Проект «Вспыхни»

Штаб, в котором обосновался Гарри вместе с самыми влиятельными людьми, располагался в самом сердце Лондона, в здании, которое на первый взгляд ничем не выделялось среди прочих. Рядом шумели оживлённые улицы, проносились автобусы, спешили прохожие, и никто и не догадывался, что за этими стенами решаются судьбы целого мира. Само здание было тщательно охраняемо и скрыто мощными иллюзиями. Те, кто не знал точного пути, проходили мимо, не замечая ни дверей, ни даже самого существования этого места. Но стоило сделать нужный шаг, произнести заветное слово и улица будто бы изгибалась, открывая проход в другой, скрытый от глаз Лондон. Внутри царила полутьма, и всё пространство было пронизано магией. Узкие коридоры с закрученными лестницами вели в комнаты совещаний, залы стратегических карт. Здесь не было ни роскоши, ни уюта, всё строго, практично, подчинено цели. Каменные стены, зачарованные двери, вечные заклинания защиты и слежки. На самом верхнем уровне находилась так называемая Комната Совета, помещение с овальным столом, за которым сидели те самые "шишки", как их называли младшие. — Твой проект Insendio, — начал маршал Уайт твёрдым, бескомпромиссным тоном. Он не сводил с Гарри взгляда с того самого дня, как нашёл его. — сработает? Ты потребовал от нас построить эту чёртову махину, мы построили. Я только что прилетел с объекта, чтобы лично сказать тебе, что она готова. Я не собираюсь больше угадывать, справишься ты или нет. Ты обязан. Сегодня, ровно в час ночи, ты улетаешь в Неваду. С этого момента никакой теории, никаких планов на бумаге. Только действия. Ты лично будешь отвечать за всё, что началось по твоей инициативе. И да, надеюсь, мы собрали их достаточно. Волшебников уже около пятисот тысяч. Ни один не должен быть потрачен впустую. Гарри молча выслушал Уайта, не отводя взгляда. На его лице появилась насмешливая полуулыбка. — Значит, ты прилетел лично? Как трогательно, — тихо сказал он, с откровенной издёвкой в голосе. Он встал, поправил ворот своей тёмной рубашки и чуть наклонил голову в сторону маршала. — Только помни одну вещь, Уайт, что эта “чёртова махина”, как ты выразился, без меня просто груда железа. И если она взлетит, то только потому, что я заставлю её это сделать. — он шагнул ближе, теперь их разделяли считанные сантиметры. — Так что сиди и надейся, маршал, что я доберусь до Невады живым. Потому что без меня мой план - это всего лишь дорогая иллюзия. Гарри остался сидеть в зале Совета, пока другие влиятельные маглы переговаривались в другом месте, чтобы волшебник ничего не слышал. Гарри же было плевать о чем они обсуждали. — Твой план свершится ближе к лету, — весело произнёс Джаспер, медленно расчёсывая свои длинные волосы, собранные в высокий хвост. Он сидел чуть ближе, чем это было уместно, и говорил слишком спокойно, с тем ленивым наслаждением, которое было у змеи, обвивающей добычу. Гарри ощущал его взгляд кожей, словно липкие пальцы скользили по позвоночнику. Морщился каждый раз, когда тот обращался к нему. Джаспер это замечал и, казалось, наслаждался реакцией. — Очень на это надеюсь, — сдержанно ответил Гарри, делая глоток из бокала. Он хотел бы, как все, пить вино, но Остин неизменно выхватывал у него любой алкоголь, что раздражало Гарри не на шутку. — Ты стал молчаливым, — продолжил Джаспер после паузы. Его голос опустился на полтона ниже. — Такое обычно бывает, когда человек что-то скрывает. Или боится, что я уже знаю. Гарри медленно опустил бокал, не отводя взгляда. — Ты просто не можешь не говорить, особенно когда речь идёт о тебе, твоих выводах и твоём, прости господи, гениальном уме. Джаспер усмехнулся, не обидевшись, напротив, его взгляд стал только внимательнее, острее. — О, но ведь кто-то должен думать за других, Гарри. — он мягко улыбнулся, откинувшись на диване. Провёл пальцами по стеклу бокала и добавил, чуть склонив голову: — Но ты, как всегда, прекрасен в роли сопротивляющегося героя. Жаль только, что герои часто ломаются ближе к развязке. Гарри молчал, не обращая внимания на то, как близко Джаспер к нему приблизился. Его рука, как всегда, спокойно лежала на бедре Гарри, а взгляд Джаспера долго задерживался на его лице, словно пытаясь прочесть что-то глубже слов. Гарри давно привык к этим странностям, к навязчивому вниманию, к этой тонкой игре, и, несмотря на всю напряжённость, принимал Джаспера со всей душой. Его даже забавляло, что Джаспер заинтересовался именно им, будто Гарри был для него единственным достойным вызовом в этом мире. — Ты же не будешь ревновать, милый Оуэн? — улыбнулся Джаспер, глядя на него. Оуэн, сидевший в кресле напротив, удивлённо поднял брови. — О чём речь? — с лёгким удивлением спросил он, отпивая глоток крепкого вина и не отрывая взгляда от клоуна с длинными волосами. — Действительно, — пожал плечами Джаспер. — С твоей стороны я ни разу не замечал ревности. — К чему мне его ревновать, Джаспер? — усмехнулся Оуэн, криво улыбаясь. — Опять твои сомнительные домыслы? Джаспер перевёл взгляд на Гарри и медленно лизнул ему лицо, искоса оценивая реакцию сына маршала Уайта, но тот остался невозмутим. Гарри неожиданно поцеловал Джаспера в губы, внимательно изучая его язык. Они долго целовались под спокойным и внимательным взглядом Оуэна, на лице которого не было ни единого выражения. Гарри знал о них ещё до того, как они пересекли внешний периметр. Он стоял в зале Совета, не поднимая головы от карты, пока маглы докладывали о зачистке очередного сектора. Он позволил Джасперу уйти первым. И смотрел на отражения в стекле, как трое фигур двигались так, словно репетировали каждый шаг. Ло был безупречен. Именно это и выдавало его. Гарри знал, когда Ло сменил внешность. Знал, чьё имя он носит сейчас. Знал, кого именно он «допрашивал» слишком долго, не оглушая. Он позволил им пройти. Арктуру и Хью. Гарри почувствовал Арктура сразу, как только он вошел под чужой внешностью. Потом он вышел из зала Совета через другой выход. Не хотел видеть Арктура, даже если внешность другая. Спрятался там, где коридор абсолютно пустовал, и дал волю эмоциям нахлынуть головой. Он же совсем не умеет любить, так почему сердце у него болезненно разнылось, стоило увидеть знакомые глаза? Не важно, что выглядит с чужим лицом, но глаза... они все такие же. Испуганные, пугливые, но тем не менее они храбрейшие, ведь пришел в логово врага просто ради того, чтобы защитить Элизабет. Потому что учуял предательство Ло, и должен был удостовериться в своих же сомнениях. До чего Арктур изменился! Гарри растер свое лицо ладонями до красноты, а потом взял себя в руки, ведь давать слабину никак нельзя. Одна малейшая ошибка - и ты на дне. — Испокон веков птиц ловят на одни и те же приманки, а люди попадаются в одни и те же ловушки, — заговорил Джаспер, пока они ждали, как к ним на улице прилетит вертолёт. Джаспер обернулся к тем троим, что якобы сопровождали их как охрана, защищали от мнимых сопротивлений, которые, как им всем прекрасно известно, вовсе не собирались сдаваться. — Я прав, парни? — снова рассмеялся он, вглядываясь в их ничего не выражающие лица. — Кто роет яму, сам упадёт в неё. — сказал Гарри. Он уже находился на улицу, где должны были всех забрать, даже пойманных волшебников, которые, якобы не подозревают, что они в ловушке. Он изредка с украдкой кидал короткий взгляд на своего бывшего лучшего друга, и немного замирал. Его чудесные глаза все время метались. Они смотрели то на Гарри, то на Ло, который спокойно стоял. — Прямо как в старые времена, да, Гарри? — лениво бросил Джаспер. — Когда в одном лагере так много знакомых лиц и каждый говорит, что он - не он. Он улыбнулся. Гарри едва заметно повёл плечом, будто стряхнул с себя что-то. Джаспер умел подбирать слова так, чтобы вывернуть его внутренности наизнанку, ведь чертов клоун все знал, даже если никто ничего ему не сказал. Умел видеть то, чего маглам не удавалось увидеть даже перед своим носом. — Приятно, когда все свои, — ответил он, холодно, но почти в тон. Но в эту секунду Ло резко отступил на шаг назад, как будто для того, чтобы осмотреть фланг. Гарри кидает взгляд на Арктура, и решает для себя что-то важное: отпустить его или схватить. Он может его словить, заставить мучаться в той самой клетке, но Гарри не смог поступить с тем, кто был его другом. Даже если ложно. В эту самую секунду, когда услышали гул вертолёта, он продолжал думать, думать и думать. Да, Гарри не умел любить, но любил по-своему. Хоть и показывал чувство с самым ужасным образом. Гарри снова позволил себе короткий взгляд. Их глаза встретились. Он медленно вытащил палочку. Купол над ними мягко сомкнулся. И в ту же секунду он почувствовал сопротивление. Нахмурил брови, а потом сразу же понял, что Арктур перестраховался. Гарри легко улыбнулся, и скрыл под безразличием. Значит, его бывший лучший друг пришел сюда не ради того, чтобы так просто сдаваться. До жути приятно было осознать, ведь Арктур принял решение за него. И Гарри их отпускает под видом, что очень старался их поймать. Гарри смотрел прямо на него, чтобы Арктур все осознал. Он видел, как Арктур передаёт сообщение. Не стал ему мешать, ведь для него каналы были открыты. Пусть уходят с правдой. Пусть знают, кто их предал. Главное, чтобы они оставались живыми; чтобы их никто не поймал. Ведь если поймают, то Гарри не сможет их защитить под любым предлогом. Если маглы прознают, что они его слабость, то мгновенно этим воспользуются, а такую ошибку совершать нельзя. Слишком рискованно. Когда Арктур ударил Ло, Гарри не шелохнулся. Не шелохнулся, когда образовал защиту. Гарри мог закрыть её одним жестом. Мог переломить Арктура, вырвать Хью, стереть обоих. Но не стал. Он смотрел, как пространство рвётся, как свет и звук скручиваются в узел, как двое исчезают. Смотрел даже тогда, когда насылал слабейшее проклятье, словно старался пробить, сломать защиту. Когда всё закончилось, Гарри медленно опустил палочку. Когда Ло пришёл в себя, его тело было пристёгнуто ремнями в кресле вертолёта. Вертолет еще не начал движение. Он резко рванулся вперёд, глаза бешено метались, пока не уткнулись в насмешливое лицо Джаспера. Тот сидел напротив, развалившись с абсолютной расслабленностью. Его рот растянулся в широкой улыбке, но глаза оставались холодными, режущими, как лёд. — О, ты проснулся, — промурлыкал он. Ло попытался высвободиться, но ремни держали крепко. Джаспер склонил голову набок, прищурился опасно, как кот, играющий с умирающей мышью. — Ты же не думаешь, — медленно проговорил он, — что мы простим тебя за промах? — он чуть наклонился ближе. — Ты же не думал, что мы ничего не заметим? — Я всё сделал, как было приказано, — прохрипел Ло. — Это Арктур… Он был быстрее. — Угу. — Джаспер покивал, медленно выпрямляясь. — А ты, значит, просто недооценил. И не заметил, как два волшебника, буквально под носом, сбежали из-под охраны, а? Он резко перестал улыбаться. — Хочешь знать, кто поверил в твою версию? — продолжил он. — Никто. Ло сжал зубы. Он знал, что его провал слишком ужасен. — Что будете делать? — спросил он наконец. Джаспер снова улыбнулся, но уже без прежней насмешки, теперь в этой улыбке чувствовалась жуть. — Пока ничего. Пока ты нам ещё нужен. А вот потом… Он жестом показал пальцем, как будто что-то ест. Потом уселся поудобнее, откинувшись назад, и закрыл глаза. Ло вспомнил, что перед ним каннибал. — Наслаждайся полётом, капитан, — бросил Джаспер. — У тебя осталось не так много таких шансов. Гарри стоял у стола, опираясь на край ладонями, и какое-то время молчал. Герберт ждал момент, чтобы начать тяжелый разговор, потому что все идет по полному пиздецу. Он не ожидал, что Элизабет была жива; что попытается драться; идти против маглам. Он ничего из этого не ожидал. В комнате Джаспера, в котором он сам и лежал на своей кровати закрытыми глазами, даже если и не спал вовсе, находились все виновники плана уничтожить мир. Гарри, Остин-Оуэн. План дает свою трещину. Гарри нутром все это чувствует, но держит самообладание и молчит. — В ловушке не должно было быть Арктура, — наконец произнёс Герберт, не поднимая головы, но каждое слово прозвучало отчётливо и тяжело. — Как и моей дочери Элизабет. Как и Тома. Это были мои условия, Гарри. Гарри медленно повернулся к нему и посмотрел прямо, не отводя взгляда ни на секунду. — Я не давал тебе такого обещания. — произнёс он ровным, почти бесстрастным голосом, — Ты ведь помнишь? Герберт ощутил болезненный укол, не столько от слов, сколько от их холодной насмешки. Гарри действительно ничего не обещал. Он говорил это сразу и прямо, что все, кем Герберт дорожит, могут погибнуть. Или, что было ничуть не легче, лишиться своей магии. — Значит, — произнёс он наконец, почти шёпотом, — ты знал, что он будет там. И всё равно ничего не изменил. — А почему должен? — насмешливо поднял брови. Герберт почти задохнулся в собственной боли. Его глаза болезненно прослезились. — Я знал, что Арктур способен туда дойти, — сказал Гарри медленно. — Это не одно и то же, что привести его за руку. — Факт остаётся фактом, Гарри. Он был в зоне захвата. Как и моя дочь! В шаге от того, чтобы оказаться в клетке. Рядом с теми, кого ты превращаешь в ничто. — И не оказался, — отрезал Гарри. Наступила неприятная тишина. — Потому что ты позволил ему уйти. — выдохнул Герберт. Гарри медленно наклонил голову, будто признавая формальную точность формулировки. — Да. Герберт шагнул вперёд. В глазах словно появились искры. — Тогда ответь мне прямо, — сказал он с нарастающим напряжением. — Зачем? Зачем вообще было подпускать его так близко, если он не должен был быть частью этого? — Хочешь ты этого или нет, они уже часть этого, — сказал он. — Потому что он идёт по следу; потому что он слишком долго верил, что Ло — его сторона. Герберт побледнел, и резко посмотрел на Ло, у которого от страха лица нет. Он сидел в углу, обнимая свое колено. — Ты использовал Ло как наживку. — прошептал, и шагнул назад, не веря своим ушам. — У него был выбор. — поправил Гарри. — Я лишь не стал ему мешать. И я и не собирался защищать Арктура от правды. А правда в том, что он ходит по минному полю, думая, что под ногами твёрдая земля. — Если бы он не успел… — Он бы лишился магии, — спокойно договорил Гарри. Эти слова прозвучали как приговор, не требующий оправданий. — И ты был готов принять это? — спросил Герберт, почти беззвучно. Гарри посмотрел на него долго. — Что ты от меня хочешь услышать, папа? Герберт невольно поморщился от того, как он его называет. А Гарри делал вид, что не замечает. — Ты просил, чтобы твои близкие не попадали в ловушки. Я тебя услышал. Но я не обещал, что они не будут подходить к ним сами. — Нет, — сказал он глухо, но с такой силой, что слово ударило, как пощёчина. — Хватит. Не смей говорить так, будто это естественный ход вещей! Ты играешь моей дочерью. Арктуром. Томом. Ты знал, что он там окажется, и позволил этому случиться! Гарри даже не дрогнул, но немного устал от того, что придется заново повторять. — Я позволил ему уйти, — холодно ответил он. — Ты путаешь понятия. — Не смей! — сорвался Герберт. — Не смей говорить со мной этим тоном, будто я не понимаю, что ты сделал! Ты выставил этого ребенка приманкой! — указал рукой на Ло. — И тебе было всё равно, какой будет результат! Гарри сделал шаг вперёд. — Это не значит, что я обязан был спасать Арктура.— сказал он тихо. Герберт истерично рассмеялся. — Вот оно. Вот это ты и есть. Ты называешь это стратегией и войной. А по факту, Гарри, ты просто, глупый и обиженный на весь мир, маленький мальчишка! У Гарри внезапно земля из под ног исчезла от его высказывании. Он немного замер, уставившись смотря на разгневанное лицо человека, кого впервые в жизни начал считать своим любимым отцом, даже если он порой говорил ранимые вещи. Он их принимал, но сейчас... это было уже за гранью. Он не смог остановить подступившие слезы, но они не полились по щекам. Обида сдавила его горло. Гарри словно забыл как естественно дышать. — Осторожнее, — сказал он глухо. — Ты забываешь, с кем говоришь. — Знаешь, что самое мерзкое? — продолжил он. — Я ведь верил, что твоя болезнь сделала тебя сильнее. Что ты, пережив это… — он неопределённо махнул рукой, — унижение, беспомощность, боль, никогда не станешь таким. Оуэн дернулся, как если бы очнулся от долгого сна, и сжал руки в кулак, но молчал, потому что считал, что ему не позволено вмешаться. Но ему было обидно за своего любимого человека. Смотрел лишь на него. Просчитывал каждую его эмоцию. Джаспер тоже открыл глаза, и уставился на них. — Хватит, — сказал он тихо. — Почему? — Герберт шагнул ближе. — Потому что правда не вписывается в твою легенду? В образ всесильного, холодного стратега? Ты же ненавидишь, когда тебя вспоминают тем самым мальчиком, который не мог удержать ложку, который падал, который задыхался от собственного тела. Гарри резко поднял голову. — Закрой рот! — Нет, — жёстко ответил Герберт. — Ты построил всю эту войну на ненависти к прошлому, а теперь притворяешься, что оно не имеет значения. Но оно в тебе. Всегда было. Ты не стал сильным. Ты стал жестоким, потому что всю жизнь мечтал оказаться по ту сторону боли. Гарри сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Ты не имеешь права — — Имею, — перебил Герберт. — И знаешь что? — его голос стал ядовитым. — Ты всё ещё тот же. Просто теперь у тебя есть армия и право решать, кто достоин жить полноценным. Гарри пошатнулся от головокружения. — Ты озлобился. — почти выплюнул Герберт. — Ты взял свою болезнь, своё детство, свои побои и превратил их в оправдание. Ты говоришь: «Со мной так поступали, значит, теперь я тоже могу». — Ты ничего не знаешь... — Ты забыл, кем был. И кем мог стать. Ты мог стать тем, кто остановит это, но ты выбрал иной путь. Путь мести, в котором ты убиваешь всех тех, кто тебя обижал. Вот какой ты, Гарри. Маленький обиженный мальчишка! — Хватит! — рявкнул он. — Ты ничего не понимаешь. Ты не жил в моём теле. Ты не знаешь каково быть обузой. Быть тем, на кого смотрят с ненавистью! Ты ничего не знаешь! — И что? Что-то, блять, изменилось после того, что ты сделал? Они полюбили тебя? Надо было сделать так, чтобы они полюбили тебя! — С какого хрена я должен это делать? — Потому что ты должен, Гарри! — заорал в глотку Герберт. — Ты сейчас уничтожил наш мир просто из-за того, что тебя кто-то, Мерлин, возненавидел! Если ты думаешь, что, лишая других магии, ты наконец отомстил, то ты ошибаешься. Ты просто делаешь мир таким же уродливым, как ты сам. Гарри дёрнулся, будто его ударили ножом. — Кто вы такой, чтобы говорить ему такие вещи? — наконец подал стальной голос Оуэн. Он посмотрел на Оуэна долго, так, словно видел его насквозь. — А ты кто такой, чтобы мне запрещать? — ответил он негромко. — Телохранитель? Любовник? Тень, которая ходит за ним, потому что боится остаться без объекта своей одержимости? Оуэн дёрнулся, словно его хлестнули по лицу. Челюсть напряглась. — Я тот, кто был рядом, когда он умирал, — процедил он. — Когда он не мог встать. Когда все вы, умные, правильные, обсуждали его как проблему. — Ты тот, Остин-Оуэн, который закреплял его личность. — Герберт шагнул ближе. — Ты не спасал его. Ты сделал из его боли якорь, чтобы он не уплыл от тебя. — Как все просто для вас устроено! — улыбнулся Оуэн, вместо того, чтобы обидеться. — Только я, магл, виноват в становлений Гарри как личность. Как все просто, с ума сойти! Как же, пиздец, я жил без ваших слов, мистер Нотт?! А вы, видели, как его насиловал этот профессор в вашем проклятом Хогвартсе? — Герберт активно похлопал ресницами. — Не знаете, что ли? Серьезно? — сказал издевательским тоном. — И после этого так смело говорите Гарри о том, что он просто так решил убить свой же родной мир? Вы глупы, мистер Нотт? — …Что? — тихо переспросил он. Оуэн шагнул вперёд. — Вы слышали, — произнёс он ровно, почти устало. — Или вам повторить? Герберт побледнел. — Ты врёшь, — сказал он глухо. — Если бы это было правдой… — …вы бы помогли? — перебил Оуэн резко. — ну, конечно. — он коротко усмехнулся. — Только вот такие вещи всегда проходят мимо вас. Потому что жертвы неудобные. Потому что проще говорить о судьбе мира, чем о том, как вы позволили одному мальчику сломаться у вас под носом. — Ты думаешь, это оправдание? — голос его дрожал. — Думаешь, боль даёт право сжечь всё к чёрту?! — Нет, — ответил Оуэн неожиданно спокойно. — Я думаю, боль объясняет. И прежде чем вы, мистер Нотт, в очередной раз откроете рот и заговорите о морали, подумайте хорошенько. Вы хоть раз спросили его, почему он так ненавидит магический мир? Герберт посмотрел на Гарри. — Гарри жаловался о насилии самому Министру Магии. Я правильно произнес? — мимолетно взглянул на Гарри. — А что он сделал в ответ? Ни-че-го! Этого мерзавца просто отпустили, а ему не предложили психологическую помощь. Опять спрашиваю у вас, мистер Нотт. — взглянул на него ненавистно. — Вы бы помогли? Герберт замолчал. Оуэн выпрямился, закивав головой. — Вот видите?! Вы ничем от этих мерзавцев не отличаетесь. Вы помогали ему, я знаю, но для того, чтобы сделать из него хорошего бойца. Вы внедрились в его доверие настолько, что он считает вас папой. Но вы взяли и разбили его. Как и все его окружающие люди. В комнате повисла липкая тишина. Гарри стоял чуть в стороне, словно это происходило не вокруг него, и поэтому он позволял словам падать, не вмешиваясь. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы медленно сжимались, будто он удерживал что-то внутри, чтобы не дать этому вырваться наружу. — Вы сказали, что я виноват в том, что Гарри стал таким, но... — его голос стал тише, вспоминая былое. — к кому он мог бы обратиться за помощью? — внезапно голос надломился. Гарри поднял на него взгляд, полный удивления и боли. — К кому, если бы я сам к нему не подошел, чтобы помочь? Вы думаете, что он смог бы спросить помощи от родителей? От тех, которые сами же отправили его в этот самый мерзкий приют? Вы же не знали, что они его с детства ненавидят. Они его постоянно избивали, игнорировали, говорили страшные вещи. — Оуэн заметил в глазах Герберта что-то еще, и проглотил ком в горле. — Так вы знали, верно? Герберт повернул голову в сторону, вспоминая все ужасные поступки, когда оставляли бедного мальчика в лесу, чтобы он умер. — Вот, вы сами ответили на свои же вопросы. Незачем обвинять его, когда сами ничего не сделали для того, чтобы сделать его хорошим. Вы все это делали только ради своей дочки. — Но я не виноват, что хочу, чтобы моя дочь жила в хорошем месте. — Да, но мы никогда такого в жизни не ощущали. Любовь отца. Думаете, мы поймем? — Как трогательно, — протянул Джаспер с мягкой насмешкой. — Люди, которые сломали его, теперь спорят о том, кто сделал это из лучших побуждений. Герберт резко обернулся. Они словно и забыли то, что он был здесь. — Ты можешь заткнуться и не вмешиваться? — разозлился Оуэн. Джаспер всего лишь рассмеялся. — Ты знаешь, что нет. Кстати, раз уж вы разузнали кто в чем больше виноват, то давайте теперь перейдем более к несущему делу. Как быть с тем, кто провалил задание? — указал на Ло, который все это время ничего не издавал, чтобы быть незаметным. Он испуганно взглянул на всех. Гарри мгновенно нахмурил брови. — У тебя кажется... есть мысль. — Ты как всегда догадлив, Гарри. — улыбнулся Джаспер. — Отдай его мне. Я знаю как его наказать. А точнее, мучительно убить. Ло вздрогнул, будто слова Джаспера уже коснулись его кожи. Джаспер улыбался. Разговор о наказании был для него не более чем светской паузой между двумя глотками вина, и эта улыбка, спокойная и слишком осмысленная, пугала сильнее, потому что в ней не было ни вспышки эмоций, ни сомнения, а лишь терпеливое знание того, что всё уже решено. Ло сидел неподвижно, ощущая, как каждое слово Джаспера будто медленно сжимает пространство вокруг него, лишая воздуха, лишая права даже на движение, и впервые за долгое время он понял, что страх может быть вязким, тягучим, таким, от которого не хочется кричать. Страх сжимает внутренности. — Ты его не тронешь, — сказал Гарри тихо. Джаспер наклонил голову в сторону. — Интересно, с чего ты решил, что я тебя послушаюсь. Ты знаешь, я не подчиняюсь. Что твой Империус бесполезный для меня. Оуэн резко посмотрел на Гарри. — Он не действует на него? — Да. — шепотом ответил Гарри, чувствуя обреченность в этой ситуации. Оуэн раздраженно цокнул. — Я обещал ему больше, чем просто биологическое существование, — произнёс Гарри уже жёстче, делая шаг вперёд. — Я обещал, что он выйдет отсюда целым. Не изуродованным твоими понятиями о справедливости. Джаспер медленно приблизился, сокращая дистанцию до опасной близости, и его голос стал почти интимным, слишком тихим для остальных, но предельно ясным для Гарри. — Ты забываешь, — прошептал он, — что я никогда не соглашаюсь на снисхождение. Гарри вытащил из кармана бузинную палочку, которую скрывал от маглов. Джаспер широко заулыбался. — Тогда я тебя прикончу. — ядовито прошептал Гарри. Ло прослезился, ибо не думал, что он будет его так защищать. — Попытайся. Только не забудь про последствия. О ваших темных делах только я знаю, милый Гарри. И то, что вы все еще живы, не страдаете, это моих рук дело. Это то, что я еще не рассказал им обо всем. Герберт повернулся к ним. — Что это значит? Мне казалось, мы убиваем волшебников. Что еще я не знаю? Но им никто не отвечает. Джаспер улыбчиво смотрит исключительно на Гарри. — Круцио! — закричал Гарри, указывая палочкой на Джаспера. Заклинание сорвалось с палочки Гарри, воздух дрогнул, сжался, в нём вспыхнула знакомая, выученная до автоматизма боль. Та самая, от которой ломаются кости, рвётся дыхание, от которой кричат даже те, кто клялся молчать до конца. Но Джаспер лишь чуть склонил голову, будто прислушиваясь к далёкому звуку, не имеющему к нему никакого отношения. Он даже не моргнул. Медленно развёл руки в стороны, демонстрируя целостность своего тела, и в этом жесте было скука. — Я должен был умереть? — повторил он, теперь уже глядя на Гарри пристально, внимательно, будто наконец-то увидел его по‑настоящему. — Ты правда всё ещё веришь, что я подчиняюсь тем же законам, что и вы? Ло сидел, сжавшись, слёзы стекали по его лицу беззвучно. От того странного, мучительного осознания, что его только что защитили ценой чего‑то куда большего, чем жизнь. Герберт же смотрел то на Гарри, то на Джаспера, и в его взгляде впервые мелькнуло неподдельный ужас. — Ты так и не понял, — тихо сказал он, и его голос был удивительно мягким, почти ласковым. — Меня нельзя сломать болью, потому что я уже пережил адские муки, чтобы стать таким, Гарри. Он наклонился чуть ближе, и теперь говорил так, чтобы слышал только Гарри: — Ты думаешь, почему о тебе до сих пор не знают всего? Почему маршал Уайт ещё не вскрыл каждую твою трещину, каждую клетку, каждую камеру? Почему те, кто мог бы кричать, молчат или исчезают прежде, чем успевают открыть рот? — он издал смешок. — Потому что я выбираю, что миру позволено знать. И пока мне интересно, ты живёшь. — Так что да, — продолжил Джаспер уже громче, позволяя словам разойтись по комнате, — ты можешь попытаться меня прикончить. Это будет… занимательно. — он бросил короткий взгляд на Ло. — Но тогда я перестану быть тем, кто держит крышку над котлом. Гарри стоял неподвижно. Его пальцы побелели на рукояти палочки, дыхание было ровным, почти неестественно спокойным, но внутри что‑то медленно, мучительно перестраивалось. Он впервые ясно увидел масштаб клетки, в которой оказался и понял, что решётки у неё не из магии. — Что ты предлагаешь? Чтобы я... — Гарри не мог смотреть на испуганно Ло. Сердце просто не выдержит. Он встал между Ло и Джаспером прежде, чем кто‑то успел осознать, что именно произошло. — Нет, — сказал он тихо. — Его ты не получишь. Ло вскинул голову, словно не поверив услышанному. В его взгляде мелькнуло страх, потому что он слишком хорошо понимал, кому Гарри сейчас перечит. Герберт резко вдохнул, будто хотел что‑то сказать, но слова застряли в горле. Даже Оуэн замер, чувствуя, как напряжение в комнате становится почти осязаемым. — Он сорвал операцию. — раздался голос Джаспера, спокойный, почти ленивый. — Такие, как он, всегда заканчивают одинаково. — Я обещал ему жизнь, — отрезал Гарри. — И он ничего срывал. Это я отпустил Арктура, хотя мог их поймать. Ты же все слышал! Слышал наш разговор! Это я виноват, Джаспер, а не он! Джаспер надули губы. — Брось, Гарри. Я так хочу съесть Ло. С того дня, когда впервые увидел. Думаешь, что сможешь меня остановить? — Джаспер, может реально хватит? — вмешался Оуэн. — Съешь других. Полно людей в твоем распоряжении в той чертовой клетке! Оставь Ло в покое. Джаспер наклонил голову набок. — Ты не ревнуешь Гарри к Ло? Он же дорогой для него человек. — Я, пиздец, как сильно ревную Гарри к любым людям, Джаспер. Я ненавижу всех людей, кроме Гарри. Но понимаю, что должен остановиться. Где-то быть действительно понимающим. И я уже причинял боль этому человеку. — Оуэн, я тебя никогда не слушал. Тебе лучше отойти в сторону. Оуэн послушался, потому что никогда ему не удавалось выиграть, если начнет драку. А сейчас он может даже пораниться. Гарри застыл, словно окоченевший, когда Джаспер приблизился к Ло. Его движения были одновременно грациозны и угрожающи, словно хищник, играющий с добычей, но абсолютно уверенный в собственной силе. Сердце Гарри колотилось, как будто пыталось прорваться сквозь грудную клетку, а мысли метались: «Я обещал ему жизнь… Я обещал!» Но никакая сила в мире не могла заставить Джаспера остановиться, ведь он не был человеком в полном смысле слова; его подчинение Гарри было игрой, забавой, и слова, обещания и слёзы для него не имели веса. — Джаспер… — выдохнул Гарри, почти шёпотом, но голос прозвучал звонко. — Пожалуйста… остановись... Ло начал сжиматься сильнее в стенку, вспоминая, как клоун набрасывался на людей. Как он безжалостно их съедал, несмотря на то, что они были живыми. Но Джаспер лишь улыбнулся. Улыбка была хищной, холодной, безотзывной. Он наклонился над Ло, и Гарри видел, как тот вздрогнул, его глаза расширились, наполнились слезами и страхом, которые Гарри не мог стереть заклинанием, не мог отвлечь магией, не мог защитить. — Подожди! — приказным тоном сказал он, что Джаспер остановился и посмотрел на него, повернув всего лишь голову. — Что такое? — Оуэн и мистер Нотт, покиньте комнату! Те не хотели его слушать, но Гарри использовал магию. Оуэн ушел первым. А потом снял с Герберта Непреложный обет, что почувствовал невероятное облегчение. Герберт заново задышал полной грудью, но потом начал осознавать, что Гарри его отпускал, не называя его папой. Гарри ничего ему не объяснил, с силой вытолкнув за двери, а потом запер. Никто не пустил. И никто не услышит крик Ло. Только Гарри, сам Ло и Джаспер, которому будет плевать. Он пытался поднять палочку, но внутри всё сковала ярость, страх и бессилие. Каждое движение Джаспера было преднамеренным, каждое действие Ло мучительно реалистичным, а Гарри мог лишь наблюдать, ощущая, как сердце разрывается на части: любовь к Ло, обещание, которое он дал, и невозможность сдержать того, кто не признаёт границ, переплелись в одну спираль отчаяния. — Гарри… — сквозь сжатые зубы прошептал Ло, капли пота смешались с кровью на висках, и в этом шепоте прозвучала вся его беззащитность. — Не смотри… — Джаспер! — схватился за его руку, и резко сел рядом с ним на колени. — Я хочу, чтобы он жил. Пожалуйста...! Ло видел его слезы, и сам начал горько плакать. — Я не убью его, — сказал Джаспер, спустя минуту, повернувшись к Гарри и смотря на него почти дружелюбно, с той странной теплотой, которую иногда проявляют хищники к тем, кого считают равными. — Ты пообещал ему жизнь. Я уважаю договорённости. — он сделал короткую паузу, смакуя её. — Я просто заберу у него способность смотреть на мир так, как он привык. Он поглощал момент, наслаждаясь страхом и болью Ло, его пальцы надавили глазниц, и каждый звук, каждый крик или хрип, который вырывался из Ло, становился как для Гарри орудием пытки. Слёзы текли по щекам Гарри, но он не позволял себе издать ни звука. Ни один крик, ни одно проклятие не вышли из его уст, потому что осознавал - это будет лишь поводом для Джаспера увеличить жестокость, продлить удовольствие от боли, которую он приносил. Гарри понимал, что единственный способ сохранить жизнь Ло - оставаться холодным, неподвижным, видеть и страдать, но не действовать. Гарри сидел рядом с Ло, чувствуя, как его тело дрожит, а душа разрывается. Каждое движение Джаспера было словно холодный нож, прорезающий плоть, и Гарри слышал крики Ло, ломавшиеся от боли, слышал, как его голос рвётся на части, но понимал, что не может вмешаться. — Гарри… — шептал Ло сквозь слёзы, пытаясь удержаться, пытался дышать ровно, но каждый вдох давался с трудом, каждый звук становился воплем отчаяния. — Я… я не могу… Гарри сжимал его руку, плотно прижимал к себе, пытаясь удержать хоть частицу человечности, пытаясь передать Ло через прикосновение хоть маленькую каплю поддержки, понимания, любви, которую он не мог выразить словами. Его сердце сжималось, а в груди поднималась жара отчаяния, потому что он видел, как Джаспер наслаждается страхом, как поглощает каждую искру боли, каждую вспышку ужаса, но не мог ничего сделать. — Я здесь, — шептал Гарри, хотя знал, что эти слова бессильны, что они не могут остановить Джаспера, но надеялся, что Ло услышит их, почувствует их, что это хоть немного даст силы, чтобы пережить. — Дыши… Дыши, Ло… Крики Ло раздавались в комнате, эхом отражаясь от стен, а Гарри с каждой секундой ощущал, как внутри него разрастается огонь беспомощности, смешанный с яростью, беспощадностью, желанием разрушить того, кто причиняет эту боль. Он видел, как Джаспер движется медленно, торжественно, наслаждаясь моментом, поглощая страх, и в это время Гарри ощущал, что весь мир вокруг сжался до размеров одного мгновения, одного вдоха, одного крика, одного взгляда Ло, который видел лишь ужас и доверие одновременно. И каждый раз, когда Джаспер делал движение, Гарри чувствовал, как сердце Ло бьётся в унисон с его собственным, как душа трещит, и он обещал себе, что Ло будет живым, каким бы страшным ни был этот момент, каким бы извращённым ни было наслаждение Джаспера, каким бы невозможным ни казалось спасение. Гарри сидел рядом с Ло, сжимая его в объятиях, чувствуя, как тело друга дрожит от боли и страха. Каждый вдох давался Ло с трудом. Джаспер стоял напротив, его фигура была угрожающей, и Гарри видел в его взгляде наслаждение контролем, ощущение власти над тем, кто зависим от него. Он видел каким удовольствием он съедал вырванные кровавые глаза. Он видел, как у Джаспера встал от такого зрелища. Минуту спустя, присев на пол прямо рядом с ними, находясь непозволительно близко, начал дрочить. — Гарри… — прорывался голос Ло, сквозь сжатые зубы, сквозь слёзы и дрожь. — Я... я больше... ничего не увижу.... Гарри... я тебя... не вижу... Гарри крепче прижал его к себе, осторожно подавая зелья, мягко шепча заклинания, которые постепенно снимали остроту страдания, позволяя хоть на мгновение обрести облегчение. Попытка сохранить Ло, сохранить хоть кусочек мира среди хаоса. — Дыши, Ло, — шептал Гарри, — Я здесь. Ты не один. Я не позволю им сломать тебя полностью. Джаспер, напротив, продолжил делать свое дело, наблюдая за жертвой, излучая холодную жестокость, но Гарри, несмотря на ужас, который разрывал его изнутри, не давал Ло почувствовать себя полностью потерянным. И даже когда Ло сжимался в ужасе, когда его крики рвались и сжимали воздух, Гарри не отпускал, не позволял отчаянию овладеть ими обоими, шепча слова поддержки, делая всё, что только могло облегчить страдание, показывая свою верность и готовность стоять рядом, несмотря на то, что его сердце сжималось от собственного бессилия. Боль быстро ушла, как и пришла. Гарри умело забинтовал его глаза, нежно вытирая его лицо. С помощью палочки вычищал пол, его одежду, но себя он не тронул. Это для того, чтобы помнить, что он сделал с дорогим человеком. Что он допустил Ло страдать. — Это было так страстно, Гарри! — прошипел Джаспер, его глаза блестели от одержимости, а голос был полон опасного восторга, будто он чувствовал вкус власти над ситуацией, над Ло, над тем, что Гарри не в силах остановить. Он все еще не оделся, кончив на пол. — Я хочу всего Ло, чтобы он оставался моим контролем, а тебя… тебя я хочу больше всего, и видеть рядом, чувствовать твою слабость, твоё бессилие, Гарри. Гарри, не отводя взгляда от Ло, сжал плечи друга, будто мог хотя бы частично перенять на себя боль, страх и панику, которые Джаспер искусно возбуждал вокруг них. Он не мог позволить, чтобы Джаспер сломал Ло психологически, и даже несмотря на ужас, исходящий от каждого слова Джаспера, он сохранял непоколебимую стойкость. — Не смей даже думать о нём, Джаспер, — сжато произнёс Гарри, хоть и голос сильно дрожал. — Я не позволю тебе тронуть его еще раз. Джаспер усмехнулся, его улыбка была холодной, хищной, как ледяной нож, который скользит по коже: — Ах, Гарри… ты не понимаешь. Я наслаждаюсь этим, наслаждаюсь твоим страхом, твоей близостью и слабостью. Но Ло... И я буду терпеливо ждать того дня, когда смогу проверить, насколько далеко ты готов зайти, чтобы защитить его. Гарри крепче прижал Ло к себе, шепча заклинания, чтобы смягчить страх и тревогу, а сердце билось всё быстрее, понимая, что Джаспер — это воплощение одержимости, с которой Гарри придётся бороться, защищая тех, кто ему дорог, до последнего вздоха.