Проект «Вспыхни»

Гарри стоял, не двигаясь, и чувствовал, как внутри него что-то медленно трескается. С тем глухим звуком, с которым ломаются кости, давно перегруженные весом. Его родители сидели напротив. В той самой белой клетке. Они были пойманы Гарри первыми из всех. Он направился к родному дому целенаправленно, но к большому удивлению, они никуда не убежали, не спрятались, как делали все. Может они ждали, что он придет именно к ним? Сердце Гарри сжалось, подумав об этом, а потом отогнал эту мысль. Он ожидал от себя ярости, когда смотрел на родителей, которые корчатся от мучения. Ожидал, что ненависть поднимется, накроет, оправдает всё. Но вместо этого пришло болезненное, липкое, чувство, от которого хотелось отвернуться. Ритуал, который был переплетен с магловским экспериментом, удачно сработал. Миссис и мистер Вуды лишились своих магии. Они стали сквибами. Лежали на полу, привыкшие ужасным запахам крови, и продолжали плакать, но уже тихо. Боль ударила по тем местам, где до сих пор жило детство, которое Гарри давно похоронил, но которое, оказывается, не умерло. Мама. Он вздрогнул. Он возненавидел себя за это. Боль, как в старом переломе, начала уже гнить. Лицо его матери исказилось, губы дрожали, дыхание срывалось. В этот миг она выглядела просто женщиной, которой больно. И в груди у Гарри что-то оборвалось. Он почувствовал, что действительно причиняет ей боль. Почему, когда считал, что будет рад увидеть ее страшное мучение, вдруг причиняет невыносимую боль? Почему мама всегда держится? Сознание попыталось сказать, чтобы он остановился, но разве она пыталась когда-нибудь остановить себя, чтобы прекратить его избивать? Прекратить говорить гнилые, ранимые слова в его сторону? Она хоть пыталась? Никогда! И эти воспоминании врезались следом, как второй удар. Он вспомнил её руки, которые поднимались и причиняли боль, а взгляд был полный отвращения, будто он был ошибкой, за которую ей приходилось расплачиваться. — Ты мучала меня, — сказал он ей мысленно, яростно, отчаянно. — Ты ненавидела меня. Ты била. Ты смотрела и ничего не делала. Ты не любила меня, мама... Внутри него будто столкнулись два Гарри. Один - это тот, кто видел перед собой мать, корчащуюся от боли. Другой же тот, кто когда-то лежал на полу, задыхаясь от слёз, и понимал, что помощи не будет. — Ты заслужила это, — прошептал он, но голос дрогнул. Ком в горле сжался в болезненном спазме. Он ненавидел себя за то, что всё ещё чувствует; за то, что сердце не превратилось в камень, как должно было. — Если бы вы хоть раз… — начал он и замолчал. Мать подняла на него взгляд тогда, когда боль уже вытеснила крик. Глаза же мутные от слёз, но удивительно ясные. Они его ни в чем не обвиняли, что было странно для Гарри. В них было что-то другое, как у человека, который слишком долго жил с виной и наконец понял, что больше скрывать нечего. — Забери… — выдохнула она едва слышно. — Забери мои слёзы. Гарри замер. Знал, что он означает. Омут памяти. Её пальцы дрожали, когда она коснулась виска. Слёзы медленно стекали по щекам, и каждая будто тянула за собой что-то большее, чем просто боль. В них было то, что она никогда не говорила. — Посмотри, — прошептала она. — Посмотри... Внутри у него всё сжалось. Он поднял волшебную палочку, которую попросил у Джаспера. Ведь теперь он всегда забирал ее, чтобы он не пользовался магией. Осторожно с помощью магией взял ее слезы, и жидкость поплыла в воздухе, пока не была опущена в фиал. Он не смотрел на неё, когда забирал слёзы. Боялся чего-то увидеть надежду. Когда он отступил, сжимая в ладони фиал, мать обессиленно опустила голову. Слёзы больше не текли, будто она отдала последнее, что у неё было. Гарри стоял, не двигаясь. Ждал объяснении, но родители закрыли глаза, и замолкли. Впервые за долгое время он вновь почувствовал не страх, перед тем, что он может увидеть, потому что если в этих воспоминаниях окажется хоть крупица какой-то правды, о которой он не мог бы догадаться, то ему придётся решать, что делать с этим знанием. А он ведь уже выбрал быть палачом. Он сжал фиал крепче. — Я посмотрю, — сказал он наконец. Хоть и голос был ровным, внутри-то всё дрожало. — Но это ничего не изменит. Он не был уверен, кому именно он это сказал: ей или себе.

Это было невыносимо. Знать, что ответы у него в руках, и одновременно бояться их больше, чем любого заклинания. Его завладел неприятный страх перед неизвестным. Что мама хочет ему показать? Раньше она никогда так не смотрела. Гарри находился в комнате Джаспера, ведь именно здесь не бывает прослушек и камер, потому что Джаспер приносил сюда своих жертв или мертвых, чтобы убивать. Живые истошно кричали, что в четвертом этаже всегда было тихо. Гарри налаживал в его комнату оглушительные заклинание, чтобы ни один звук не просочился наружу. В целом весь четвертый этаж из-за него был наложен тишиной. Он поставил Омут, и он парил в воздухе. Серый камень чаши был испещрён трещинами. Гарри провёл по ним пальцами. На мгновение ему показалось, что Омут откликается. Открыв фиал, серебристая субстанция медленно стекла в чашу, и поверхность омута заволновалась. В глубине начали проступать образы: тени, вспышки света, обрывки лиц. Гарри не спешил. Он опустился на колени перед омутом. Его руки дрожали. Он сжал их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, словно наказывая себя за слабость. — Ты заслужила это, — прошептал он в пустоту. — Ты обязана была это пережить. Я не выдумал свою боль. Он говорил это снова и снова, как заклинание, как щит. Гарри наклонился над омутом. Серебристая гладь дрогнула сильнее, будто почувствовала его намерение. Магия потянулась к нему. Он сделал последний вдох. И позволил своему лицу коснуться поверхности. Мир тут же исчез, завлекая его в воспоминания. Холодная, липкая тьма сомкнулась вокруг него, и в следующий миг он уже падал сознанием в чужую жизнь, в те воспоминания, которые мать берегла годами. Гарри ещё не знал, что именно он увидит, но где-то в глубине, под всей ненавистью и яростью, дрогнуло нечто опасное. Надежда. Именно её он боялся больше всего.

***

Он вошёл в воспоминание медленно. Чувство, что бывает ранним утром, когда окна ещё запотевшие, а в доме уже кто-то ходит. Гарри увидел до жути родную кухню. Мать стояла у стола, придерживая маленькое тело. Пятилетнего, неловкого, плохо слушающегося. Его голова склонялась набок, пальцы дрожали, ноги подгибались. Он видел, как она не позволила ему упасть. Прижимала к себе слишком крепко, так, что мальчик захныкал от испуга. Она тут же ослабила хватку, начала гладить по волосам, повторяя одно и то же: — Тише… тише… мама здесь… Её руки дрожали сильнее, чем его. Отец тоже находился рядом. Он сидел на полу, спиной к стене, и читал вслух. Медленно, отчётливо, чтобы ребёнок понимал, даже если не в том возрасте. Иногда он останавливался, когда Гарри начинал задыхаться от напряжения, и ждал. Не торопил, а просто ждал. В этих паузах было больше любви, чем в любых словах. Так было всегда. Гарри видел дни, недели, месяцы, как мать носила его на руках, когда он не мог идти. Как отец ночами писал письма целителям, как они спорили шёпотом, не из-за него, а из-за страха сделать что-то не так. Они не стыдились его. Они нежно, со всей своей бескорыстной любовью очень сильно его любили. И эта любовь, смотря на них в воспоминаниях, приносила ему невыносимую боль. А потом в дом пришёл Драко Малфой. Он улыбался матери так, что та выпрямилась, словно перед какой-то невидимой угрозой. Он говорил с отцом языком Министерства. Гарри не услышал слов проклятия от уст Малфоя, но увидел жест. Драко коснулся плеча отца, когда пытаются по-дружески хлопнуть. На мгновение задержал пальцы. Казалось, что ничего такого не произошло, но воздух в комнате изменился. Отец слишком часто моргнул. Его взгляд стал пустым, как будто что-то в нём провалилось. Он посмотрел на сына и впервые не подошёл. Мать заметила это сразу. Она инстинктивно, защищая своего сына, крепко прижала к себе. Мать кричала ему, чтобы он немедленно покинул их дом, но Малфой повернулся к ней, улыбнулся чуть шире и сказал что-то тихо, позволив проклятию делать своё дело. Гарри увидел что-то манящее на шее Малфоя. Что-то под его одеждой странно сверкал. С этого дня всё начало трескаться. Сначала особо не было видно, но потом... Отец стал раздражаться. Когда Гарри падал, он не вставал сразу. Мать подхватывала, извиняясь перед мужем. Потом появились вспышки, которых Гарри уже знал и ощущал телом. Мать сжимала его руку слишком сильно. Кричала, и... избивала. Гарри видел, как мать плакала ночами. Ненавидела себя за мысли, которые не были её. А отец… Проклятие, наложенное глубже из-за постоянного контакта с Драко, выжгло в нём отцовство. Осталась тень человека, который смотрел сквозь сына, как стекла. По причине темной проклятии, отец походил на жестокого человека, хоть и внутри него, он не был таким человеком. Однажды он пришел к жене, и изнасиловал, после чего она забеременела. Дважды. Гарри чувствует острый осколок внутри себя, который от осознания режет все органы. Он истекал обильной кровью. Не зная никакой правды, он делал собственной матери столько боли. А мать не могла рассказать, признаться из-за своего же проклятия. Отец гнил изнутри просто из-за частого нахождения рядом с тем, кто его жестоко проклял. А еще... А еще он увидел приют. Тот самый, куда он был отправлен. После возвращения, когда мать узнал о том, что с ним происходило в приюте, она вернулась туда. Она оказывается была там, и устроила поджог. Там погибли все несчастные дети, которые, наверняка, только и мечтали своей смерти, чем жить там и ожидать, кому они могут стать пищей или же игрушкой для взрослых утех. Мать прекрасно все это ощутила, когда заходила туда поздно ночью, выключив своей магией все работающие камеры. Хоть и неосознанно. Гарри был поход этим на свою мать. Их магия была нестабильна и сильна. Когда мать вошла в приют, то всем своим сердцем ощутила вонь, страдание, мучение несчастных детей, у которых не было будущего. Там она увидела его. Джея. Того, кто был настоящим другом ее собственного сына. Мать знала о нем, так как часто и незаметно проникала в воспоминаниях сына. Знала и о том, что он так много страдал в этом адском месте, что сбросился с крыши. Гарри думал, что он в тот день умер. Но оказалось, что реальность была такой жестокой. Джей выжил в тот день, но стал инвалидом. Он не мог больше двигаться. Сидел на коляске все эти мучительные годы. Никуда не выходил. А пытали его тем же путем, как он проделывал с детьми, даже если не хотел делать это с ними. Миссис Стаппс рассердилась, что он попытался уйти от места путем самоубийства, что приковала собственного сына к коляске, и приказывала мужчинам каждый день его насиловать. За это и брала небольшие деньги. Некоторых извращенцев заводит такие люди, как Джей. Они прикованы к коляскам, не двигаются, точнее, не будут сопротивляться. Мать узнав в нем друга Гарри, и о том, как он здесь мучается, подняла на него волшебную палочку. Джей узнал ее, хоть и никогда не видел ее. — Вы должно быть мать Гарри Вуда? — у него был такой мягкий голос. Он во все уши улыбался, когда слезы выходили из него ручьями. Мать мгновенно заплакала. Ее руки задрожали. — Я вас узнал. Гарри так на вас похож. Он был моим спасением в этом месте, а теперь вы собираетесь меня спасти. Ничего страшного, миссис Вуд. Можете меня убить. Я так этого ждал... Я так долго этого ждал... Мать наложила аваду, чтобы он не чувствовал боли от огня, когда будет гореть. Все двери были заперты, чтобы никто не смог убежать. Она убила безвинных детей с помощью авадой, а после уже на работников использовала огонь. Гарри затем узнал, что мать все время была рядом с ним. Узнал, что именно она была той самой девочкой, которая спросила, не хочет ли он поучаствовать в Турнире. Узнал, что она положила его имя в кубок. Все это время она его защищала, игнорируя адские боли на теле, ведь вставала против к проклятию, но действовать напрямую, показывать сыну любовь уже не могла.

***

Вынырнув из воспоминаний Гарри упал назад из-за головокружения. Он не мог закричать, боль уходила глубже, поражая все то, что бьется. На мгновение ему показалось, что рассыплется на осколки воспоминаний, которые больше нельзя будет собрать обратно. Не мог понять, что именно болит сильнее. Сердце или что-то ещё глубже сердца. То место внутри, где всю жизнь жила уверенность, что его ненавидели искренне, добровольно, без причины, оказалось ложью. Он сжал пальцы в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, но даже эта боль была ничтожной. Она его не отвлекала. И теперь он знал, что за этими каждыми ударами матери была любовь, превращённая в оружие. За равнодушием прятался человек, которого медленно, методично вычищали изнутри. Но это знание, блять, не облегчало. Оно разрывало. Так сильно, что хочется бесконечно орать, но он не был в том положении, чтобы показывать свои эмоции, и ему приходилось прятать, но... каким образом, когда все внутри горит? Гарри согнулся, словно его ударили в живот. Лежал в позе эмбриона. Руки сами нашли опору в колени. Слёзы просто не шли. Вместо них внутри поднималась глухая, удушающая тяжесть, как если бы в грудь насыпали пепел. Он ненавидел их. Он так любил их. Он так по-особенному до сих пор продолжал любить мать, несмотря на то, что одновременно причинял боль от ненависти, а сейчас любовь выросла до небес. Однако было адски душно от знания. Эти два чувства больше не противоречили друг другу. Они существовали одновременно, рвали его в разные стороны, не давая ни одного правильного выбора. Он понял, что вся его жизнь строилась на ненависти, которая не существовала. Она просто была фальшивой из-за кого-то. Правда была грязной и мучительной. — Я… — он снова попытался заговорить, но слова рассыпались прежде, чем стали смыслом. Перед глазами стояла мать, но не та, что била, а та, что дрожащими руками ловила его, не давая упасть. Отец же не холодный, а сидящий на полу, читающий терпеливо вслух, будто любовь могла что-то изменить. И самое страшное заключалось в том, что они не переставали любить его даже тогда, когда причиняли боль. Взгляд Гарри стал мертвым. Он понял, что пути назад нет. Что теперь его жестокость не исчезнет. Понял, что маглы, которых он встречал, тоже были прокляты Драко Малфоем, но для чего? Для какой причины он заставил всех его ненавидеть? Что он сделал такого в прошлой жизни, что Драко Малфой заставлял его мучаться с рождения? Это знание жгло сильнее любого проклятия.

***

Он решался слишком долго. Гарри стоял в коридоре гражданской секции, глядя на гладкую стену. Внезапно решил, зайдёт позже, потому что не решался. Так прошла уже еще одна неделя. А когда, наконец-то, пришел в сектор, где они проживали свои жизни, он вдруг не смог их найти. Попросил дежурного отдать им список, и стал искать их имена в списке этого сектора, и наткнулся на фамилию. А рядом с красной надписью "умерли". Гарри немного пошатнулся, и уставился на надпись. — Вы… по поводу заключённой Вуд? — спросил дежурный, заглянув в список, что он держит в руках. Гарри едва заметно кивнул, внутри надеясь, что все это такая глупая ошибка; что планшет в руках просто сломался. Что сейчас дежурный подтвердит его слова. — Сожалею, — сказал он наконец. — Она умерла тридцать минут назад. Гарри стоял и ждал продолжения, но её не было. — Причина? — спросил он, и сам удивился, что голос не дрогнул. — Сердце. Организм почему-то уже был ослаблен. Организм словно к чему-то до нашей пытки подвергался. Гарри понимал о чем он. Родители уже были подвержены темному проклятию. — А… — Гарри запнулся. — А другой? Дежурный знал, о ком речь. — Муж скончался почти одновременно. Разница у них несколько минут. "Почти одновременно." - подумал Гарри. Как будто даже в смерти они не смогли разойтись. Гарри сделал шаг назад. Его ноги словно не принадлежали ему. Внутри у него наполняется болью. Абсолютной болью. Он так долго шёл к этому моменту, столько раз прокручивал в голове их встречу. Её взгляд, слова, возможно, слёзы или же привычная ненависть. Он готовился к боли, ко всему, к тому, что снова они могут обвинять. А теперь же... некому. Он опоздал на полчаса. Нет, он опоздал уже с самого рождения. Гарри медленно развернулся и пошёл по коридору, и с каждым шагом до него доходило всё яснее, что они умерли, так и не услышав от него ни слова. Мать умерла, не дождавшись взгляда сына. И именно это оказалось самым жестоким наказанием не для них. Для него. Гарри остановился у окна в комнате Джаспера. За стеклом был обычный мир. Жизнь, которая не знала, что где-то только что закончилась целая история. Он впервые за долгое время позволил себе закрыть глаза. Он понял, что будет побеждать многих, но прямо сейчас проиграл единственное сражение, которое действительно имело значение. И это было время.

***

Ненависть в нём не вспыхнула, она поднялась медленно, как поднимается густая, тяжёлая вода из глубины, когда рушится плотина, и Гарри почти физически ощутил, как внутри что-то окончательно смещается, встаёт на своё место, переставая быть сомнением и становясь решением. Имя Драко Малфоя он по-прежнему не произнёс вслух, словно само звучание могло осквернить воздух, но оно тянулось за ним тенью, вязкой и неотступной, наполняя каждый вдох металлической горечью, потому что теперь это имя больше не было просто именем. Оно стало причиной, корнем, источником всего того, что превратило его детство в выживание, а жизнь в нескончаемую попытку не сломаться раньше времени. Он шёл по залу Пожирателей смерти медленно, не торопясь, и каждый шаг отдавался в камне глухим эхом, будто само здание признавало в нём хозяина, а люди вокруг замолкали один за другим, инстинктивно опуская взгляды. Остановился в центре зала, медленно снял перчатки и положил их на стол. — Он прячется, — сказал Гарри равнодушно, — потому что всю жизнь прятался, оставляя другим разгребать последствия его решений. Он обвёл взглядом зал, задерживаясь на каждом лице достаточно долго, чтобы каждый понял, что этот приказ касается лично его. — Я хочу, чтобы вы перевернули всё, — продолжил он, растягивая слова, словно вбивая их в память. — Его родовые дома и тайные убежища, министерские архивы и закрытые отделы. Старые связи, новые имена, поддельные документы, магловские маршруты, заброшенные земли, подпольные порталы. Вдруг он услышал шаги в коридоре. Пожиратели смерти вошли без суеты, как исполняют приказ, в котором не сомневаются, и между ними стоял Скорпиус Малфой. Лицо слишком бледное. Руки связаны магией. Он держался за женщину рядом, словно она была единственным якорем в мире. Астория Малфой держалась рядом с сыном. Только пустота в глазах. Та самая, что появляется у людей, которые уже поняли, что сейчас решается их судьба. Гарри перевёл взгляд дальше на Альтаира. Тот стоял слишком спокойно. Прямая спина, расслабленные плечи, взгляд же ясный. Он был ровесником Гарри. Ровесником Астреи. И именно это делало всё происходящее невыносимым. Последней вошла Астрея. Она не была связана, но выглядела так, словно её провели через мясорубку. Она остановилась сбоку, ближе к стене, и посмотрела на Гарри с живой болью. Он не увидел в ней ту красоту, от которой все были восхищены. Нет, она по-прежнему роковая красавица, но ее лицо сменила смертельная усталость. Он не сразу посмотрел на пленников. Его взгляд скользнул по залу, по подчинённым, по холодному камню, по знакам власти, которые теперь принадлежали ему, словно он убеждался, что это действительно происходит, что реальность не треснет и не рассыплется. А потом он посмотрел на Скорпиуса. Гарри сделал едва заметное движение пальцами, и магия, присутствующая в зале, отозвалась. Воздух вокруг Скорпиуса дрогнул, словно стал гуще. Тот моргнул. Его дыхание сбилось. — Не… — начал он и замолчал. Империус ломается. Зрачки Скорпиуса расширились, губы дрогнули, и он впервые за всё время отвёл взгляд внутрь себя, словно увидел там что-то, от чего стало физически больно. Астория Малфой, стоявшая чуть в стороне, медленно подняла голову. Гарри повернулся к ней не сразу, словно давал ей время осознать, что именно сейчас будет сказано. — Ваш сын под Империусом, — произнёс он ровно. — И уже очень давно. — он сделал короткую паузу, внимательно вглядываясь в её лицо. — Судя по вашему взгляду, миссис Малфой, вы знали об этом. Ваши глаза слишком ясны для неожиданности. Астория побледнела так, словно из неё разом выкачали всю кровь. — Сколько лет? — спросил Гарри. Она вздрогнула. — С того дня, как Драко понял, что Скорпиус может пойти не по его пути, — тихо ответила она. — Сначала это был слабый Империус. А затем… — её голос дрогнул, — затем стало слишком поздно. Скорпиус резко дёрнулся, будто её слова задели в нём что-то живое, спрятанное под слоями чужой воли. — Мама… — вырвалось у него. Голос сорвался, и стал ломким. — Ты… знала? Астория закрыла глаза. — Я знала, — сказала она. — Почему ты ничего не сделала? — в его голосе прозвучала боль, почти детская. Астория молчала. Потом перевела взгляд на Гарри, долго всматриваясь в него, и тяжело сглотнула. — Гарри… я ухаживала за тобой. Он нахмурился и остановился прямо напротив неё. — Ты был таким… — в её глазах вспыхнули слёзы. — Я верила, что мы сможем тебя спасти, несмотря на болезнь. — Не говорите мне о прошлом, миссис Малфой, — холодно оборвал он. — Не путайте меня с тем Поттером. Я не он. Астория словно обожглась этими словами. Она резко вдохнула, и её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Вы смотрели, как он теряет себя, — хрипло сказал Гарри. — И молчали? — Я выбирала, кого спасти, — ответила она тихо. — И я выбрала спасти тебя. Скорпиус стоял неподвижно, словно любое движение могло окончательно разорвать тонкую нить, на которой держалось его сознание. Он смотрел то на мать, то на Гарри, и в этом взгляде было больше ужаса, чем ясности. — Значит… — он сглотнул, — всё это время я… Он не договорил. Слова рассыпались, не дойдя до конца, потому что признать их вслух значило признать, что большая часть его жизни была не его. Астория шагнула к нему, но остановилась, будто наткнулась на невидимую стену. — Я боялась, — сказала она глухо. — Я боялась, что если начну бороться, он убьёт тебя. Или сделает с тобой нечто хуже смерти. Ты не знаешь, на что способен твой отец, когда теряет контроль. Я тоже об этом не знала. — Я знаю, — неожиданно спокойно ответил Скорпиус. — Я просто не знал, что это происходит со мной. Гарри молчал. Он наблюдал за ними так, словно смотрел не на семью, а на последствия давно принятого решения, которое теперь невозможно отменить. Но начал осознавать, что Астория знает то, что он хочет знать. — Империус с вашего сына будет снят полностью, — бросил он. — Это единственное, что я могу сделать для вас, но больше не смогу вас отпустить. Четверо вновь на него посмотрели. — Я создал проект "Вспыхни". С помощью этого проекта, вы лишаетесь от своей магией. Вы станете сквибами. В их взглядах проступало медленное, тяжёлое осознание. Альтаир моргнул первым. Его губы приоткрылись, но звук не вышел. Магия - это то, что он чувствовал всегда, даже под Империусом, даже сквозь чужую волю, вдруг перестала быть чем-то само собой разумеющимся. Мысль о её утрате вызвала не страх, а странную радость. — Ты… — начал он, затем остановился. — Ты хочешь сказать, что мы будем… как они? Он не произнёс слово «маглы», но оно повисло в воздухе. — Это смерть, — сказала Астория. — Ты понимаешь, что для нас это равносильно смерти? — Я понимаю, — кивнул Гарри. — Именно поэтому я и выбрал это. — А если мы откажемся? — спросил Скорпиус. Гарри не ответил сразу. Он прошёлся взглядом по каждому из них. — Проект «Вспыхни» не предполагает согласия, — сказал он наконец. — Он просто берет, и не важно каким именно образом. Проект «Вспыхни» не начинался в момент его разоблачения. Он начался в тот момент, когда Гарри перестал верить, что магический мир достоин спасения. Гарри кивнул в сторону Астреи, смотря исключительно на Альтаира. — Ты думал, что я не узнаю? — голос Гарри стал ниже. — Что я не пойму, где ты был всё это время? — Я хотел понять, — спокойно ответил Альтаир. — хотел увидеть, что ты выберешь. Своих друзей или свою войну. Астрея резко шагнула вперёд. — Ты не имел права, — сказала она хрипло, смотря на своего похитителя — Ты украл у меня выбор. — Как и ты у меня, — пожал он плечами. — Ты всегда выбирала Гарри. Астрея пискнула от боли в груди, и сжалась, обнимая себя. — Тебя от империуса не спасти. — предположил Гарри чуть прищурившись. — Он сделал с тобой похуже остальных. Он велел тебе убить меня, верно? Альтаир улыбался, как ненормальный. — Да, я хотел множество раз тебя убить, но, к счастью, силы империуса были недостаточны для того, чтобы я подчинялся именно этому приказу. — Верно, но именно это заклинание тебя убивает изнутри. — сказал Гарри, и посмотрел на Трэвэрса. — Уведите Альтаира на первый этаж, где есть пыточная комната. Там его и держите. Нет, не для того, чтобы пытать, а для того, чтобы вылечить. Боюсь, в других комнатах есть прослушки и камеры. — он спокойно все это говорил, ведь семья Малфоя не понимают о чем речь. Трэвэрс вывел за собой Альтаира. — Уведите отсюда и Скорпиуса, а вы, — посмотрел на Асторию, — вы останетесь. Все, буквально все покинули зал переговора, и остались только они. Астория и Гарри. Гарри не сразу заговорил с Асторией. Он позволил тишине растянуться, осесть между ними тяжёлым слоем, словно проверяя, выдержит ли она его взгляд без привычной защиты в виде высокомерия, титула или фамилии, и только убедившись, что перед ним не миссис Малфой, а уставшая женщина, прожившая слишком много лет рядом с чудовищем, он медленно повернулся к ней всем корпусом. Смотрел на неё долго, так, как смотрят не на собеседника, а на источник правды. — Миссис Малфой, — начал он наконец, и голос его был тихим. — вы знали Драко тогда, когда он ещё не стал тем, кем его знают многие люди сейчас. Мне не нужны легенды, не нужны оправдания и не нужны красивые слова. Я хочу знать настоящего человека. Такого, каким он был дома, за закрытыми дверями. Астория медленно вдохнула, словно эти слова потребовали от неё физического усилия, и её пальцы дрогнули, сцепляясь друг с другом. — Знать Драко - это значит согласиться увидеть мир таким, каким он его видел. Гарри чуть склонил голову, не отводя взгляда. — Мне нужно разобраться в нем, миссис Малфой. Расскажите мне, — продолжил он, — каким он был. Я хочу знать, с какого момента жестокость стала для него нормальной вещью. Гарри почти физически чувствовал, как в ней борются страх, стыд и наконец решимость сказать то, что она, вероятно, никогда не произносила вслух полностью. Она подняла голову не сразу. Сначала её взгляд скользнул куда-то в сторону, будто она проверяла, нет ли поблизости тени Драко. Затем вновь вернулась к Гарри. — Я подозревала его в дурных вещах, — начала она медленно, словно подбирая слова так, чтобы они не разорвали её окончательно. — Сначала это были мелочи, несовпадения. Слишком пристальный интерес к твоей судьбе, к твоим болезням, к тому, выживешь ли ты вообще. Он задавал вопросы, которые не задают просто так. — она сделала паузу, сглотнула, и голос её стал тише. — Со временем я поняла, что он не просто хочет тебе навредить, Гарри. Он одержим тобой. Тем, кем ты можешь стать. Тем, кем ты должен стать по его представлению. Гарри не перебивал. Он стоял неподвижно, но внутри что-то неумолимо смыкалось, как капкан. — Он оказывается женился на мне не из любви, — продолжила Астория, и в её голосе усталая ясность. — И даже не из выгоды в привычном смысле. Я была… удобным мостом. Способом быть ближе к тебе. Он боялся одного, что ты переродишься в теле того, кто младше него на много лет. — она горько усмехнулась. — Драко не выносит непредсказуемости. А ты был ею воплощением. Гарри медленно сжал пальцы, но голос его остался ровным: — Скорпиус. Астория кивнула, будто ожидала этого слова. — Скорпиус был не сыном, — сказала она. — Он был страховкой. Попыткой создать цепь, которая дотянется до тебя, если напрямую не получится. Драко верил, что кровь - самый надёжный повод для близости. — она подняла глаза. — Он рассчитывал, что если не сможет управлять тобой, то вырастит того, кто сможет. — Её голос дрогнул. — А потом появился Альтаир. — имя повисло в воздухе. — Альтаир должен был быть твоим другом, — продолжила она. — Тем, кто войдёт в твою жизнь естественно, без подозрений. Тем, кто будет рядом, когда ты ослабнешь, чтобы... — она не договорила, но этого и не нужно было. Гарри медленно выдохнул. — Убить меня, — произнёс он спокойно. Астория закрыла глаза. — Да. Тишина после этого слова была почти оглушающей. Гарри смотрел на неё долго, и в его взгляде было выстраданное понимание, будто все фрагменты наконец встали на свои места. — Значит, — сказал он тихо, — вся моя жизнь была для него… всем. Астория кивнула. — И ты единственный, кого он действительно… любит. Так, как любят те, кто хочет владеть, а не беречь. Гарри усмехнулся. — Тогда он ошибся в одном, — сказал он, и в его голосе зазвучала сталь. — Он думает, что я попаду в его ловушку, но я стану для него концом. Астория медленно подняла на него взгляд, и в этом движении было что‑то окончательное, словно дальше скрывать уже не имело смысла. — Драко следил за тобой задолго до того, как ты научился осознавать себя. С приюта, Гарри. С самого приюта. Он знал, где ты спишь, знал, когда ты болеешь, знал, кто к тебе прикасается. Он знал, какие у тебя приступы, как ты кричишь по ночам, как сжимаешь пальцы, когда боль становится невыносимой. Он знал, какие книги ты листал, даже если не мог читать, знал, какие имена ты шептал во сне, когда бредил. Он все о тебе знает, Гарри. — Астория сглотнула, будто горечь этих воспоминаний была и её тоже. — Он знал о тебе всё, — повторила она. — Ты был для него не ребёнком, а ошибкой, которую он хотел либо исправить, либо уничтожить, если исправить не получится. Гарри стоял неподвижно, и лишь по тому, как побелели его пальцы, сжатые в кулак, можно было понять, что каждое её слово разрывает его изнутри. — Он приходил туда, — продолжала Астория, — Проверял, жив ли ты. Проверял, сломался ли. Драко знал, кем ты станешь, — сказала она. — Или, по крайней мере, надеялся, что ты станешь именно тем, кем он сможет управлять. И когда понял, что это может не получиться, он начал готовить другие пути. Через Скорпиуса. Через Альтаира. Через дружбу, которая должна была закончиться твоей смертью. Ты никогда не был для него случайностью, — добавила Астория напоследок. — Ты был целью с самого начала. — У него на шее маховик времени, — продолжила она спустя минуту, не дав ему до конца собраться с мыслями. — Но не такой, как у других. Я видела обычные маховики, изучала их… все они подчиняются законам магии. Но этот совсем иной. Он будто живёт своей жизнью. — Астория вздохнула, тяжело, будто сама несла груз всех этих лет наблюдений. — Я давно пыталась понять, — продолжила она, чуть дрожа, — зачем он его носит, откуда маховик появился и что Драко делает с его силой. Я искала ответы, но не находила их. Я знаю только одно, что этот маховик делает его… другим. Он всегда считал тебя, Гарри, угрозой, и этот маленький механизм - его страховка, его контроль. — она взглянула на Гарри, глаза полные боли и усталости: — Думаю, что этот маховик... он только усилил его одержимость. И если что-то пойдёт не так, если ты станешь сильнее, чем он ожидал, маховик может стать орудием разрушения. — Астория опустила взгляд, — Я пыталась понять, как его остановить, но теперь война началась, и всё стало слишком опасно. Этот маховик не простое украшение для него. Это сердце его контроля. Гарри молча слушал, не отводя взгляда от Астории, хотя внутри него всё горело от невыразимой боли, которая сжимала грудь. Каждое её слово о маховике, о том, как Драко следил за ним с приюта, о том, что его одержимость подпитывается не только силой чар, но и таинственным механизмом на шее, отзывалось в нём словно удар молота. Он чувствовал, как в голове взрываются образы всех лет, когда казалось, что его жизнь кто-то тайно контролировал, как будто его каждый шаг, каждый вдох был предрешён. — Маховик… — выдохнул он, но ничего не сказал. Гарри сжал кулаки так, что костяшки побелели, но руки дрожали. Внутри него не осталось места для жалости, лишь бездонная пустота и жгучая, всепоглощающая ярость. Он вспомнил каждый момент, когда Драко был рядом. Астория смотрела на него тихо, понимая глубину боли, которую он испытывал. Она видела, как Гарри сжимается, как его взгляд темнеет, как изнутри вырывается ледяная ненависть. — Гарри… — её голос дрожал, — пока ты знаешь об этом, пока понимаешь, как работает маховик, у тебя есть преимущество. Ты должен использовать его. Только так можно остановить его. Гарри поднял глаза, и губы едва шевельнулись в улыбке, но это была не радость. — Я найду его, — сказал он, — Этот маховик не спасёт его. Когда придёт время, он заплатит за всё. Он отступил на шаг, глубоко вдохнул, чувствуя, как в груди сжимается ком. Астория, стоявшая рядом, едва могла сдержать слёзы. В зале повисла тишина. Гарри же стоял неподвижно, глаза его горели, а в сердце бился огонь мести, который, казалось, мог прожечь весь мир. — Гарри… я не прошу верить мне на слово. Я прошу позволить мне сделать то, что ты всё равно не сможешь сделать сам. Он медленно повернулся к ней, и в его взгляде промелькнуло настороженное внимание. — Говорите, — сказал он коротко. Астория выдохнула. — Я сама найду ответы, — произнесла она. — Про то, что Драко делал с временем. Про то, сколько раз он переписывал реальность, чтобы ты оказывался там, где ему было нужно. — она сделала паузу, затем добавила тише, почти опасаясь произнести следующее: — Для этого мне нужен Блейз Забини. В зале будто стало холоднее. Имя повисло между ними, как заклинание с отложенным эффектом. — Ты поймал его вчера, — продолжила Астория, не отводя взгляда. — Он лучший друг Драко. Единственный, кому тот доверял по-настоящему. Блейз всегда знал больше, чем говорил. Он видел маховик. Он понимал, что это не обычный артефакт. И он уже пообещал мне помочь. Гарри прищурился. — Пообещал? — переспросил он, и в голосе прозвучала холодная насмешка. — В обмен на что? — Ему ничего не нужно. — ответила она сразу. — Он меня понимает. Гарри медленно прошёлся по залу. Он остановился у высокого окна, несколько секунд смотрел в темноту за стеклом, а потом тихо усмехнулся. — Вы понимаете, миссис Малфой, — сказал он, не оборачиваясь, — что если вы ошибётесь, если мистер Забини солжёт, если это окажется ловушкой, я не стану разбираться, кто из вас был наивен. Я просто прикончу вас. — Понимаю, — ответила она. В зале повисла тишина. Гарри смотрел на неё долго, и наконец он медленно кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Я разрешаю. Астория едва заметно выдохнула. — Вы будете работать с мистером Забини, — продолжил он холодно. — под моим контролем. Шаг в сторону и я закрою вас обоих. Но если вы действительно найдете ответы… — он наклонил голову, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то живое, — вы сделаете для меня больше, чем целая армия. Он сделал жест рукой, словно ставя точку. — И запомните, миссис Малфой, что я не мешаю вам не потому, что доверяю. А потому что мне интересно посмотреть, как рушится эта иллюзия. Астория склонила голову. — Я не подведу, — сказала она тихо. Гарри уже отворачивался, когда добавил, почти небрежно: — И ещё одно. Если мистер Забини действительно понимает всю опасность… передайте ему, что у него появился шанс искупить молчание. Второго не будет. С этими словами он ушёл.