Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

      Предупреждение: глава 18+       Было бы прекрасно, если Синьюэ все просто приснилось: сейчас он очнётся в своей маленькой квартирке, рукой нащупает телефон под подушкой и просмотрит новостную ленту. Когда рука потянулась в сторону, то ничего не хватила. Более того, он заметил, что лежал вовсе не в мягкой кровати. Синьюэ сам еще не мог осознать себя и контролировать свои действия. Все что он делал, управлялось чувствами. Вновь нахлынувшее чувство тревоги заставило прокричать имя. Но какое? Кто-то, кто в последнее время был рядом, поддерживал, с кем он общался, чье имя кричал и на кого на самом деле полагался - не отзывался.       Потребовалось время, чтобы остудить голову, размежить тяжелые веки и, наконец, услышать собственный голос.       - Баку! Баку Бааван Ши? Ты здесь?       Синьюэ подскочил. Он звал Баку Бааван Ши? Почему? Заклинатель, как обычно, смутился. Синьюэ так сильно привык к системе, что стал полагаться на нее во всем. Хаотичные мысли прервались, так как его еще больше смутило то, что Баку Бааван Ши не отвечала.       Когда Синьюэ оглянулся, белое пространство исказилось и, словно чернилами, по нему растеклась тьма. Из мазков лишенных последовательности рисовалось окружение: дорога, камни, трава, деревья и здания. Чем дальше находился объект, тем размытее он был. Но вот перед заклинателем из кляксы образовались черно-белые фигуры супружеской пары. Лица хоть и были лишены четкости, Синьюэ смог разглядеть две родинки на шее у женщины. У обоих на пальцах сверкали кольца. Они крепко переплели руки и счастливо смотрели друг на друга.       Вокруг пары собралось много народу. Каждый из них по очереди раскрывали рты, но кто-то словно специально убавил звук. Люди приносили цветы, подарки и обменивались чарками с вином. Ощущалась атмосфера семейного застолья.       Синьюэ обходил каждого человека, но кроме лиц супругов, все были размытыми и нечеткими. Заклинатель еще раз мысленно позвал систему, но никто не ответил. Тогда он попробовал воспользоваться внутренней энергией, что слабо отзывалась в теле, но с каждой минутой ее присутствие словно растворялось.       Возможно это мираж или иллюзия? Баку не могла общаться с Синьюэ во время сновидений, поэтому этот вариант остался самым логичным. Без ее помощи заклинатель был почти что бесполезен, поэтому решил наблюдать дальше.       Празднество сменилось прощанием, где двое, всё также, скрепив руки, махали своим друзьям. В этот раз очертания их облачения стало четче: дорогие шелковые одеяния с легкой зачарованной броней, клинки, украшенные резным узором птиц на ножнах. Костюмы определенно были парными и смотрелись на молодых супругах невероятно красиво и мило.       Из толпы выбежал ребенок, чья мордашка кого то напоминала. Кажется, он выглядел с более ровными и ясными очертаниями. Ребенок врезался в ноги родителей и сжал подол их одежд. Впервые прозвучал четкий звук колотящегося сердца. Когда мальчишка отдышался, он поднял свои ярко-зеленые глаза на родителей.       - Гу-эр*, ты весь растрепался пока бежал. - Женщина присела и ласково погладила мальчика по голове. Она собрала его волосы в пучок и завязала своей лентой.       *Эр - Суффикс, который добавляют к имени (передает "нежные, любимые" чувства к данному человеку, например к любимому сыну/дочери/сестре или к возлюбленной) и имеет уменьшительно-ласкательный оттенок.       - Гу-эр, что случилось? - Мужчина приободряющее погладил его по плечу, а потом обнял их вдвоем, целуя сына и жену в лоб.       - Не уходите! Вы ведь только недавно приехали. - Ребенок демонстративно надул щеки и нахмурился, выказывая протест.       - Гу-эр, малыш мой, это очень важное дело, мы не можем остаться. - Улыбнувшись, женщина пожурила ребенка за щечки и.       - Тогда возьмите с собой! Нечестно, что вы оставляете меня одного!       - За тобой присмотрят тетя и дядя.       - Гу-эр, сын мой, мы совсем скоро вернемся. Обещаю, уже завтра мы снова встретимся.       - А на обратном пути мы купим тебе что-нибудь вкусненькое, хорошо? - Поспешила добавить жена. - Потом мы втроем пойдем гулять. А пока… - Женщина поцеловала в макушку сына и прижала к себе. - Хорошо учись. Ведь тогда, ты сможешь помогать нам, когда вырастишь.       - Обещаете? - Спросил сын и крепче обнял родителей.       - Обещаем. - Одновременно ответили супруги и закрепили обещание на пальцах. Тогда заигравшая на лице детская улыбка ярко осветила родителей и те, когда же время пришло, пара, не размыкая рук друг друга, медленно растворилась вдали.       Резко сгустились тени и чернила все больше заполняли собой пространство. Сменилась обстановка. Среди еле разборчивых силуэтов деревьев Синьюэ заметил рыдающего мальчика, сидящего на коленях. Чувствуя серьезную угрозу, он оглянулся и увидел нечто более темное, чем все пространство вокруг. На мальчика надвигался монстр… Обезображенное тело, что превышало в несколько раз высоту человека, и как будто состоящее из гниющей плоти, медленно двигалось, оставляя позади человеческие поврежденные останки. Спереди, там, где должна быть голова, на ребенка смотрело два лица его родителей, что, извиваясь из склизкой и мягкой массы, кричали своему сыну убегать. Картина все гуще заполнялось тьмой.       Синьюэ заметил, как в последнее время стал очень много переживать за незнакомых ему людей. И сейчас тоже. Сердце больно сжималось, когда заклинателю пришло осознание того, что родители мальчика погибли и превратились в монстра… В злого духа, как таких называют в данном мире.       Родители сопротивлялись своей природе, боролись с проклятием, настигшее их после смерти, но они никак не могли побудить сына спасаться. Парализованный мальчик смирился с судьбой и печально наблюдал, как гниющая плоть тянется к нему, собираясь сожрать.       Способен ли Синьюэ привести в себя рыдающего ребенка и помочь ему? Сможет ли он повлиять на эти иллюзии? Невыносимо просто наблюдать. Заклинатель подошел к ребенку и коснулся его плеча. Тот вздрогнул и, утопая в слезах, просил помощи. В этот же миг злой дух напал на Синьюэ, хотя до этого и не замечал вовсе. Синьюэ вытащил свой клинок и разрубил монстра пополам - лица супругов исказилось в боли, однако чернильные щупальца все равно уверенно потянулись в их сторону. Заклинатель отвернулся, не желая сопереживать ему. Все окружение долго растворялось, вновь возвращая Синьюэ в белое пространство. В центре еще оставались черные сгустки, но они были неподвижны.       «Это конец? Слишком просто…»       Прождав пару минут и убедившись, что ничего препятствует продвижению, Синьюэ покинул это место. Волнение за Руи заставило ускориться его. Он, наверное, тоже видит сон, справиться ли? Когда вдалеке показалась черная точка, Синьюэ перешел на бег и вскоре увидел Руи.       - Руи! Руи, ты как?       Заклинатель не сразу почувствовал нечто странное. Приблизившись в плотную, вокруг юного адепта образовалась черная клякса, вырисовывая из нее фигуру другого человека. Руи наблюдал другую иллюзию: он видел себя и своего предыдущего наставника. С серьезным лицом тот положил руку на плечо юного адепта, предвещая серьезный разговор. Мальчик выглядел еще младше, а учитывая, что и сейчас Руи не выглядит на свой возраст, Синьюэ сомневался, сколько ему лет.       - Наставник Гайнак, вы меня звали? Хотели сказать что-то важное? - Руи смотрел доверчивыми глазами в мрачное лицо наставника. Заклинатель еще не видел такого наивного и детского выражения лица у своего первого ученика. Синьюэ уже предвещал, что случится нечто ужасное.       - Да. Руи, ученик мой, послушай. То, что я сейчас сделаю - необходимо ради твоей же безопасности, поверь мне. - Гайнак с таким трудом говорил, что голос выдавал всю тяжесть его вины. Он содрогался от каждого произнесённого слова и не мог теперь посмотреть в глаза своего ученика. Руи обеспокоенно наклонил голову.       - Что случилось, наставник? Объясните мне.       - Руи, прости меня. Я это делаю ради тебя. - Наставник, что был бледнее бумаги, приложил руку к груди Руи, на что тот даже никак не отреагировал. Неожиданно вокруг разлилась мощная разрушительная аура, которая сокрушала его меридианы и построенную основу культивации.       - Нет, не делай этого! - Прокричал Руи и побежал к своему двойнику, стараясь оттащить его от наставника, но черный силуэт быстро растворился, оставляя на юном адепте чернильные пятна. Внезапно наставник схватил настоящего Руи за руку и потащил на себя.       - Не подходи, отпусти меня! Уходи! - Отчаянно кричал юный адепт. Он перехватил чужую руку и пытался любыми способами выбраться из хватки: рвал ногтями, кусал, пинал, но это не приносило никакого результата. Руи потянулся к поясу, где обычно висит меч, но его там не оказалось. Все лицо исказил истинный страх. Сам Руи, на фоне черно-белой кляксы казался маленьким и беспомощным. - Пожалуйста, не надо уничтожать мою культивацию. Только не это, не надо!       Синьюэ не мог стоять и наблюдать. Он ринулся к своему ученику и оттолкнул незнакомца, преграждая собой Руи. Силуэт застыл и вокруг медленно начала сгущаться тьма. Сам подросток, все еще пребывая в ошарашенном состоянии, вцепился в Синьюэ, как утопающий за хрупкую соломинку. Он так прижал к себе заклинателя, что Синьюэ не мог повернуться к нему. Заклинатель слышал, как крупные и тяжелые слезинки скатываются по лицу ученика и падают на его одежды.       - Учитель, пожалуйста, только не уходите! - Сквозь слезы проревел Руи.       Синьюэ прижал свою ладонь к обнимающим его рукам и успокаивающе погладил по ним.       - Я никуда не уйду. - Тихо произнес заклинатель. Синьюэ немного дернулся, чтобы узнать, может ли он сейчас повернуться к Руи. Подросток сначала помялся, расслабил хватку и встретился с янтарными глазами своего учителя, наполненные пониманием и поддержкой. Не выдержав взгляд, Руи вновь прижался к учителю, чувствуя, как успокаивающее тепло помогает вернуть контроль над эмоциями.       - Мне часто сниться этот самый момент. И в пещере Яшибо тот дух показал мне то же самое. - Поведал подросток, прерываясь на всхлипы и восстановление дыхания.       Черная масса за это время стала достаточно плотной и она изобразила человека более четко. Это был крупный заклинатель с резкими чертами лица, из уголка его губ текла темная кровь. Безумными глазами он смотрел на подростка и тянул к нему свои руки. Прячась от его взгляда, Руи прочно сжал одежду Синьюэ и дрожащим голосом произнес:       - Это из-за него у меня не получается прорваться. Однажды я настиг стадии формирования ядра, но он разрушил ее, заплатив за это своей жизнью. И теперь каждый раз, когда я пересекаю черту стадии очищения ци, то вся моя культивация в тот же миг рушится.       На этих словах Синьюэ достал меч.       - Это все ради тебя, как ты не понимаешь? - Обеспокоенно говорила фигура во тьме. - Глупый ученик! Это необходимо, что бы ты мог жить!       Под ним, из растекающихся капель крови стали вылезать другие человеческие силуэты, которые хриплыми голосами пугали даже Синьюэ.       - Из-за тебя я умер …       - Я пожертвовал жизнью ради тебя, как ты мог…       - Ты никчемный, слабый ребенок…       - Недостоин, недостоин, что бы жить…       - Бесполезный…       - И это все, чего ты смог добиться за это время!?       Размытые тени тянули руки к ученику, но Синьюэ успел отскочить, подхватив того на руки. Он поставил подростка и вложил собственный меч в руки Руи, крепко сжав поверх.       - У-учитель … - Тут же пришел в себя юный адепт.       - Сделай это моим клинком. - Синьюэ направил меч в сторону надвигающейся тьмы. - Руи, ты не бесполезный. Ты уже мне доказал это. Убей своих призраков прошлого. Именно они мешают тебе двигаться дальше.       - Я не смогу. - Замотал головой Руи. - Они очень сильные, у меня не получиться…       Синьюэ постарался скрыть недовольный вздох в сторону самооценки ученика.       - Тогда я помогу. - С этими словами он осторожнее перехватил поверх ладони Руи, взметнул меч и рассек ряд длинных извивающихся черных рук. Выползающие из тьмы лица заорали:       - Как ты можешь! Я же твой наставник!       - Непослушный мальчишка! Если бы ты был хоть немного взрослее, то понял бы меня!       - Предатель. Я отдал тебе все, а ты вот так хочешь отплатить мне?       - Неблагодарный!       - Больно! Как ты смеешь так относиться к своему учителю?!       - И это выражение твоего почтения мастеру?       Руи тут же почувствовал перед собой мучительную вину и расслабил руки, желая выкинуть меч.       - Руи, это все иллюзия. Они не настоящие. Мы попали в ловушку темных культиваторов. Тебе нужно победить их, чтобы выбраться. - Синьюэ крепче сжал ладони, не позволяя своему ученику сдаться так быстро.       - Хах, ничего не можешь без своего учителя!       - Везунчик, все сюсюкаются с тобой и жертвуют ради тебя собственно жизнью, а ты не можешь отплатить тем же?       - Такой наивный и глупый. Почему ты все еще не убил нас? Неужели чувствуешь вину?       - Тогда просто умри!       - Слабый и никчемный! Тебе ни за что не преодолеть свои страхи!       - Безвольное и бесхарактерное дитя, отпусти клинок…       Синьюэ уже догадался, что все те люди, скорее всего, были предыдущими переселенцами. Что же все-таки произошло, раз у Руи такие страхи. Что наговорили его предшественники? Баку упоминала, все они погибли или в битвах или, сопротивляясь системе, от наказания. Представить сложно, что чувствует Руи, когда за все его четырнадцать лет сменилось столько учителей? Наставников? Опекунов? И каждый умер не по естественным причинам. Если к этому прибавить то, что они были не самыми лучшими приемными родителями, собственно как и Синь Ицзе, то можно объяснить сложный характер мальчишки.       «Хотя сам я на удивление еще не столкнулся с тем, что называют «сложный характер» - обычный ребенок» - подумал Синьюэ.       - Руи, неужели они правы? Чего ты боишься?       - Я-я боюсь… Чего я боюсь? - Переспросил подросток.       - Ты позволишь им просто так тебя оскорблять? Нападай, докажи обратное. - Синьюэ убрал руки с клинка, оставляя решение за Руи..       Руи показалось, что он остался один. Захватившая юного адепта паника сдавила горло и кричала ему бежать. Но, сделав несколько шагов назад, его спина встретилась со знакомой холодной ладонью.       - Я рядом. Я никуда не денусь.       - Тогда обещайте, что вы не обманите меня, не предадите как все остальные. Пообещайте, что не умрете так просто, что будете поддерживать меня. - Руи отчаянно желал в последний раз довериться кому-либо, постаратся измениться и стать сильнее, чтобы защищать тех единственных, кто будет важен для него. Поэтому боялся услышать малейшую заминку в словах Синьюэ, непринятие или обман на лице учителя. Даже капля сомнения разрушила бы Руи. Однако Синьюэ, удивляясь самому себе, не смог соврать или притвориться, дать пустое обещание. Он чувствовал, что хотел помочь Руи. Помочь избежать незавидной судьбы, избежать чужого влияния на его жизнь.       - Я обещаю, что не обману тебя и не предам. Обещаю не умирать по глупости, оставляя тебя одного. Я буду и впредь тебя поддерживать. - Ласковым и добрым по-отцовски голосом ответил учитель.       Синьюэ успел прожить одну жизнь и понять, что существование ради себя одного - разрушительно. Он уже не думал о том, чтобы полностью избегать своих чувств, хотя все еще боялся совершить ошибку: не сказать слов поддержки сейчас и медленно наблюдать, как ребенок перед его глазами падает в бездну. Безразличие - главный грех Синьюэ. Он боится проблем. С детства Синьюэ мог защитить себя именно таким образом, но с тех пор, так и не повзрослев, вырос в маске гордыни и равнодушия. Глупый… Какой он глупый…       Юный адепт мягко улыбнулся и сощурил глаза. Он провел пальцем по черному лезвию своего дорогого учителя и, сорвавшись с места, решительно напал на того, кого раньше называл своим наставником. Используя только те техники, что обучил его Синьюэ, Руи жестоко рассек ногу чернильной тени, а после живот. Как если бы иллюзия была живой, из ее ран хлынула черная кровь. Увидев как тот, кто разрушил культивацию Руи, упал, на душе у подростка приятно разлился вкус садистского удовлетворения.       «Отвечай окружающим тем же, что они тебе даруют».       Отпустив чувство привязанности к тем, кто его предал, Руи нашел того, на кого он хотел положиться. Кто уважал его и не относился как к ребенку. Пусть глубоко внутри живет обида, ощущение поддержки со спины не позволяло теперь ей расти.       Рухнувшее тело превратилось в серую кляксу и из нее выползли другие тени. Синьюэ машинально дернулся, чтобы помочь.       - Не надо, я сам. - Руи смахнул с черного меча чернила и с легкостью убил остальных. Некоторое время они возрождались, но ученик справлялся с ними самостоятельно. А когда все вокруг застыло, то Руи ринулся к учителю, обнимая того за талию, всеми силами вжимая в себя. Синьюэ улыбнулся и погладил ученика по голове.       - Молодец. - Скупо похвалил заклинатель, но юному адепту и того было много.       Руи не хотел отпускать учителя, сердце пылало от эмоционального возбуждения. Даже в иллюзии, юный адепт почувствовал хвойный запах от заклинателя и зарылся носом в его одежду. Успокаивающий аромат и поглаживания вернули Руи покой. Он мягко потерся щекой о живот учителя и, довольно прикрыв глаза, его сознание унеслось далеко от созданной злым духом иллюзии.       Когда Руи пропал, Синьюэ был почти уверен, что тот вернулся в реальность. Однако следы черных мазков все не пропадали. Медленно они начали сгущаться и объединяться в одно густое облако.Синьюэ сильно обеспокоился. Заклинатель направил меч в сторону опасности и, когда вся краска скопилась в одной большой точке, разрубил тучу, что после растворилась в пространстве.       Чувствуя не покидающее его беспокойство, заклинатель побрел дальше на поиски выхода и почти сразу наткнулся на Кана. Тот невидящим взглядом смотрел вперед и сильно вздрогнул, когда услышал голос.       - Кан? Что ты здесь делаешь? - Подходя ближе, для заклинателя возникли новые фигуры.       Все окружение было всего лишь какой-то бесформенной мазней. Синьюэ с трудом различил очертания дома и по движениям определил ребенка. Без промедления даже со смазанными условными контурами он узнал себя. Это его воспоминания из детства.       Внутри сжалось сердце. Кан что-то видел. Нет. Сколько он успел посмотреть?! Мог ли старейшина Нефритового пика начать подозревать Синьюэ в чем-то? Заметил ли несоответствия смытых образов окружения родного мира Синь Ицзе и этого? Еще больше он стал нервничать из-за того, что все показанное в иллюзиях являлось глубинными страхами.       Кан должен лучше Синьюэ в этом разбираться, так почему не предпринял и просто наблюдает?! Синьюэ хотелось от отчаянния взвыть, но вместо этого проявил свои эмоции в виде оставленных кровавых следов от ногтей на ладонях.       Может воспоминания сохранились не так хорошо, но впечатления все равно оставались четкими. Он помнил этот момент: выходя из укрытия, сотворенного ребенком из обвалившейся крыши и старых тряпок в углу на втором этаже, его за руку дергает девочка, на вид чуть постарше. Ее рот открывается, но не издается ни звука - воспоминания были утеряны, но Синь прекрасно помнил, тогда она его останавливала и уговаривала переждать.       Маленький мальчик, под громкие и оглушающие весь дом женские стоны - единственное, что запомнил ребенок - пробирался на кухню, чтобы найти чего-нибудь съестного. Обшарив всю кухню, Синь нашел лишь несколько валяющихся засохших крыс, которые никто не соизволил убрать, нечто, полностью покрытое пушистой плесенью и множество пустых бутылок алкоголя… Теперь, забытая всеми крыса не являлась такой уж отвратительной на вид. Синь на корточках присел перед ней и глубоко задумался. Живот настолько крутило от голода, что у ребенка часто темнело в глазах. Мальчик бездумно потянулся к мумифицированному грызуну, но сумел себя остановить, прикусив до боли кисть. Бросив еще пару голодных взглядов, он пошел искать удачи на улице.       Пара обуви для всех детей была одна и та на несколько больше размеров. На улице царили устрашающие завывания и скрип тяжелых стволов деревьев, в воздухе витал запах предвещающий бурю и грозу. Дрогнув под шквальным ветром, Синь побрел по улице, пока после неудачных попыток поискать съестной мусор не наткнулся на знакомый дом.       Во дворе соблазнительно близко к забору росла яблоня. Спелые и круглые яблоки маняще свисали на тоненьких ветках и покачивались на ветру. Ицзе, не задумываясь, залез на удобную для воровства ограду и протянул свою руку к ветке, натягивая до хруста на себя. Но та оказалась совершенно лишенной плодов. Тогда мальчик потянулся до листика другой ветки, но те были уже слишком далеко для коротеньких ручек Ицзе.       Ничего другого не оставалось, кроме как спрыгнуть на чужую территорию. Ицзе ощущал себя как на вражеском поле, где ни один кустик не прикрывал его злодеяния. Однако оголодавший разум ничего не волновало, кроме заветного плода. Мальчик остервенело срывал яблоки и закидывал к себе на футболку. Ицзе казалось, что звуки ветра и его учащенного сердцебиения заглушали все остальное, пока он не уловил разрывающий нутро собачий рык. Где-то на фоне был слышен еще и крик хозяина яблони, однако тот звучал совсем уж ничтожно на фоне оскаленной злой собаки.       Жадность заставила крепче стиснуть зубы на футболке, удерживая тяжелый вес яблок. Освободившимися руками Ицзе начал забираться на забор, но преграда в виде ноши на груди мешала. Пока пес все приближался к маленькому воришке, Синь, дернув бровями, никак не желал расставаться с легкой добычей и упорно, скользя ногами по забору, медленно взбирался. Ицзе отвернулся только на несколько секунд, как почувствовал непривычную тяжесть в ноге. Мальчик вскрикнул раньше, чем ощутил ослепляющую разум боль. Яблоки досадно упали вниз. Проводя взглядом их падение, Ицзе заставил себя бороться с позорным раздражением и, наконец, перекинуться всем телом через забор.       Острые клыки, впившиеся в щиколотку ребенка, не отпускали его, а слабые толчки и попытки спихнуть пса лишь раззадоривали животное. Скуля от боли, Ицзе пнул собаку в нос, оставляя ей довольствоваться одним сапогом, и плашмя упал за забор. Рычащая тварь не могла перелезть через него и ребенок знал это. Вытерев слезы облегчения, мальчик с жалостью смотрел на рассыпавшиеся яблоки под лапами собаки.       Он был готов вновь лезть туда, но, когда увидел подходящего человека - хозяина яблони, то, вздрогнув от ожидающей его участи, сбежал с места преступления. Ицзе прекрасно знал - собака погрызет его и бросит, а вот от людей больше проблем. Его изобьют в любом случае и не один раз, если не хозяин яблони, то его мать, когда узнает это - припоминать до конца жизни будет.       Синь внезапно вспомнил, почему он часто ходил именно к соседу, а не куда-либо еще. Это было лишь возмещением ущерба. Каждый раз, когда тот приходил, то избивал первого, кто попадется ему на глаза. Сосед часто гостил пару дней у матери и никому не позволял зайти в дом, пока взрослые не «закончат». Бывало, дети оставались на улице по несколько дней подряд и им приходилось прятаться от дождя в бесхозных домах.       Ицзе ринулся подальше оттуда. Если не вышло тут, то он может поискать еды в лесу. Только когда мальчик остановился, неожиданно упал в канаву. Нога подкосилась и не хотела удерживать тело навесу. Ицзе больше ничего не оставалось, как уткнутся сопливым носом в колени и ждать, когда боль, ударившая в голову, немного утихнет, а нога, наконец, начнет считывать приказы.       Начался дождь. Сначала капли просто накрапывали и мягко бились по листьям и земле, а после превратились в подавляющий все окружение шум. Для мальчика стало так тихо и радостно. Ливень словно оградил Ицзе от остального мира. Бьющееся сердце утихло и он встал. Дождь смывал кровь и всю накопившуюся на теле грязь, капал с коротких неухоженных волос. Вместе с отступающим напряжением мальчик громко вздохнул. Ицзе ободряюще провел ладонью по лицу и с хромой ногой ушел в лес.       Перед дождем все муравьи ушли. Жаль, он мог перекусить ими. Тогда Ицзе отщипнул зеленую шишку пихты и прожевал. Рот наполнился горьким и кислым вкусом, а желудок через некоторое время кислотой, которая жгла его стенки. На пути как назло встречались лишь ядовитые грибы. Голод подстрекал проверить, а точно ли они несъедобны, но мальчик до конца не решался.       Через пару часов блуждания Ицзе нашел крошечную полянку брусники. Маленькие пальчики неловко цепляли ягодки с листиками и наполнили футболку примерно тремя горстями. Ицзе не удержался и съел пару ягодок. Рот наполнился слюной, когда кисло-сладкий вкус коснулся языка. Настроение приподнялось и он неровной походкой пошел домой.       Падая без сил от усталости и сковывающей боли, Ицзе открыл дверь и первой его встретила мать, которая в ярости что-то кинула в него, чем ударила прямо по голове. Мать кричала и неразборчиво ругалась на обессиленного ребенка, прогоняя на улицу, чтобы тот не марал своей грязью дом.       Дом? Ицзе больше никогда не назовет это место домом.       Мальчик сдержал слезы и оббежал здание. Он забрался на дрова, снял футболку и, тихо крича имя, закинул ту на второй этаж. Тоненькие ручки схватили ее и картинка, словно туш в воде, растворилась…       Синьюэ вздрогнул. Внутри нечто душило его и тянуло вниз, марало и убеждало не смотреть. Но словно завороженный, он не мог отвести взгляд. Синьюэ все помнил прекрасно и четко. Каждый день своей проклятой жизни.       Синьюэ подошел ближе, рассматривая новые размытые образы и неожиданно зрачки его сузились, от отвращения на носу появилась морщинка. Комната полнилась запахами телесных жидкостей, соития и желания. Это было самым грязным местом во всем мире, по мнению Ицзе. В этом же месте родился он, его сестры и братья.       Женщина, что называла себя матерью, год за годом безостановочно рожала детей в нищете и разрухе. И они довольно часто умирали. Дело ли в образе жизни матери или в отсутствии врачей и элементарного ухода, однако Синь Ицзе считал, что его умершим братьям и сестрам повезло гораздо больше, так как им не довелось испытать такой же жизни. Он рассуждал, почему ни в чем неповинные дети умирали в таком месте, а грешная женщина, насколько бы тяжелы не были роды, выживала.       Комната подернулась белесой дымкой. Полностью обнаженные тела сливались друг с другом, хлюпанье и влажный звук тело о тело беспрестанно эхом отдавались в комнате. Сидящий на коленях Ицзе отсчитывал пальцами секунды. Стараясь не думать о тошнотворности происходящего, он отвернул голову к стене. Будь такая возможность, он бы давно встал и ушел, но увы, необработанная нога сильно опухла, а хозяин яблони, что сейчас совокуплялся с женщиной, незадолго до этого избил его по спине палкой. Ицзе не мог встать и избежать картины развернувшейся перед ним.       Под звуки, давно ставшие нормой для этого дома, соседский мужчина крепко сжал грудь женщины и кричал ей пошлые слова - Ицзе уже не мог разобрать, какие из них неприемлемы. Поддаваясь страстному желанию, мужчина все сильнее и сильнее бился о тело женщины и не остановился даже под сопротивляющиеся крики, когда на влажную постель капнула кровью.       Ицзе и бровью не повел. Он много раз на глазах у этой женщины терял кровь, но та никак не реагировала. Кровь стала чем-то обыденным для этого семейства. Даже старшая сестра, что еще сохранила теплые воспоминания о матери, со временем перестала бурно реагировать на это.       Наконец у женщины начали содрогаться ноги, она обняла ими мужчину и после бессильно опала, пока ее любовник продолжал держать ее тело перед собой. Вскоре он остановился, вскрикнул в оргазме и откинул любовницу в сторону.       Через некоторое время, когда звуки стихли, в комнату на помощь прокралась сестра. Она показалась из дверного проема и со скрипом отворила дверь. Радуясь возможности покинуть это место, Ицзе взялся за протянутую руку и, шипя от боли и слабости, попытался встать. И даже с поддержкой он не сумел этого сделать, с глухим стуком падая на деревянный пол. От этого звука проснулся зверь и, ощутив прокативший по всему телу страх, Синь судорожно попытался оттолкнуть сестру из комнаты. Разъярённый любовник подхватил палку, которой бил до этого Ицзе, замахнулся и словно специально попал по девочке, вставшей на защиту брата.       Вместо сестры от боли взвыл Ицзе, будто бы именно он получил удар. Мальчик на локтях подполз к упавшей сестре, волоча за собой ноги, и от безысходности заплакал. Вспоротая кожа на спине горела огнем, а начавшаяся лихорадка уже давала о себе знать. Детям неоткуда звать помощь. Никто не услышит и никто не придет.       Синьюэ уже знал, чем закончится история: Ицзе с ног до головы будет выпорот, а сестра с черепо-мозговой травмой через несколько дней ляжет в больницу. Но даже после этого ни у кого не возникнет вопросов, откуда такая травма у ребенка.       Больше боли за свое не самое радужное детство - тогда он попросту считал, что это нормально -Ицзе чувствовал вину за то, что бросил их там. Сестра всегда защищала своих младших братьев и сестер, Ицзе защищал их, они все вместе держали хрупкую оборону и поддерживали друг друга. Когда же в голову маленького мальчика укрепилась идея сбежать ото всех?       Решив, что хватит на сегодня воспоминаний, Синьюэ достал клинок. Сжав левую руку на груди, отвел меч в сторону для размаха, но его остановил человек, про которого он вовсе забыл. Кан растерянно смотрел на Синьюэ, вовсе не решаясь сказать ни слова поддержки, ни извинения. Он даже сам не понял, почему остановил его. Когда Кан увидел стоящего рядом заклинателя, у которого лицо безжизненно замерло, то у него содрогнулось сердце.       Внезапно картина резко сменилась. Черная краска расплылась по всему небу, казалось, наступила ночь. Отчего-то резко закололо в груди. Синьюэ от резкой боли всхлипнул и упал на колено. Невидимая рука провела кистью и стало различимо сооружение вроде заброшенного сарая. Из движимых силуэтов можно было выделить крупного, коренастого мужчину и ребенка. Все пространство наполнилось сорванными криками, прерывистым дыханием, стоном и до горечи знакомыми звуками. Синьюэ показалось, что он даже почувствовал тот самый запах.       От отвращения заклинатель чуть не потерял сознание во сне. Ему пришлось прижать ладонь к губам, чтобы сдержать позыв. Это было невероятно тяжело, Синьюэ вновь замахнулся клинком, однако не смог завершить начатое. В помещение вбежала девочка и только сейчас заклинатель понял, что кое-что изменилось. Может, дети часто похожи друг на друга, но Синь Ицзе не мог перепутать: это воспоминание неправильное!       Девочка, что вбежала в помещение, очень походила на Нури - сестру настоящего Синьюэ Сяоина. Она подбежала к брату, завопила и забила слабенькими кулачками по телу незакомца. Та, словно надоедливая муха, была отброшена на несколько метров к стене. Нури, дрожа от внезапной боли, кричала и пыталась остановить насилие. Каждый раз, когда она пыталась выхватить брата из крепких тисков чужих рук, получала увечья. Содрогнувшись от мысли, что она ничем не может помочь, слезы, что до этого и так беспрерывно текли, хлынули с новой силой. Она развернулась и убежала.       Синьюэ пораженно застыл. Эта ситуация точь-в-точь, что произошла с ним… Тогда именно сестра Ицзе вбежала к нему, пыталась помочь, но осознав свою беспомощность, убежала прочь. Если сначала он увидел страхи Кана, потом Руи, то сейчас его, так откуда же здесь воспоминания посторонней личности, Настоящего Синьюэ Сяоина?       «Что происходит… Баку?» - Беспомощно позвал Синьюэ.       «Баку, ты нужна мне! Где ты?!» - Внутренне завопил Синьюэ, не в силах отвернуться от происходящего. В его глазах застыли слезы, которые с немыслимой болью сорвались с его ресниц. Дрогнул клинок и опустилась рука.       Маленький Синьюэ душераздирающе голосил так, что даже ноги подкашивались у взрослых людей. Он остервенело царапался ногтями, до костей впивался в плоть незнакомца, но тот абсолютно ничего не чувствовал. Синь Ицзе помнил этот момент так хорошо, будто записал на камеру от первого лица. Именно это событие поставило точку в его жизни. В этот раз даже сестра не смогла никак помочь. Все, что оставалось Ицзе в тот момент - бессмысленно трепыхаться, как полумертвая бабочка. Он искренне желал либо умереть, либо убить того, кто с ним это вытворяет.       Вроде настоящему Синьюэ Сяоину в этот момент столько же, сколько было и Синь Ицзе. Заклинатель задумался. А может ли он верить всему, что происходит? Не сошел ли с ума? Что, если он просто шизофреник, который придумал голос в голове и новый мир от того, чтобы избежать скучной реальности, а событие особо травматичного прошлого отдал другому «персонажу».       Да если так подумать, то ВСЁ что происходит - ненормально! Заклинатели? Ци? Главный герой и система? Это же все просто идеи, взятые из книг, что он читал!       Как! Как понять, что сейчас Синь Ицзе это настоящий Синь Ицзе? А что если это он настоящий Синьюэ Сяоин, потерявший память и сошедший с ума после искажения ци?       Блядство!       Нет даже системы, что могла успокоить его или поддержать. Обрадуется ли он в следующий раз, если услышит Баку или ужаснется!?       Как доказать, что все происходящее - реальность, а не выдумка?       Событие, показанное иллюзией - переделка под других действующих персонажей, концепция магии и прочее, это все он мог узнать из книг. Так ЧТО может подтвердить или опровергнуть любую из теорий? Он же теперь не может доверять самому себе. Точно не своим глазам и чувствам. А Баку Бааван Ши? Он считал ее настоящей, человеком…       Внутренняя слабость не позволяла применить внутреннюю энергию. Сейчас Синьюэ был словно закупоренным сосудом, которым нельзя воспользоваться по назначению и испить живительной влаги. Но внутри на отчаянный зов кто-то отозвался. Ему сейчас было плевать, кто или что это такое - пусть оно сделает все за него и уничтожит без остатка.       Тогда среди черно-белого рисунка взметнулся на несколько метров ввысь яркий пурпурно-красный огненный столп. Заклинатель чувствовал полный контроль над ним. Словно это он сам и был. Словно только этому эфирному сгустку можно доверять. Он здесь единственный настоящий. Никто кроме него больше не заслуживает доверия.       - Хо-Син, сожги здесь все. - Зловеще отдал команду Синьюэ.       Огонек, полностью чувствуя эмоциональное состояние своего хозяина, не стал упрямиться, а лишь с радостью поглощал болезненные воспоминания. Все вокруг захватило адское пламя, все, кроме двух людей. Оцепенение со старейшины Нефритового пика спало и он обернулся к Синьюэ, что с глубокой ненавистью смотрел куда-то вдаль. Когда все уже стало догорать, Кан перед тем как очнутся успел бросить только:       - Подожди, чтобы победить иллюзию, ты сам должен…