Проект «Вспыхни»

Гарри сидел у стены, не на стуле, а прямо на полу, прислонившись спиной, который всегда оставался ледяным, сколько бы времени здесь ни прошло. Руки покоились на коленях, взгляд был опущен. Джаспера здесь не было. Его отсутствие ощущалось физически, как затихший зверь, который всё ещё оставил после себя запах крови и смеха. Гарри это устраивало. Сегодня ему нужно было тишины. Дверь открылась. Вошли двое Пожирателей смерти. Между ними шёл человек. Рыжие волосы, словно огонь, переживший дождь. Ло. Он был выше, чем Гарри помнил, или, возможно, просто стал шире в плечах. Лицо осунулось. Глаза оставались теми же. Живыми для пленника, и сейчас в них было что-то упрямо-спокойное, словно он не сомневался, где находится и зачем. — Оставьте нас, — сказал Гарри прежде, чем кто-то успел доложить. Пожиратели переглянулись, но подчинились без вопросов. Дверь закрылась. Гарри смотрел на Ло снизу вверх. А потом в его лице что-то дрогнуло. — Ты всё-таки нашёл меня, — сказал он тихо. Ло усмехнулся. — Я потребовал, чтобы меня привезли к тебе, — ответил он. — Сказал, что иначе вам придётся меня убить. Они подумали… и решили, что проще выполнить просьбу. Гарри коротко хмыкнул. Подошёл ближе, остановился на расстоянии вытянутой руки, всматриваясь в знакомые черты, которые война не успела стереть окончательно. — Я их предупредил, что если ты им попадешься, то сразу привести ко мне. — произнёс он. — И все же твои заявления были опасными, Ло. — Я знаю, — спокойно сказал Ло. — Но я и в школе был не самым разумным, когда дело касалось тебя. На мгновение между ними повисло прошлое. Дружба, которая всегда шла чуть не в такт, потому что один любил больше, чем позволял себе признать, а другой видел это и молчал, выбирая не причинять боли, но всё равно причиняя. Гарри поднялся и отвернулся, прошёлся по комнате, будто давая себе секунду, чтобы выровнять дыхание. — Я рад тебя видеть, — сказал он наконец. — Правда рад. Ло медленно выдохнул, словно только сейчас позволил себе расслабиться. — Я знал, — ответил он тихо. — Ты никогда не умел хорошо притворяться со мной. Гарри обернулся и впервые за долгое время позволил себе слабую, почти тёплую улыбку. Ту самую, прежнюю, которую Ло когда-то видел на крыше школы, когда мир ещё не был разорван на стороны. — Ты в безопасности здесь, — сказал Гарри. — Пока ты со мной. Ло кивнул, принимая это как факт. — Тогда я ни о чём не жалею, — ответил он. — Даже если ты всё ещё не любишь меня так, как я когда-то хотел. В взгляде Гарри было много всего. Благодарность, усталость и странная, почти забытая нежность. — Ты был моим другом, — сказал он. — И это… значило больше, чем ты думаешь. В комнате снова воцарилась тишина, но она не давила. Ло нахмурился, словно собирая в голове то, что не складывалось. — Гарри… — позвал он негромко. Тот обернулся. — Почему ты сейчас… — Ло запнулся, подбирая слова, и это было на него не похоже. — Почему ты здоров? Вопрос повис между ними. Ло смотрел пристально, не обвиняя, но и не отводя взгляда. — Ты ведь… — он сглотнул. — Ты тогда едва ходил, не контролировал свои руки. Ты постоянно падал. Ты забывал слова на полуслове. Я видел, как тебя уводили с уроков. Как ты смеялся, когда было больно, потому что иначе нельзя. — он сделал шаг ближе, словно боялся, что Гарри исчезнет, если не удержать его взглядом. — А сейчас ты стоишь передо мной так, будто этого никогда не было. Будто болезнь просто отпустила. Так не бывает, Гарри. Гарри не ответил сразу. Его лицо стало спокойным, почти отрешённым, но в глазах что-то потемнело, словно он на мгновение вернулся туда, где боль была частью дыхания. — Не бывает, — тихо согласился он. — Ты прав. — он медленно опустился на край стола, сцепил пальцы, будто удерживая себя от лишних движений. — Я не выздоровел, Ло. Не так, как ты думаешь. Это не было лечением. Ло напрягся. — Тогда что? Гарри поднял на него взгляд. Совсем не тот, которым раньше смотрел больной подросток, привыкший ждать удара от собственного тела. — Это плата, — сказал он. — Очень высокая. Ло покачал головой. — Ты всегда платил больше всех, — хрипло произнёс он. — За что на этот раз? Гарри без радости усмехнулся. — За право стоять и быть услышанным. — он замолчал, а потом добавил тише: — За право перестать быть жертвой. Ло смотрел на него долго, будто пытался разглядеть в этом новом, цельном теле того самого Гарри, которого когда-то подхватывал под руку, когда тот терял равновесие. — Это сделали маглы, — сказал Гарри наконец. Ло моргнул. — Что? — Случайно, — добавил он почти с усмешкой. — Как всё самое страшное и самое важное в этой жизни. Он встал и прошёлся по комнате Джаспера, словно показывал, что тело теперь подчиняется ему полностью. — В той экспериментальной клетке… — продолжил он, не оборачиваясь. — Они не пытались меня лечить. Им было плевать, болен я или нет. Ло сглотнул. — Какой клетке?.. Гарри остановился. — Они хотели понять кто я, поэтому и поместили меня туда. — произнёс он тихо. — Хотели с помощью мучения все разузнать. Он повернулся к Ло. В его глазах, пережитая до конца, память. Ло побледнел. — Гарри… — Моё тело было сломано с детства, — продолжил он ровно. А маглы… они этого не знали. Они просто усиливали давление. День за днём. Час за часом. — И что произошло? — Магия… — Гарри коснулся груди. — Чтобы выжить, она перестала разрушать тело. Она подчинилась ему. Они хотели выжечь меня. А вместо этого заставили тело встать на место. Ло смотрел на него с ужасом. — То есть… они тебя ломали, не зная, что вылечивают твое тело? Гарри медленно кивнул. — Именно. Повисла тишина. — Ты мог умереть, — хрипло сказал Ло. — Должен был, — спокойно ответил Гарри. — По всем их расчётам. — посмотрел на Ло чуть мягче. — Но я выжил. И стал тем, кем не должен был стать ни один волшебник. Ло с трудом поднял на него взгляд. — Поэтому ты теперь… такой? — Поэтому я теперь здоров, — поправил Гарри. — А всё остальное следствие. — сделал шаг ближе и тихо добавил: — Маглы не спасали меня, Ло. Они просто открыли дверь в ад. И я вышел другим. Ло говорил не сразу. Он долго смотрел в окно, туда, где за стеклом Лондон был разорван на свет и дым, на вспышки далёких тревог, и лишь потом, словно решившись, начал, но так, что каждое слово ложилось между ними тяжёлым, прожитым камнем. Он рассказал, что вернулся в Лондон в тот самый день, когда небо впервые завыло от сирен, когда маглы и волшебники ещё не понимали, что это не локальная вспышка насилия, а начало чего-то необратимого. Что он ехал сюда с одной-единственной мыслью. Найти Гарри, даже если это будет означать увидеть его уже мёртвым, потому что в его представлении он не мог пережить войну, будучи тем самым больным мальчиком, которого он помнил. Он признался, что был уверен, если он и умрёт, забытый, списанный, раздавленный чужими решениями, и именно эта мысль гнала его через пылающие улицы, через разрушенные кварталы, через слухи и обрывки новостей, потому что он не мог позволить, чтобы он исчез так. Ло говорил, что видел, как рушатся школы, как исчезают целые районы, как волшебники в панике бегут, не понимая, откуда приходит удар, и что всё это время он думал о нем. О том самом Гарри, которого когда-то защищал взглядом в коридорах школы, зная, что он не умеешь защищать себя сам. И только теперь, стоя перед ним, он понял, насколько жестоко ошибался. Что он не стал жертвой этой войны, потому что именно он был её началом. И что всё, чего он боялся, случилось наоборот. Он не умер, а выжил, но цена этого выживания оказалась страшнее самой смерти. — Я думал, — закончил он наконец, срывающимся голосом, — что возвращаюсь проститься с тобой, Гарри… а оказалось, что вернулся в мир, который ты уже решил похоронить сам. Гарри ему дал время насладиться последними секундами иллюзии свободы. Он сидел напротив спокойно, расслабленно. — Я не стану держать тебя в клетке, — наконец произнёс Гарри тихо, но так, что слова не нуждались в повышении голоса. — Более того, я дам тебе то, о чём сейчас мечтают тысячи. Свободу передвижения, возможность быть “выжившим”, тем, кто якобы сумел вырваться из рук Пожирателей смерти. — он сделал паузу и внимательно посмотрел на Ло, словно проверяя, понимает ли тот, что свобода, предложенная таким тоном, всегда имеет второе дно. — Но у свободы есть цена, — продолжил он, уже без всякой мягкости. — Ты сделаешь выбор. Либо ты слушаешься меня и становишься частью моего плана, либо ты теряешь магию навсегда. Жизнь сквиба в мире, где магия решает всё. Гарри медленно поднялся и подошёл ближе, так, чтобы Ло пришлось поднять голову, если он хотел видеть его лицо. Он объяснил план без спешки, словно читая инструкцию к давно отработанному механизму. Ло уйдёт отсюда живым, напуганным, сломанным ровно настолько, чтобы в него поверили. Он вернётся туда, где когда-то скрывался сам, к выжившим подросткам, к тем, кто ещё цепляется за идеи сопротивления и героизма, кто мечтает стать теми, кто остановит Гарри. Ло будет отправлять их на разведку, подталкивать к поискам следов, к мнимым операциям против Гарри, создавая иллюзию борьбы, где каждый шаг вперёд на самом деле будет шагом в ловушку. — Ты будешь для них капитаном, как когда-то был — добавил Гарри равнодушно. — А для меня ты будешь дорогой, по которой ко мне придут остальные. — в его голосе на мгновение появилось человеческое: — Я не обманываю тебя, Ло. Я бы не назвал это спасением. Это реально грязная работа, но ты всегда хотел быть рядом со мной, даже когда я этого не просил. Теперь ты можешь быть полезным или исчезнуть из этого мира окончательно, превратившись в сквиба. Гарри выпрямился и сделал шаг назад, возвращая между ними дистанцию, словно выбор уже был сделан и ему оставалось лишь дождаться подтверждения. — Подумай хорошо, — сказал он напоследок. — Потому что в этот раз ты выбираешь не между добром и злом. Ты выбираешь между тем, чтобы быть нужным мне, и тем, чтобы больше никогда не быть нужным никому. В Ло скапливались годы недосказанности, несбывшихся надежд и той тихой, упрямой любви, которую он когда-то научился прятать так глубоко, что сам почти поверил, будто сумел от неё избавиться. Он опустил взгляд, словно рассматривая собственные руки, которые слегка дрожали от странного облегчения. Выбор, каким бы страшным он ни был, наконец перестал быть абстрактным, перестал терзать его ночами и превратился в чёткую линию, за которую оставалось лишь шагнуть. — Я пойду, — сказал он негромко, и в этих двух словах было больше решимости. Ло поднял голову и посмотрел на Гарри так, как смотрел на него когда-то в школе, когда ещё надеялся, что однажды его взгляд заметят. Он не стал говорить о страхе, потому что страх был ничтожен по сравнению с мыслью о том, что Гарри может исчезнуть. Снова оказаться один на один с миром, который всегда ломал его без жалости. Не стал говорить и о морали, потому что она рассыпалась в прах перед жестокой истиной. Он любил слишком сильно, чтобы позволить себе роскошь быть правильным. Ло понимал, что его отпускают не как друга и не как союзника, а как инструмент, как тщательно выточенный ключ к чужим судьбам, но даже это не вызывало в нём отвращения, потому что каждый шаг по этому пути был шагом рядом с Гарри, пусть даже на расстоянии. — Я всегда выбирал тебя, — продолжил он тише, и в его голосе дрогнула та самая правда. — Тогда, сейчас… и, видимо, дальше тоже. Даже если это закончится плохо. Он улыбнулся так, словно извинялся за собственную слабость, и в этой улыбке было больше любви, чем в любых признаниях. — Делай со мной что хочешь, — сказал Ло. — Лишай магии, отправляй в ад, делай шпионом… Мне всё равно. Если я могу быть полезным тебе, то этого мне достаточно. И, замолчав, он словно окончательно переступил невидимую черту, за которой больше не оставалось сомнений, потому что этот путь он выбрал сердцем, которое слишком долго билось в ритме одного-единственного имени. Гарри выслушал его до конца, не перебивая, не отводя взгляда, и по мере того как слова Ло оседали в воздухе, в нём поднималось тяжёлое, вязкое чувство, похожее на усталость. Он медленно выдохнул, словно позволил себе на мгновение ослабить внутреннюю хватку, а затем поднялся с места и сделал несколько шагов в сторону, потому что между ними вдруг возникло слишком много того, что нельзя было принять и отвергнуть. Гарри понимал, что перед ним стоит человек, готовый разрушить себя добровольно ради него. И осознание этого резало по живому. — Ло, — произнёс он наконец, — Я не могу ответить тебе тем же. Он обернулся и посмотрел прямо на него. — Я не люблю тебя, — сказал Гарри просто, словно ставя точку там, где давно должна была быть запятая. — И никогда не любил так, как ты ждёшь. — между ними повисла тишина, густая и тяжёлая, и в ней Гарри позволил себе ещё одну, последнюю честность. — Если ты идёшь на это, — продолжил он, — то не ради меня. Ты идёшь ради идеи, ради того, что сам для себя решил. И если в какой-то момент ты поймёшь, что не можешь, я не стану удерживать. Я не хочу, чтобы ты разрушался. — сделал паузу, и в его взгляде мелькнуло что-то почти болезненное. — Я приму твою помощь, — сказал Гарри тихо. — Потому что эта война не оставляет чистых решений, но не путай это с чувствами. Я не стану тем, ради кого стоит умирать. Он отвернулся, словно давая Ло пространство для того, чтобы принять услышанное, и добавил уже почти шёпотом: — Если ты остаёшься, то остаёшься живым. Это единственное, что я могу тебе пообещать. Когда Ло поднял глаза, в них была та самая безумная, тихая преданность, которая не требует взаимности. — Я понял, — сказал он наконец, и голос его был удивительно спокойным, хотя в этом спокойствии дрожало что-то надломленное. — Я никогда не ждал, что ты полюбишь меня. — он криво усмехнулся, словно сам над собой. — Я выбираю это не потому, что надеюсь, — продолжил он. — а потому что не могу иначе. Потому что, если я откажусь, если уйду, я предам не тебя, а себя. Он посмотрел на Гарри долго, открыто, без попытки спрятать то, что уже было слишком очевидно. — Ты не обязан быть моим смыслом, — сказал Ло тихо. — Я сам выбрал сделать тебя им. Я выполню всё, что ты скажешь, — добавил он уже ровно. — потому что ты мое все. Он замолчал, позволяя этим словам остаться между ними, и в его взгляде было ясно, что он выбрал остаться, и делать все, что он скажет.

***

Комната, в которой ещё недавно звучали шаги и чужие голоса, теперь казалась слишком большой, словно стены раздвинулись, оставив его наедине не с тишиной, а с самим собой. Он сидел неподвижно, глядя в одну точку, и впервые за долгое время позволил мыслям не строиться в планы. Он вдруг ясно понял, что его действительно любят. По-настоящему. Ло, который выбрал путь лжи, крови и предательства ради него. Остин, который всегда оставался рядом, даже когда было очевидно, что рядом с Гарри невозможно остаться целым. И даже Джаспер, который сломанный, опасный, пугающе искренний в своей привязанности, маньяк не по природе, а по тому, как мир изуродовал его до неузнаваемости. Все они смотрели на Гарри так, как смотрят на центр собственного мира. И от этого открытия не стало теплее. Напротив, внутри что-то сжалось, будто его поставили перед зеркалом, в котором отражалась пустота. Он прокрутил в памяти каждый момент, когда должен был почувствовать ответное благодарность, нежность, привязанность, хотя бы слабый отклик. Но находил лишь усталость. Любовь же… она не отзывалась вовсе. Гарри понял, что он умеет понимать людей. Пользоваться их чувствами так же точно, как заклинаниями. Но сам он не чувствует ничего подобного в ответ, будто та часть, где должна была зародиться любовь, выгорела ещё тогда, в детстве, под ударами, проклятиями и молчаливым равнодушием. Мысль о том, что его любят, вдруг стала почти невыносимой. Потому что любовь, направленная на него, неизбежно превращалась в жертву. Он не мог дать ничего взамен. Он принимал их чувства. И это осознание впервые вызвало не радость, а отвращение к самому себе. «Это я не умею любить», — признал он мысленно. Потому, что в нём больше не было того, чем любят. Гарри закрыл глаза и медленно выдохнул. В этом одиночестве было глухая боль человека, который понял, что даже если весь мир склонится перед ним, он всё равно останется один, потому что путь, который он выбрал, не оставляет места для любви. И всё же… где-то глубоко, почти незаметно, шевельнулась мысль, от которой стало страшнее. Он человек, у которого чувства закончились раньше, чем жизнь успела начаться. И, возможно, именно поэтому, когда его любят, это всегда заканчивается болью для всех, включая его самого.

***

Ло вернулся так, как и должен был вернуться. За его спиной вели связанных, растерянных, всё ещё цепляющихся за иллюзию волшебников, что их действительно схватили случайно, а не аккуратно выстроенная ловушка, сомкнувшаяся вокруг них по чужой воле. Остин заметил это первым. Он стоял чуть в стороне, как всегда. Видел, как Ло держится, будто каждое движение заранее отрепетировано. И всё же в этой собранности была трещина. Взгляд, который на долю секунды скользнул туда, где стоял Гарри, и задержался дольше, чем позволяла роль. Остин это понял. Той внутренней тревогой, которая возникает, когда что-то идёт не так, как задумано. Гарри же не двинулся с места. Он сидел, откинувшись назад, словно вся сцена перед ним была очередным доказательством правильно выстроенной схемы. Его взгляд холодно прошёлся по приведённым волшебникам. И только потом вернулся к Ло. — Ты справился, — сказал он негромко. Ло кивнул, и именно в этот момент, будто между делом, он произнёс: — Пока я был там в убежище появились Арктур, Элизабет и Том. Слова упали в пространство, как едва ощутимое напряжение воздуха. Остин резко поднял голову. Мгновенное, болезненное осознание, что в идеально выстроенную конструкцию вошёл фактор, который нельзя было контролировать до конца. И что этот фактор связан с прошлым Гарри. Самым опасным его слабым местом. Он посмотрел на него почти украдкой. Гарри не изменился в лице. Ни один мускул не дрогнул. Но Остин знал его слишком хорошо, чтобы поверить в это спокойствие. Он видел, как пальцы Гарри медленно сжались, как будто тот удерживал внутри нечто куда более глубокое и тяжелое. — Когда? — спросил Гарри. — Недавно, — ответил Ло. — Их приняли. Они в безопасности. Пока. Это «пока» повисло в воздухе. Остин сделал шаг вперёд. — Это меняет расстановку, — тихо сказал Остин. — Но не план. Гарри медленно поднялся. Его взгляд снова скользнул к Ло. — Нет, — ответил он наконец. — План остаётся. А вот последствия… — он сделал паузу, почти невидимо усмехнувшись, — станут интереснее. Ло опустил взгляд. Он знал, что свою часть он выполнил. И знал ещё кое-что. Там, где для других это была стратегия, для Гарри начиналась зона, в которой прошлое и настоящее уже нельзя было разделить. Пойманные волшебники не сразу поняли. Один из них сделал неловкое движение. Его взгляд скользнул по фигурам Пожирателей, по холодному лицу Гарри, по Ло, который стоял чуть в стороне, избегая смотреть им в глаза, и в этом взгляде вспыхнуло понимание. Несколько секунд в комнате стояла тишина, в которой каждый из пленных смотрел на него по-разному, но одинаково неверяще. — Подожди… — тихо произнёс один из них, — Ты же… ты же был с нами. Ты говорил, что ведёшь нас к убежищу. Ло не ответил. И тогда понимание рухнуло разом, как обвал. — Ты привёл нас к нему, — сказал кто-то глухо, срываясь на крик. — К Гарри. Кто-то отшатнулся от Ло, словно от прокажённого. Кто-то, наоборот, шагнул ближе, будто хотел ударить, но не решился. В глазах появлялось одно и то же унизительное осознание того, что их надежда была наживкой. — Предатель, — прошептали с ненавистью. — Он просто использовал нас, — всхлипнул юноша, слишком молодой для всего этого. — Мы же верили… Ло опустил взгляд. Молчание резало сильнее слов. В этот момент дверь в комнату открылась. Незнакомец вошёл спокойно. Высокий, худой, с ленивой, почти рассеянной походкой. Его лицо не выражало странное, неуместное равнодушие. Он огляделся, задержав взгляд на пленниках. — Кто это? — прошептал кто-то. — Он не Пожиратель… — сказал другой, сбитый с толку. — Я его не знаю. Незнакомец не представился. Он просто подошёл к ближайшему волшебнику и остановился слишком близко. Тот инстинктивно отступил на полшага, но спина упёрлась в чужие плечи. — Эй… — начал он. — Послушай, если ты думаешь, что… Он не договорил. Джаспер наклонился вперёд. Движение было резким, и в следующую секунду по комнате разнёсся крик. От неожиданной и животной боли. Ло не понял сразу, что происходит. Сначала он просто смотрел, будто разум отказывался признать увиденное настоящим. В школе их учили бояться заклинаний, тёмных проклятий, запрещённых ритуалов, но не этого. Не крови, льющейся так… по-магловски и одновременно зверино. Когда человек закричал во второй раз, Ло вздрогнул всем телом. Его пальцы сами сжались, ногти впились в ладони, но он не сделал ни шага назад. Страх пригвоздил его к полу. Внутри что-то холодно и медленно ломалось. Такого не бывает, — отчаянно билось в голове. — Мы не такие. Волшебники не такие. Это чистая, отвратительная физическая дикость. И тогда Ло посмотрел на Гарри. Он ожидал чего угодно, хотя бы тени эмоции, но Гарри сидел спокойно. Его лицо было неподвижным, а взгляд холодным, как у человека, видевшего такого не раз. Ло стало по-настоящему страшно. — Гарри… — выдохнул он почти неслышно, сам не понимая, зачем произнёс его имя. Но Гарри не повернул головы. И тогда Ло понял, что он привёл их туда, где человечность больше не является ценностью. С другой стороны зала Остин резко отвернулся, и сильно сжимал руками свои уши. Он знал, кто такой Джаспер, видел его раньше, слышал на что тот способен, и всё равно его передёрнуло. Челюсть Остина сжалась, на лице проступило раздражение, почти злость, как будто он злился не только на Джаспера, но и на себя за то, что всё ещё боится. — Чёрт… — процедил он сквозь зубы, делая шаг в сторону, — Он опять переходит грань. Его руки дрожали. Остин ненавидел эту дрожь. — Ты мог бы его остановить, — бросил он Гарри резко, почти обвиняюще. — Хотя бы сейчас. Гарри медленно перевёл на него взгляд. — Зачем? — спокойно спросил он. В этом вопросе не было вызова. Остин замолчал. Ло смотрел на них обоих и чувствовал, как его прежняя картина мира окончательно рассыпается. Он думал, что готов ко всему. Что любовь к Гарри сделает его сильнее. Что он справится. Но сейчас, глядя на кровь на полу, на Джаспера с безумным, удовлетворённым взглядом, на Гарри, который позволял этому быть, Ло впервые за долгое время подумал не о любви. А о том, что, возможно, он зашёл слишком далеко и дороги назад больше нет.

***

Комната опустела слишком быстро. Остался только тяжёлый, металлический запах крови, въевшийся в стены, и тело на полу, превращаясь просто в след произошедшего. Гарри не смотрел вниз. Он стоял у стены, опершись плечом, словно это было обычное завершение разговора. Его дыхание было ровным. Джаспер медленно выпрямился. Кровь блестела на его губах, на подбородке, на пальцах. Он не спешил вытираться. Напротив, он наслаждался тем, что это видно. Его взгляд остановился на Гарри. Улыбка появилась, как у хищника, который понял, что добыча не убежала. — Ты даже не отвернулся, — протянул он мягко, почти ласково. — Обычно в этот момент… отворачиваются. Он сделал шаг ближе. Его движения были удивительно спокойны для существа, которое только что убивало зубами. — Знаешь, — продолжил Джаспер, наклоняя голову, — это было… впечатляюще. Гарри поднял на него взгляд. — Ты хотел реакции? — спросил он тихо. Джаспер рассмеялся. — Нет. Я хотел убедиться, — сказал он, сокращая расстояние ещё на шаг. — Что ты действительно такой, каким кажешься. Он остановился слишком близко, нарушая личное пространство. — И знаешь что? — прошептал он. — Ты мне нравишься именно потому, что внутри тебя… не тот человек, каким ты хочешь всем показать. Он снова сократил между ними расстояние, что Гарри приказал ему остановиться и выйти из комнаты, ведь Джаспер был под его влиянием Империуса, поэтому должен его слушаться. — Хватит, — произнёс Гарри ровно, когда Джаспер все равно двинулся на шаг ближе. Гарри медленно поднял взгляд. Джаспер стоял расслабленно, испачканный кровью, и улыбался так, будто наблюдал за особенно удачным фокусом. — Ты правда до сих пор думаешь, что во мне есть что-то, чем можно управлять? — спросил он мягко, почти ласково. Гарри напрягся, и опять почувствовал страх перед ним. — Ты не под действием империуса, — произнёс он, как вывод для себя. — Конечно нет, — спокойно ответил Джаспер. — Я никогда не слушался под империусом. — Ты выпил зелье, — сказал Гарри. — Я же видел. — Выпил, — согласился Джаспер. — Мне было любопытно, но знаешь, что самое смешное? — прошептал Джаспер. — Даже если бы оно подействовало… я всё равно подошёл бы. И он подошёл. Он приблизился ещё на шаг, сокращая расстояние намеренно, позволяя Гарри прочувствовать каждый сантиметр. — Империус работает на всех людях. — он слегка наклонил голову. — А я… не совсем человек. Меня сделали, — продолжил он. — Ломали, собирали, вычищали всё лишнее. Там, где у вас совесть, у меня пустота. Где у вас запреты, у меня интерес. Гарри стиснул челюсть. — Тогда зачем ты здесь? — спросил он тихо. — Зачем все это время меня слушался? Зачем притворялся? Гарри чувствовал его дыхание. — Потому что ты забавный, — ответил он без колебаний. — Потому что ты думаешь, что управляешь миром, а на самом деле едва держишься сам. Потому что ты не отводишь взгляд. Он протянул руку и коснулся подбородка Гарри. — Я слушаю тебя не из-за зелья. — его голос стал ниже. — А потому что мне интересно, насколько далеко ты зайдёшь, прежде чем сломаешься. Гарри не отступил. Но внутри что-то холодно осело. Он никогда не был хозяином этой ситуации. Джаспер усмехнулся, будто прочитал это по глазам. — Расслабься, — прошептал он. — Я бы не стал есть тебя, и уж точно не стал бы сдавать им. Ты слишком интересен для меня. И прежде чем Гарри успел ответить, Джаспер наклонился и просто поцеловал его. Затем отстранился так же спокойно, как подошёл. — Не бойся, Гарри, — сказал он напоследок. — Я с тобой, пока мне весело.