Не завидуя никому на свете

А после новогодних, кхм, приключений начались небольшие каникулы. Посмотрев по телевизору обращение Президента Ким Ир Сена, мы начали собирать вещи. Нас ожидала поездка в Ленинград. В городе на Неве я был лишь раз, и то ребёнком. Запомнил мало что из той поездки, но… Помнил лишь, что там такая же суета, как и в родной Москве. Ехать же нам предстояло на поистине шикарном поезде - “Красная стрела”. Престижу гостей надо всё же соответствовать! На Ленинградском вокзале мы собрались вчетвером - я, Ён Ми, Ун Чхоль и полковник Борцевич. В нашем распоряжении было два купе в вагоне СВ. В такой роскоши я не ездил ни разу, но многое о таких вагонах слышал, и вот теперь это всё - реальность. В одном купе разместили нас с Ён Ми, в соседнем устроились Ун Чхоль и Сергей Дмитриевич. Поезд отправился, и в воздухе тут же завитала та самая атмосфера путешествия на поезде. Под стук колёс нам пришлось нехотя разойтись по полкам и говорить. О чём мы говорили? Как вы думаете, о чём обычно говорят влюблённые молодые люди? Конечно же, мы строили планы. Вот только было в этих планах нечто грустное. Да, мы поклялись обязательно закончить школу, поступить в университет и пожениться. Но перед нами стоял большой вопрос: где? Мы в деталях расписали нашу свадьбу, гостей, что будет после, наконец, немного поспорили насчёт того, кто родится первым, мальчик или девочка! Хоть с именами пришли к выводу, что у них будет два имени - русское и корейское. Но вновь встал вопрос: где? Мы расписали, как будем жить, где работать, кто чем будет заниматься по дому… И опять же: где? Я и не заметил, как Ён Ми сладко засопела. Я ещё долго не мог уснуть, думая о том, что же будет дальше? Определённо ясно только одно - Ён Ми может уехать домой в любой момент, но ещё непонятно, где мы будем жить. Я готов был к любому развитию событий, но готовился убедить Ун Чхоля как-то попросить за дочь, чтобы она осталась в СССР. Готов был я и переехать в КНДР, но там моё будущее было ещё более неопределённым. Я - представитель хоть и дружественного, но чужого народа, и со мной кореянка из высокопоставленной семьи. Какие требования ко мне предъявит новая страна? Не разлучат ли нас там? За этими мыслями я тоже уснул. Мне не снилось почти ничего. Только неприятное чувство глодало меня изнутри. Что с каждой секундой мы отдаляемся, возможно, навсегда… Но не сейчас. Время подходило к утру, и меня разбудил нежный поцелуй. Ён Ми уже склонилась надо мной, готовясь будить. И действительно, пора было вставать и готовиться к выходу из поезда - из окна уже виднелись огни Ленинграда. Прибыв на вокзал, мы разгрузили вещи и сели в автобус, который увёз нас в гостиницу. Там произошёл эпизод, который лишний раз убедил меня в особом статусе товарища полковника. Гостиница, где для нас были заготовлены комнаты, встретила нас крайне холодно. Тётка на стойке регистрации встала в позу и заявила, что мест нет, школьников не селят, да и вообще идите откуда шли. Борцевич решил отыгрывать роль простого советского гражданина и продолжал давить на регистраторшу, на что получил более ёмкий ответ на матерном языке. В конце концов он потребовал позвать директора, при этом открыв удостоверение сотрудника КГБ. Тётка долгое время под лупой изучала “корочку”, после чего бросила её в лицо Борцевичу с ещё более отборной подборкой русского мата, из которой следовало, что подделку может сделать каждый, а её муж работает в горкоме партии, и ему ничего не стоит нас выставить за порог. Но директору она всё же позвонила. Как и своему мужу. На наше счастье, директор оказался в гостинице. Он пришёл на стойку где-то минут через пять. Посмотрев на удостоверение КГБ, он побелел, но, послушав регистраторшу, решил перестраховаться и позвонить в Москву. Моему уху удалось расслышать часть разговора, перешедшего в монолог со стороны КГБ. Там сказали, что полковник Борцевич направлен по заданию руководства в Ленинград, и что под его наблюдением находятся три человека - два гражданина КНДР и один гражданин Советского Союза, которым надлежит организовать приём по высшему классу, отказ от чего будет чреват последствиями. После этого разговора совсем уже белый директор отшвырнул регистраторшу подальше, сам встал за стойку и, дрожа от страха, начал говорить. - Так-так… ага, есть такое, два номера на товарища Борцевича… - Не смей! - послышалось где-то из того угла, где располагалась регистраторша. - Нечего им номера давать, рванина сельская приехала, документы подделала и катается по стране! Да ещё и Москву подбили, вот скоты! - Молчи, и так жалуются на тебя много, как бы не было проблем… Как размещать будем? - Один номер на Борцевича и Кан Ун Чхоля, другой на Смирнова и Кан Ён Ми, - железным голосом ответил Борцевич. За дверью послышался скрежет шин. Вскоре на входе показался богато одетый человек, явно кто-то из чиновников. - Что за балаган происходит в моей гостинице? - крикнул он. - Я секретарь горкома, и я не позволю всякой дряни оскорблять мою жену! С этими словами он направился в сторону бедной Ён Ми, но тут товарищ полковник ненадолго отвлёкся и вмешался в ситуацию, показав секретарю своё удостоверение. - Сергей Дмитриевич… Товарищ полковник, извините, не признал! Мы же совсем недавно встречались с вами в Москве… - Довольно, товарищ секретарь горкома. И так вижу, что проблемы вам не нужны. Выслушайте же теперь меня. После детального рассказа чиновник кивнул, сделал примирительную улыбку в наш с Ён Ми адрес, направился к жене и дал ей мощную пощёчину, которая срезонировала по всему большому холлу. - Дура! - послышалось из угла. - Ты понимаешь, что после этого могут быть проблемы? Я не говорю про себя, я про тебя говорю! Это же КГБ! Да тебя никто на работу не возьмёт, даже под мою ответственность? Ты хоть понимаешь, что творишь? - А ты и поверил… - плача, парировала регистраторша. - Улыбаешься деревенской, да к тому же и не русской рванине с поддельными корками, танцуешь перед ними… - Ты хоть знаешь, кто такой полковник Борцевич? Хоть с виду он и обычный сотрудник органов, но он могущественнее всех нас вместе взятых! Надо было разрядить обстановку. Борцевич сделал это, передав нам ключи от комнат. - Отправляйтесь в комнаты и ждите меня. Я разберусь. Мы послушно отправились к лифтам. Доносились голоса, и до того, как закрылась дверь, я услышал следующее. - Товарищ секретарь обкома, вы не виноваты в произошедшем и в том, кого вы выбрали для совместной жизни, - разносился хладнокровный голос товарища Борцевича. Товарища директора я предупреждаю. Предупреждаю только за то, что вы проявили бдительность и проверили мой статус сотрудника. Впредь тщательнее следите за тем, кто работает в лучшей гостинице Ленинграда. И напоминаю про запрошенное Центром обслуживание наших гостей по высшему разряду. А вот с вашей регистраторшей надо что-то делать… - Эта дура портит витрину колыбели революции, - робко сказал секретарь горкома. Тут за нами закрылась дверь. За исключением этого эксцесса, всё прошло замечательно. Просторные люксовые номера, питание, экскурсии… Действительно, с “высшим разрядом” нас не обманули. За три дня мы осмотрели большую часть центра города, посещали спектакли, по просьбе Ён Ми спустились в метро… На пути домой в Москву полковник Борцевич лично извинился перед нами за эксцессы в Ленинграде. Впрочем, к тому времени мы уже почти забыли про это дело. Но не Ён Ми. - Какие же в Ленинграде люди плохие… - задумалась Ён Ми. - В Москве лучше. Теперь я понимаю, почему товарищ Ленин перевёз столицу в Москву после революции. Но лучше всех - в Пхеньяне. Когда приедешь, убедишься! И Ён Ми рассказала мне про Сондовонский детский лагерь на берегу моря. Что-то типа нашего “Артека”. И что каждое лето там организуют международные смены, и я вполне мог бы попасть туда… А мог ли? Насколько я слышал, обычно туда отправляют делегации из Дальнего Востока. Я точно не оттуда. Только если надеяться на московскую делегацию когда-нибудь в будущем… Но в запасе оставалось только это лето. Под мерный стук колёс мы уснули. Снилось мне, что я лечу в Пхеньян. Но меня там никто не ждал и не принимал. А когда я увидел Ён Ми с отцом, они посмотрели на меня как-то с ненавистью. - Проклятый америкашка! - крикнула Ён Ми, плюнула мне в лицо и ушла восвояси. Чуть поодаль её взял под руку корейский солдат. Она опустила свою голову ему на плечо, и они растворились в пхеньянской дымке…