленной позе. — Странно, — продолжил тот, и в его глазах опасно блеснуло что-то хищное. — Я чувствую подвох. Улыбка легла на его лицо слишком легко. Гарри ответил тем же. — Тебе интересно, Джаспер? — спросил он мягко. Клоун моргнул. На долю секунды, всего на одну, его выражение сбилось. А потом он так рассмеялся, словно смех был встроенной функцией, а не эмоцией. — Ты прочёл мои мысли? — спросил он, всё ещё усмехаясь. — А Карберт Уолт и Уайт об этом осведомлены? — он сделал шаг в сторону, обходя Гарри по дуге, будто рассматривая экспонат. — Я изучал протоколы, — продолжил Джаспер уже спокойнее. — Всё, что ты им рассказал. Все зафиксированные заклинании. — он остановился напротив. — Там не было упоминаний про чтение мысли. Пауза растянулась. — Значит, либо ты просто забыл… — он склонил голову, — либо ты замышляешь что-то иное. — последнее слово он выговорил шепотом. Гарри медленно выдохнул. — А ты не допускаешь третьего варианта? — спросил он. — Какого же? — Что я знал про твое существование, — тихо сказал Гарри, — и потому знаю твое имя. Лицо Джаспера осталось улыбающимся, но глаза стали пустыми, как у манекена. Они смотрели друг на друга долго. Между ними было взаимное сканирование угрозы. И каждый из них уже понял главное. Перед ним стоит равный противник, просто созданный разными мирами. С тех самых пор Гарри начал постоянно сталкиваться с клоуном. Не важно, коридоры, лестницы, общие залы или узкие переходы между этажами, Джаспер возникал везде, словно здание само выталкивало его навстречу. Он не появлялся внезапно и не подкрадывался, он уже был там, где Гарри оказывался в следующую секунду. Каждый раз, стоило Джасперу попасть в поле зрения, воздух будто густел. Лёгкие отказывались наполняться до конца, дыхание сбивалось, и внутри всё сжималось в болезненный, липкий комок. Гарри ловил себя на том, что перестаёт дышать естественно. Начинает считать вдохи, будто иначе мог задохнуться. Страх был унизительным. Он не кричал, не паниковал, не отступал, но тело помнило раньше, чем разум. Оно реагировало быстрее мысли, словно Джаспер был не человеком, а сигналом опасности, вшитым в саму нервную систему. И Гарри был не одинок в этом. Пожиратели смерти ненавидели клоуна с пугающей, почти животной искренностью. Они замолкали при его появлении, сжимались, отворачивались, будто одно его присутствие нарушало хрупкий порядок реальности. Даже они, пережившие Азкабан, пытки, страх смерти, чувствовали в Джаспере нечто иное. Словно ошибку, которая ходит, дышит и смотрит слишком внимательно. Гарри понял, что прямой бой или открытая демонстрация силы здесь ничего не решат. Джаспер не был врагом в привычном понимании. Он для плана был настоящей угрозой. Если ничего не сделает, то рискует быть обнаруженным. Если Джаспер догадается, то все пойдет коту под хвост. Гарри умрет раньше, чем предполагает. Поэтому Гарри начал играть. Лёгкая улыбка на губах, мягкий тон, который мог быть дружелюбным или вызывающим, но все зависит от того, как Джаспер решит его прочесть. Гарри следил за каждым его движением, изучал реакцию, ловил малейшие микровыражения. — Ты снова здесь, — сказал Гарри мягко, позволив голосу скользнуть по комнате как шелк. — Не даёшь мне скучать, верно? Джаспер склонил голову, изучая его. Гарри почувствовал, как внутри начинает работать тревога. Он слишком близко. Но улыбка не сошла с лица. — Я полагаю, ты привык быть в центре внимания, — продолжил Гарри, слегка наклонившись к нему, чтобы случайно задеть рукой. — И, знаешь, я почти начинаю завидовать твоей свободе. Джаспер едва слышно хмыкнул, но звук прошёл под кожу, как холодная игла. Внимание Джаспера приковано к нему, он пытается прочесть дальше, но оба дальше ничего не видят. Джаспер для Гарри был загадкой ровно также, как и Гарри для Джаспера. Гарри не мог прочесть мысли клоуна, так как тот был не совсем обычным маглом, а экспериментом. Джаспер тоже не мог прочесть его мысли, хоть и читал других не как, как читают волшебники. Гарри позволил себе лёгкий наклон головы, так, чтобы волосы чуть коснулись плеча. Его взгляд был направлен прямо на Джаспера, но он играл с ним. Достаточно близко, чтобы ощущать дыхание, но достаточно дистанционно, чтобы оставаться недосягаемым. — Интересно, — сказал он тихо, с едва уловимой улыбкой, — ты всегда так внимательно наблюдаешь за людьми или я заслужил особое внимание? Джаспер замер, словно впервые услышал вопрос, который нельзя было прочесть в его привычных протоколах поведения. Гарри уловил это мгновение слабости, и улыбка стала чуть шире, едва заметная, почти как тень. — Ты кажешься тем, кто умеет держать шаг с моими мыслями. — он сделал лёгкий шаг ближе, так, чтобы пальцы почти касались рук Джаспера. Воздух стал напряжённым, как натянутая струна. Гарри наблюдал, как клоун мгновенно меняет позу, едва заметно, но достаточно, чтобы Гарри уловил то, что тот вообще не волнуется, не идет за обманом. — Не каждый способен читать меня так спокойно. — произнёс Джаспер тихо, почти равнодушно, но глаза не отпускали Гарри. — А ты думаешь, — ответил Гарри мягко, — что опасность делает меня менее интересным? Или, наоборот, привлекательнее? В этот момент Гарри позволил себе крошечный жест. Он едва коснулся пальцем края рукава Джаспера, будто случайно. Тонкая проверка, кто управляет вниманием кого. — Ты играешь со мной, — произнёс тихо Джаспер, и в его голосе сквозила редкая искра интереса. — Осторожно, Гарри. Игры могут быть опасными. — Именно поэтому они такие увлекательные, — ответил Гарри, позволяя лёгкой, почти кокетливой искорке прокатиться по голосу. — Ты согласен? Гарри едва слышно дышал, но держал взгляд прямо на Джаспере. Казалось, тьма сама сгущалась вокруг клоуна. Джаспер улыбнулся той самой улыбкой, что заставляла кровь застывать в жилах. Гарри успел только моргнуть, и получил резкий, яркий больной, ножевой удар в живот. Он стиснул зубы. Пытался поглотить крик, который сам рвался наружу. Жаркая волна боли пронеслась по телу, обжигая каждый нерв, каждую клетку. Глаза потемнели, но он удержал их на Джаспере. Клоун стоял перед ним, словно ни о чём не заботясь, спокойно наблюдая, как Гарри борется с болью и страхом одновременно. Только удовольствие от процесса, от момента, когда Гарри ощущает собственную уязвимость. Гарри сжал пальцы в кулак вокруг бузинной палочки, стараясь не дать боли и панике завладеть собой. Он едва дышал, но удерживал позицию, хотя каждый вдох отзывался резью в лёгких. Однако Гарри не стал использовать волшебную палочку. Он лишь подарил клоуну лёгкую, почти издевательскую улыбку. В тот же момент их внимание перехватило движение на лестнице, к ним поднимался Оуэн Янг. Они оба умели ощущать присутствие других, не важно, как далеко они находятся. Гарри медленно вытащил руку из кармана и сосредоточился. Без палочки он направил силу прямо на Джаспера. Воздух между ними вспыхнул невидимой энергией. Взрыв магии был молниеносным. Джаспера отбросило назад к стене. Его тело с глухим, влажным звуком врезалось в стену, оставив на ней трещины. На мгновение воцарилась тишина. Джаспер сполз по стене, но не закричал. Разнесся хриплый смех, который полз по комнате. Именно в этот момент Оуэн Янг ворвался к ним, мгновенно захлопнув за собой дверь. Гарри сполз вниз, присев, дыхание всё ещё тяжёлое, сердце колотилось. — Камера не работает? — хрипло спросил он, оценивая обстановку. Оуэн сжал зубы, устремив взгляд на раненого Гарри, ладонь сжалась в кулак. — Да, можешь использовать заклинание «Оглохни», — прошипел Оуэн. В тот же миг магия сработала. Джаспер замер, глаза расширились, но смех лишь стал громче, словно удовольствие усилилось от каждого ограничения. Он снова рассмеялся, более громко и беззаботно, почти наслаждаясь ситуацией, как если бы вся комната была его сценой. Напряжение висело в воздухе, словно стальная струна, готовая лопнуть в любую секунду. Теперь это была настоящая игра на грани, где Гарри впервые почувствовал реальный масштаб опасности, которую Джаспер мог превратить в хаос за одно мгновение. — Ты его поцеловал? — голос Оуэна сорвался, нервные клетки будто зашкаливали. — Вы целовались? Лицо его дернулось, глаза блестели от сдерживаемой ярости и боли. Гарри на мгновение нацелил на него холодный, колкий взгляд, потом закатил глаза, словно ревность выглядела для него одновременно смешной и глупой. Джаспер же наконец замолчал. Его смех угас, но глаза по-прежнему горели странным, болезненным интересом, наблюдая за этим человеческим переплетением эмоций. — Ты спрашиваешь именно это? — гаркнул Гарри, и голос его прозвучал, как раскат грома. — А не в порядке ли я? — Я разговариваю с тобой вот так, только сейчас, после стольких месяцев, — вспыхнул Оуэн, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — И я начинаю понимать, почему ты меня всё время избегал. Потому что мешал этот ублюдок! — он резко махнул рукой в сторону Джаспера. — Он тебе понравился, да, блять? Тварь! И тут, в магловском времени, нашёл себе кого-то? Гарри вдохнул глубоко, пытаясь заглушить внутренний шквал эмоций. Смесь обиды, раздражения. Джаспер, сидя неподвижно, лишь слегка наклонил голову, улыбка на лице стала едва заметной, но в глазах проскочила искра звериной радости, как будто он наслаждался этим конфликтом, наблюдая за ними обоими, пока они теряли самообладание. Тело Оуэна дрожало от внутреннего напряжения, оттого что он не мог ни вздохнуть свободно, ни сделать шаг. Каждый взгляд Гарри на Джаспера пробуждал в нём бурю ревности, нечто первобытное, острое и почти болезненное. — Я избегал по той простой причине, что ты эмоционально нестабильный придурок. Да и к тому же, кто же меня пытался убить? Не ты? Ты, что, забыл что хотел сделать со мной? Ты с собственными руками отправил к маглам, прекрасно зная, что я еще не готов! Мы должны были это проделать в следующем году! — Я, блять, убью этого ебаного клоуна… — прошипел он, и голос сорвался, стал хриплым, надломленным. — Ты меня достал. Как же я мечтал убить тебя своими руками… Оуэн двинулся вперёд резко, почти рывком, словно кто‑то сорвал с него последние сдерживающие цепи. В его глазах больше не было ни сомнения. Только ослепляющая, звериная ревность, замешанная на вине и страхе потерять. Каждый шаг отдавался глухим ударом в висках Гарри. Он выпрямился, несмотря на боль, несмотря на ноющее жжение в животе, и посмотрел на Оуэна. — Вот именно, — тихо сказал он. — Ты мечтал всегда решать за меня. Остин замер на полушаге. Его грудь вздымалась, дыхание было рваным, будто он только что вынырнул из-под воды. — Я думал, если… если ты попадёшь к маглам раньше, они… они не добьют тебя. Я ошибся, чёрт возьми, но я не хотел… — Тебе просто невыносимо видеть, что я жив. — бросил колкие слова Гарри. Оуэн дернулся, и почти покачал головой, смотря на него умоляющими глазами. Внезапно раздался тихий, ленивый смешок. Оба посмотрели на третьего ненавистными взорами. — О, продолжайте, — протянул Джаспер, всё ещё сидя у стены, будто происходящее было для него спектаклем. — Это куда вкуснее, чем я ожидал. — Заткнись. — прошипел Оуэн. — Или что? — спросил с издевкой Джаспер. Улыбка растянулась шире, обнажая что‑то нечеловеческое. — Ты убьёшь меня? — Хватит, — сказал Гарри. Одно слово, но в нём было столько власти, что Оуэн дёрнулся, словно получил пощёчину. — Хватит, — повторил он, и магия дрогнула в воздухе. — Ты не убьёшь его. — Почему? — выдохнул Остин. — Потому что он уже занял моё место? — оскалился он. Гарри закрыл глаза на секунду, а когда открыл в них была только усталость. — Потому что если ты сделаешь ещё один шаг, — сказал он ровно, — ты станешь для меня таким же врагом, как и все остальные. Остин стоял, сжав кулаки, будто весь мир держался на одном его решении. Герберт медленно открыл запертую дверь. Лёгкий скрип раздался в тишине, но он даже не посмотрел на Джаспера, не заметил, как напряжение в комнате дало новую волну дрожи по стенам. Его движения были спокойны, точны, словно он выполнял привычный ритуал, а не входил в комнату, где только что кипела ярость. Гарри едва моргнул. Он почувствовал знакомое тепло браслета, тихий сигнал о том, что помощь уже в пути. Его тело, уставшее и израненное после последнего столкновения, наконец могло позволить себе немного расслабиться. — Всё будет хорошо, — спокойно произнёс Герберт, подходя к Гарри. Он опустился на колени, словно пространство вокруг него перестало существовать, и начал осторожно лечить раны. Джаспер, прикованный магией к стене, пытался пошевелиться, но его тело словно срослось с холодной поверхностью. Его глаза блестели смесью злобы и любопытного восторга, но не более. Гарри почувствовал, как магия Герберта медленно разливается по телу, как тяжесть боли уходит, как энергия возвращается к конечностям. Сердце всё ещё колотилось, но теперь его страх переплелся с благодарностью. Джаспер лишь смотрел, как Гарри медленно восстанавливается, и его улыбка стала иной. — Почему мы не должны его убить? — голос Оуэна дрожал, а в глазах горел почти огненный протест. Он стиснул кулаки, и тело дрожало от накопившейся ярости. Гарри посмотрел на него спокойно. Его голос прозвучал ровно. — Потому что он непременно подчинится мне. — пауза. — Он будет выполнять мой приказ. Джаспер зверино улыбнулся и не отрывал от Гарри жадного, внимательного взгляда. — Интересно, — протянул он медленно, смакуя каждое слово, — как ты собираешься меня подчинить? Гарри привстал, сдерживая боль в животе. Зелье уже растеклось по венам, рана была закрыта, но тело всё ещё помнило нож. Он сделал несколько шагов и опустился напротив Джаспера, так близко, что чувствовал его дыхание. В пальцах маленький пузырёк. — Знаешь, что это? — спросил он спокойно. — Полагаю, зелье, которое будет управлять мной? — усмехнулся Джаспер, но в улыбке мелькнула тень любопытства. — Я заставлю тебя его выпить, — ровно ответил Гарри. — потом ты будешь слушать меня. Ты будешь пить его каждые три дня, чтобы помнить, кому принадлежит твоя воля. — он наклонился ближе, и голос стал тише, опаснее: — Знаешь, что это означает, Джаспер? Клоун молчал. Улыбка не исчезла, но в глазах появилась настороженность. — Это означает, что вы, маглы, даже ты, созданный для «великих целей», никогда не овладеете нами. Вы можете изучать, калечить, перестраивать тела, — Гарри медленно покачал пузырёк, — но вы не понимаете главного. — он выпрямился, и в этом движении было что‑то окончательное. — Мы всегда будем выше. Мой народ пережил войны, предательства и выжил. А ты… — он посмотрел Джасперу прямо в глаза, — ты живёшь только потому, что я так решил. Между ними повисла тишина. Магия едва заметно дрогнула, словно воздух затаил дыхание. Джаспер тихо рассмеялся, но уже не насмешливо. Скорее, с интересом хищника, впервые увидевшего достойного противника. Он поднял пузырёк на уровень глаз Джаспера. — Выпьешь сам или мне помочь? Джаспер некоторое время молчал. Он наклонил голову набок, внимательно разглядывая пузырёк в руке Гарри. — Ты знаешь… — протянул он медленно. — В этом и есть твоя проблема, дорогой Гарри. Ты всё время думаешь, что меня можно напугать, а мне просто интересно, что из этого выйдет. Магические оковы тихо звякнули, когда Джаспер пошевелился, проверяя их. Но скорее из вежливости, чем из желания вырваться. Потом он кивнул на пузырёк. — Давай. Я выпью сам. Гарри не изменился в лице. Он лишь медленно протянул зелье ближе, отпуская клоуна от магии. Джаспер взял пузырёк двумя пальцами, покрутил его, наблюдая, как жидкость внутри переливается светом. — За науку, — усмехнулся он и, не отводя взгляда от Гарри, поднёс горлышко к губам. Он выпил залпом. Ничего не произошло. Джаспер даже разочарованно выдохнул: — И всё? — Ты всё ещё ты, но до той поры, пока я тебе не прикажу. — Значит, каждые три дня, — медленно сказал он. — Чтобы помнить. — Чтобы подчиняться, — поправил Гарри. Джаспер хрипло усмехнулся и опёрся затылком о стену. — Что ж… — протянул он. — Посмотрим, кто из нас первым пожалеет об этом решении, волшебник. Джаспер подмигнул ему, когда как Оуэн раздраженно закатил глаза.

***

Герберт стоял у двери, опираясь ладонью о стену. Магия Непреложного обета тихо тянула где-то под кожей. Они были одни в комнате под прицелом ненавистной камеры в углу. — Гарри, — позвал он негромко. Тот обернулся не сразу. Когда всё-таки посмотрел, в его взгляде было внимательное ожидание. — Нам нужно поговорить, — сказал Герберт. — Нам всегда нужно говорить, — спокойно ответил Гарри. — Вопрос лишь о чём. Герберт сделал шаг вперёд, потом ещё один. Он закрыл дверь, незаметно наложил простое заглушающее заклятие. — Я все это время убеждал себя, — начал он медленно, — что ты… что ты наш шанс. Гарри молчал. Он сидел, опершись локтем о стол, и смотрел прямо на него. — Я видел, как тебя ломали, — продолжил Герберт. — и как тебя не принимали; как закрывали глаза на твою боль собственные родители. И я поклялся… — голос едва заметно дрогнул, — я поклялся, что ты станешь тем, кто спасёт нас. — А теперь? — тихо спросил Гарри, и улыбался с издевкой. Герберт сглотнул. — А теперь я вижу, что ты не собираешься спасать. Ты уничтожишь магический мир, — сказал Герберт наконец. — Поздно ты это понял, — сказал Гарри. Герберт закрыл глаза на мгновение. — Всё, что ты делаешь сейчас… Все эти неожиданные союзы… Это подготовка к войне. — К финалу, — поправил Гарри. — Войны предполагают равные стороны. Здесь их не будет. — Гарри… — он шагнул ближе. — Ты говоришь так, как говорят те, кого мы боялись. Как говорил Тот-Кого-Нельзя-Называть. — Реддл ненавидел маглов, — сказал он. — Меня же изгнали не маглы. Меня сломали не они. Меня выкинули волшебники. Те самые, которых ты хочешь спасти. — Но не все такие! — резко сказал Герберт. — Есть дети. Есть семьи. Есть те, кто… — Молчал, — перебил Гарри. — Отворачивался, смотрел, как больного ребёнка вычеркивают из мира, потому что он отличался. — он понизил голос. — Я слишком хорошо помню. Герберт почувствовал, как Непреложный обет болезненно сжался, словно напоминая о себе. — Я дал клятву, — хрипло сказал он. — выбирать тебя. — И ты её исполнишь, — ответил Гарри без тени сомнения. — До конца. — Даже если этот конец - это гибель магического мира? — Я не уничтожу мир, Герберт, — наконец сказал он. — Я уничтожу иллюзию, что он заслуживает существовать в нынешнем виде. Он сделал небольшую паузу, чтобы Герберт понял смысл сказанного. — А если он не переживёт этого, а это значит, что он и не должен был выжить. Герберт отступил на шаг, словно был физический удар. — Ты стал тем, чего я боялся, — прошептал он. — Нет, — мягко ответил Гарри. — Я стал тем, кем вы меня сделали. Герберт осознал, что самое ужасное то, что он всё ещё обязан идти рядом с ним. Он побледнел, будто из него постепенно уходила кровь. В этих словах и заключался их настоящий ужас. — Гарри… — он сделал шаг назад, словно воздух внезапно стал слишком плотным. — Это неправильно. Я не могу поступить так, как… — Тогда умри, — легко сказал он. Словно предложил самый простой из вариантов. Сердце Герберта сжалось так, что дыхание на мгновение исчезло вовсе. Боль была тупой, липкой. Он смотрел на Гарри и не находил в нём того мальчика. Того, что когда-то дрожал от собственного тела. Перед ним стоял другой. — Тебе будет легче, — продолжил Гарри ровно, — умереть от Непреложного обета, чем жить и видеть, как твоя дочь будет страдать в этом аду. Имя Элизабет ударило точнее любого заклятия. — Не смей… — хрипло выдохнул Герберт. — Не смей говорить о ней. — Ты ведь всё ещё не понял, да? — тихо сказал он. — Ты думаешь, что это я стал чудовищем; что это я сам виноват. Гарри встал со стула, и двинулся к нему. Герберт отходил назад от его давления, и прижался спиной к стене. — Нет. Это ты. — прыснул Гарри. Герберт вздрогнул. — Ты был слишком тёплым, — продолжил он. — Слишком мягким. Слишком настоящим. — он усмехнулся, но в глазах мелькнула боль. — Ты относился ко мне не как к больному, а как к сыну. Как к живому, сломанному ребёнку, которого можно спасти. Он сделал шаг ближе. — Я к тебе привязался. Сильно. Ненормально сильно. Настолько, что начал верить, что кому-то нужен просто я, а не то, кем меня хотят сделать. — голос стал ниже. — А потом ты сам разрушил это. Герберт открыл рот, но Гарри не дал ему сказать ни слова. — Ты признался, — сказал он холодно, — что помогал мне не потому, что любил, как может любить собственного сына, — он наклонил голову. — А потому что больной Гарри Вуд должен был спасти магический мир. — он резко выдохнул, словно от удара в грудь. — Ты понимаешь, что это было для меня? Это предательство и обман. Я для тебя был проектом и расходным материалом. — Это неправда… — прошептал Герберт. — Правда, — перебил Гарри. — И хуже всего знаешь что? — он усмехнулся снова, пожирая его взглядом, смотря прямо в его глаза снизу вверх. — Я бы, возможно, простил тебя, но ты не отличаешься от всех тех предателей, которые пытались меня убить. Герберт закрыл глаза. Слёзы жгли, но не текли. — Я не отпускаю тебя, — продолжил Гарри уже тише, — не потому что должен. — он положил руку на место, где магия обета связывала их. — А потому что не хочу. Он посмотрел на Герберта по-детски. — Ты сам научил меня, что любовь — это ответственность. Вот я и взял на себя ответственность за тебя. Герберт медленно поднял на него взгляд. — Ты используешь Непреложный обет как цепь… — Именно, — спокойно ответил Гарри. — Ты хотел, чтобы я стал тем, кто спасёт мир. Теперь живи с тем, кем я стал, потому что ты был рядом. — Ты стал жестоким. — Я стал честным, — спокойно ответил Гарри. Непреложный обет уже начал свой отсчёт. Раз… Герберт резко вдохнул, словно воздух в комнате внезапно стал густым и вязким. Сердце дернулось узнаваемым магическим холодом, который нельзя было спутать ни с чем. Обет проснулся. Магия сомкнулась вокруг груди, обвила рёбра, сжала горло. — Гарри… — голос сорвался, стал хриплым. — Пожалуйста… Два… Колени подкосились. Он упал на пол, пальцы побелели. Впервые за долгие годы Герберт чувствовал животный страх. — Я… я виноват, — вырвалось из него судорожно. — Я не должен был… не имел права так с тобой поступать. Прости меня. Прошу. Я умоляю тебя. Он поднял на Гарри мокрые, сломленные, глаза. — Я ошибался. Во всём. Я клялся защищать тебя… — дыхание сбилось. Три… Магия ударила. Герберт истошно застонал. — Хорошо… — выдохнул он, и в этом слове не было выбора. — Хорошо. Если ты идёшь уничтожать этот мир… — голос дрогнул, но не сломался, — я пойду с тобой. Магия обета успокоилась, словно довольная. Цепь сомкнулась окончательно. Герберт истерично засмеялся. — Даже если я ненавижу каждую мысль об этом. Даже если внутри всё кричит, что это неправильно. Даже если я знаю, чем это закончится. — кричал во все горло, вырывая из себя каждый кусочек боли. — он поднял взгляд на Гарри, и в нём не осталось сопротивления. — Я пойду за тобой. Гарри дрогнул. На долю секунды лицо утратило холодную маску, и в этой трещине проступило нечто пугающе неправильное, сломанное до основания. А потом он рванулся вперёд. Так резко, так отчаянно, что Герберт не успел ни отшатнуться, ни поднять руки, ни нормально встать с пола. Гарри врезался в него всем телом, вцепился, словно утопающий, которому дали воздух, и он не собирался им делиться. Руки сомкнулись на спине Герберта слишком крепко, болезненно, пальцы судорожно сжались, словно боялись, что если ослабить хватку хоть на миг, тот исчезнет. — Папа… — выдохнул Гарри ему в грудь. Слово прозвучало неуместно. Он прижался лбом к его плечу, дышал рвано, жадно. — Не бросай меня никогда… — голос сорвался, стал детским. — Никогда, слышишь? Объятие стало ещё сильнее из-за страха потери, доведённым до безумия. — Всегда выбирай меня, — прошептал он требовательно и умоляюще. — Даже если мир отвернется от меня, даже если я стану чудовищем, выбирай только меня, папа. Он поднял лицо. Глаза блестели от болезненного возбуждения, и от того, что цепь сомкнулась. — Ты сказал, что пойдёшь со мной, — улыбка дернулась. — Значит, ты мой. Только мой, ясно? Герберт стоял неподвижно, ощущая, как это объятие привязывает, как заклятие, наложенное не магией, а отчаянной, искалеченной любовью. Он понял страшную вещь, что Гарри не боялся уничтожить мир. Он боялся остаться один. Осознание пришло медленно. Он смотрел на Гарри, слишком жадно прижатого к нему, и вдруг ясно увидел не Тёмного волшебника, а ребёнка, который так и не вырос там, где должен был. Он страшно хотел любви. Любви, которая не уходит. И если такой любви нельзя было заслужить, то он возьмёт её. Любой ценой. Герберт вдруг понял: все эти угрозы, способы удержать, привязать - это для того, чтобы никто больше не смог уйти, как уходили раньше. Он поднял взгляд на Герберта и тихо, почти нежно сказал: — Ты теперь навсегда со мной. И в этом «навсегда» не было надежды. Только безумный голод.