Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

      Чжао Тан, пользуясь заминкой Руи, достал свой меч - забытый всеми клинок из подвала семьи - и, желая поиздеваться над юным адептом, что был всего лишь на три года младше него, дразнился. Безымянный меч то скользил у лица, то срывал клочки потертой грязной ткани, то у самого уха срежет багряную прядь.       Чжао Тан, прежде чем попал на пик Медицины, с того самого момента как научился ходить брал уроки фехтования. У него была отличная техника. Хотя она пригодна лишь для самозащиты от низкосортных разбойников, этого достаточно для безнадежно отстающего Руи, который, в придачу, физически и близко не подходит своему взрасту. Тянет максимум на одиннадцать-двенадцать лет. Однажды Руи уже терял свое совершенствование и не мог догнать свой прошлый уровень - спустя столь долгое время невозможно привыкнуть использовать ци на полную мощь.       Пусть первый ученик Синьюэ сейчас на стадии создания основ, по ощущениям все равно слабее Тана. Быть может адепт пика Медицины так никогда и не сможет сформировать золотое ядро, всю оставшуюся жизнь довольствуясь лишь недостроенной основой, это неважно - сейчас у него преимущества по всем фронтам!       Тан грубо обращался с Руи, но никто не заставлял его вести себя так - подросток просто не знал, кого еще обвинить во всех грехах, хотелось снять напряжение. К сожалению, он тогда не понимал что делал. Но Тан честно давал шанс Руи! Он специально не сталкивался с ним, почти не выходил с пика Медицины, лишь бы не видеть эту красную макушку. Но «младший брат» вновь находил и рушил его тихую гавань, что уже охватывает огнем только от его присутствия.       Руи начал заново, опять с самого дна, но он быстро поднялся, сумев преодолеть тот рубеж, который не доступен самому Тану. И даже сейчас, юный адепт умело подстроился к атакам соперника и не позволял стальному клинку разрубить деревянный меч. Он смотрел сквозь лохматую челку на Чжао Тана своим пронзительным взором цвета серебра. От одного взгляда пробирало до костей. Адепт пика Медицины мог лишь страшиться его и… Восхищаться этими глазами.       - Руи! Не позорь меня и учителя! Почему ты не атакуешь! Струсил что ли? - Намеренно провоцировал соученика Кичи. - Щенок бестолковый! Я же видел, что ты способен на большее!       - Заткнись, Киччи! Это все происходит из-за тебя, так что прикрой свой рот! - Но несмотря на тон, Руи все равно заметно воодушевился поддержкой.       Через каких то пару шагов Руи перестал отступать и уворачиваться. Вместо неуверенных и нескладных движений неожиданно пришли выверенные удары, наполненные ци. Целясь в рукоять, он старался быстрее избавиться от опасного оружия противника.       Руи был измотан недавней тренировкой, но мысли о том, что у учителя станет меньше проблем с учениками, придавало ему сил. Быть может, Чжао Дан будет даже полезен пику Знаний, надо всего лишь прижать его к земле, утвердив превосходство, и заставить поклясться в своей верности учителю - тогда все будет замечательно.       Факт издевательств Чжао ушел на второй план, но имел также весомое значение в этой битве. Руи все еще помнит, что все началось именно с него! Пусть сейчас и были немного другие приоритеты, однако на месть всегда найдется время, тем более на столь сладкую.       Ранее Руи был беспомощен и ему никогда не удавалось дать сдачи. Видя сейчас то, как Тан за пять минут битвы весь раскраснелся, покрылся испариной и даже воспользовался острым клинком, а не тренировочным мечом - заставило юного адепта самодовольно улыбнуться. Он видел неуверенность и отчаянную безысходность вперемешку с оскорбляющей уязвимостью во взгляде Чжао. Будто бы перед ним не Руи стоит, а злой дух зверского, а то и неистового ранга.       Тан забыл о банальной осторожности, скрытая обида застилала ему глаза и он начал серьезно сдавать позиции. Чжао Тан думал, что напугает юного адепта и быстро одержит вверх, только вот его движения все замедлялись. Учился мастерству меча Тан с раннего детства, но уже давно не доставал клинок из ножен и не тренировался. Однажды сдавшись, он перестал заниматься должным образом и попросту забывал про совершенствование тела и техник - на пике Медицины это было ни к чему.       Чжао Тан обычно прекрасно контролировал свои действия - в голове не было ни единой мысли по-настоящему ранить подростка, но тот просто вывел его из себя своей стойкостью и несгибаемостью. Теперь одной чертовой выносливости Руи хватит, чтобы одержать победу над Чжао Таном.       Усталость помутила разум адепта пика Медицины и он выполнил свой последний выпад, целясь подростку прямо в руку сверкающим в лучах утреннего солнца клинком. Неожиданно Руи убрал ауру, подставил меч и позволил лезвию легко пройти сквозь дерево. Он тут же вернул покров ци и затем резко провернул оружие. Хватка на стальном клинке ослабла и Тан остался беззащитным - жалкое напоминание его неудачи звонко отлетело в сторону, привлекая на себя сбившееся внимание адепта.       Это было неожиданно, но закономерно, учитывая, что Чжао Тан вновь шел на поводу своих несдержанных эмоций.       Вместе с пересеченными клинками за мостом пропало и всякое сопротивление. Адепт пика Медицины обреченно следил за тем, как на секунду рукоять обтянутая черной грязной лентой задержалась на камне и через мгновение исчезла в зеленой горной долине под пиком. Не хотелось даже оборачиваться в сторону противника, что уже бежал с кулаками на него.       Первый удар рассек губу и повалил Тана на землю, второй пришелся по челюсти. Следующие были намного сдержаннее и легче - но все также били по лицу. Руи что-то кричал, но Чжао Тан был оглушен собственным «достижение». Вот так глупо вновь проиграть тому, кто изначально был слабее. Притом пользуясь настоящим мечом против младшего - за это его могу изгнать из ордена!       Почему Тан не может контролировать свои мысли и действия? Вот почему он такой беспомощный против самого себя?! Ему стыдно, что он позорит родителей. Тан знает, что поступает неверно, но почему именно когда объект его ненависти находится рядом, подросток не может контролировать себя! И ведь адепт пика Медицины понимает, что дело вовсе не в Руи.       Это сокрушительный провал. Но одновременно с этим Тан будто, наконец, получил долгожданное наказание за содеянное. Вообще со стороны казалось, что он специально напрашивался.       Ослепленный и сломленный обстоятельствами, Чжао Тан нашел в этом проигрыше некое удовлетворение, которое он пристыженно считал за восторжествование справедливости, пусть и против него самого.       - Чего разлегся! Вставай, Чжао Дан! - Руи придавил его весом своей ноги - на самом деле очень легкой - и тряс за сбитый воротник.              - Все. Сдаюсь. - Хрипло произнес Чжао Тан, слизывая с губы горячую кровь. Он уже чувствовал, как лицо опухает, а тело сокрушенно побаливает и тянет.       - Ты сейчас серьезно? Даже сопротивляться не будешь? - Опешил Руи, состроив недовольное лицо.       - Нет. - Тан чувствовал нежеланную ответственность за собственные поступки и бесчестные методы. Может данная ситуация позволит Тану снять горечь вины и ненависти на Руи?       В голове, словно надоедливые мухи, кружили мысли о последствиях данной ситуации: как возмущен старейшина пика Медицины, как брезгливо воротят носы близкие или что еще хуже, те вообще никак не отреагируют. Ох, а как старейшина Лю будет истерить! Может сразу переехать на пик Знаний? К нему она даже близко не сунется.       Участь раба адепта не очень привлекала, но разве это чем-то отличалось от его обычных поручений на пике Медицины. Теперь Тан справедливо ожидает, что ко всему прочему добавятся еще и побои.       Полный фарс… Любое его сопротивление это лишь показное отстаивание чести и достоинства. Будто бы у Чжао Тана они все еще остались.       Бывший адепт пика Медицины огорченно распластался под ногой Руи и из раздумий его вырывает неожиданный выдох, с усилием старающийся охладить разгоряченную кровь. Первый ученик Синьюэ сделал еще пару успокаивающихся вздохов, прежде чем вежливо обратиться:       - Тан, теперь ты адепт пика Знаний. - Прозвучало решительно и немного властно. - Поклянись! Поклянись, что не предашь учителя Синьюэ ни за что!       Чжао Тан возмущенно фыркнул и отвернул голову. Выглядеть униженным и еще сопротивляться под ногой мальчишки - а он чего-то стоит!       - Да, да, клянусь! - Тут же затараторил Тан, когда его грудь надавили легкой, почти невесомой ногой.       Руи победно оскалил зубы. Он еще какое-то время наслаждался личным триумфом и, когда стал чувствовать угасающую вспышку удовлетворение, то отошел от проигравшего.       - И это все? И это твоя месть?! - Непонимающе глазел Киччи на соуеника.       - Ну да, а что? - Так же непонимающе ответил Руи.       - Да ты… Ты настолько невинный?! Учитель будет достаточно снисходительным с ним, поэтому ты должен быть жестче!       - Да? Мне его еще побить? - Юный адепт демонстративно приготовил кулак.       - Нет! - Запротестовал Тан. - Я же даже не сопротивляюсь!       - Это так, для профилактики. - Угрожающе произнес Киччи.       Руи и Тан задержали дыхание от удивления и переглянулись. Не заостряя на эти слова достаточно внимания, юный адепт довольно потянулся, размял мышцы рук, спины и снова обратился к бывшему адепту пика Медицины.       - Учителю не докучай! Держись на расстоянии и даже не трогай его!       - Больно надо к этой змее подходить. - Тихо пробубнил Тан, приподнимаясь и лениво усаживаясь на мосту.       - Теперь он и твой учитель тоже! Не смей обращаться с ним неуважительно! Как только он вернётся, то ты тут же принесешь клятву!       А он же еще может пойти на попятную? Тан судорожно разбирал варианты отступления. Кто его может защитить? Прикрыть или помочь? Никто на ум не приходил. Даже старейшина Лю Чуньшен скорее всего не сможет этого сделать. И проблема вовсе не в том, что она слаба или недостаточно влиятельна - она попросту не сможет постоянно ходить за Таном и защищать его от адептов пика Знаний и в этом вся проблема. А сбежит Чжао Тан, Руи с Киччи найдут кого-нибудь еще.       Руи прищурился и протянул руку. Чжао Тан наивно подумал, что он вовсе не такой мстительный - можно воспользоваться его добротой! Однако как назло, юный адепт резко притянул его к себе за шиворот и прошептал на ухо:       - Я не прощу тебя, если ты навредишь как-либо учителю! Только попробуй что-то вякнуть об этом «договоре» остальным, а то… - Послышался треск ткани, предвещающий правильный ответ.       - И в мыслях не было! – Голос случайно дрогнул. Слова Тана походили на позорный писк мыши.       Руи смерил его взглядом и, раздраженно дёрнув ученическую форму, ослабил хватку, но не отпустил, все еще сверля взглядом испуганного старшего. Власть над Чжао, тем, кто издевался над ним дольше всех, неумолимо поднимала самооценку юному адепту, однако что-то было в этом неотвратимо пугающее и настойчивое. Руи не мог понять свои ощущения. Поддаться наслаждению или внутреннему голосу?       - Ладно уж. - Вдруг раздался голос Киччи, что вывел из ступора двоих адептов. - Идем завтракать. Кстати, Руи, ты отдашь мне свою булочку. - Он завел руки за голову и прошел к ним.       - С чего это?! - Юный адепт возмущенно развернулся к наглецу.       - Ты выкинул мой деревянный меч с моста, расплачивайся.       - Нет! Ты сам мне его отдал. К тому же это все твоя идея была!       Киччи, не желая и дальше слушать нытье соученика, ощутимо боднул того плечом и ринулся к пику Золотого Карпа, на пол пути уже крича:       - Кто последний, тот отдает всю неделю сладкие рисовые булочки победителю!       - Эй! - Уязвленно вскрикнул Руи и побежал за вторым учеником, все еще держа в руках воротник бывшего адепта пика Медицины. Тот, заплетаясь, засеменил следом. - Нечестно! Стой!       …       Подростки расслабленно шагали вместе, даже униженного и оскорбленного Тана они приняли в компанию и держали под боком, почти буквально - шел тот посередине и всего на полшага отставал от них.       Сразу как Руи получил доступ к еде, никак не мог наесться. Он каждый раз переедал и после его сильно клонило в сон. Уверенность в себе и необычная компания защищала юного адепта от лишних проблем, но и одновременно привлекала слишком много внимания адептов, с подозрительностью изучавшие, словно дивных зверей, новый состав пика Знаний. Киччи же остался удовлетворен текущим положением дел – теперь никто к нему не лез без надобности.       Возвращаясь на пик Знаний, солнце на небосклоне слегка обжигало макушку, когда выглядывало из бамбуковых зарослей. Три тени минули деревянный мостик над неглубокой прозрачной заводью, в которой плескались большие разноцветные карпы. В воздухе висел свежий запах зелени и юркий аромат цветов, который проносился мимо вместе с едва ощутимым ветерком и прятался в плотных кустах, куда тропа уже не позволяла заглянуть.       Мирный шелест травы и звонкую беседу подростков заставил замереть вдруг из ниоткуда взявшаяся мелодия. Тихая и очень нежная. Настолько она была незаметна, что сливалась со звуками природы: легкого гула ветра в кронах бамбука, журчание карпов в воде, пение скрывающихся в зарослях птиц.       На фантомные, казалось, звуки обернулись трое и остановились. Чутко прислушиваясь, они, наконец, услышали мотив песни. Словно зачарованные, подростки сошли с тропы и прошли в затемненную часть бамбуковой рощи. Каждый старался как можно меньше издавать звуков, вот только самым тихим оказался Чжао Тан, крадущийся всю дорогу немного позади. Именно он заметил первым фигуру девушки в глубокой тени. Тан, не думая, дернул своих новых товарищей вниз в кусты, прозвучал треск сломанных веточек, что так вовремя заглушила высокая тональность переливистой флейты.       Потом звуки затихли вновь, погружая в меланхоличную задумчивость случайных слушателей. Хоть подростки и были далеко от исполнительницы, но они заметили, что у той была высокая прическа, украшенная жемчугом и извитыми цветами из тонкого золота. Сидела она на коленях, вокруг мягкую траву прижали множественные тяжелые слои одежд. Солнечные лучи, юркнув за тонкие стебли бамбука, прятались от женщины, что так нуждалась в свете.       На секунду мелодия затихла совсем, дрогнули хрупкие плечи, поднялась грудь и опять нежным свистом наполнилось пространство, однако в этот раз, даже слушатели заметили - звук отличался. Он был более прерывистым и судорожным, тон наполнялся глубочайшей грустью и скорбью, невыносимыми муками глубоко в душе.       Присмотревшись, можно было заметить, как алые губы девушки подрагивали. Из закрытых глаз, прикрытых трепещущими ресницами, длинными ручейками текли слезы, скатываясь к подбородку и падая на колени. Влага смыла с лица белую пудру и размыла черную тушь у глаз.       Беспрерывный поток слез увеличился, но девушка отчаянно старалась закончить мелодию, не сорвав ее своими эмоциями. Затряслись пальцы и задрались плечи, она из последних сил, склонив голову, завершила мелодию протяжной нотой, пробирающейся в самое нутро, отчего от спины до шеи у подростков пробежал табун мурашек.       Лицо, безусловно, прекрасной девушки исказила боль. Она стиснула в объятиях серебряную флейту, красный узелок, висящий на одном из ее концов, дернулся и еще немного покачался, прежде чем застыть и снова закачаться от безудержных всхлипов.       Поняв, кто перед ним, Тан покачнулся и еле успел запечатать такой ненужный в данной ситуации «ох» собственный рукой. Но того же не смогли сделать Руи и Киччи. Первый помимо этого завалился спиной прямо на него, а второй заинтересованно задумался и глупо замычал себе под нос.       «Вот идиоты!» - Чуть не закричал вслух Чжао Тан, а так хотелось!       Он подобрался и, желая скрыть слежку, думал успеть прикрыть двум новым соученикам рты, однако старейшина пика Белого Лотоса в полной боеготовности вскочила на ноги. Лю Чуньшен была готова атаковать. Кто посмел следить за ней в момент слабости! Но когда она, просканировав местность духовным чувством, поняла, кто прячется в кустах, опустила флейту вниз.       - Тан, Киччи, Руи, выходите. - Спокойным голосом проговорила старейшина Лю. Она рукавом попыталась стереть следы недавних слез, но только растерла туш по лицу и запачкала ткань. Девушка слегка запаниковала и отвернулась от подростков, начиная усиленнее тереть кожу, что начала уже гореть.       Подростки вышли. Видя эту картину, они все пристыженно отвернулись в землю, давая возможность старейшине совладать с ситуацией и отстоять свое достоинство. Спины молодых адептов уже покрылись потом, представляя, как зла сейчас старейшина Лю. Никто не осмеливался двигаться, пока она не повернется к ним.       Только вот все действо затянулось. Подростки буквально кожей чувствовали чужую нарастающую тревогу. Первым не выдержал Тан. Он, сжавшись всем телом, подошел к старейшине Лю со спины и протянул шелковый платочек, который, как он надеялся, хоть немного поможет. Обернувшись, Лю Чуньшен, дабы не расстраивать парня своим отказом, взяла платок, но, когда она взглянула в его глаза, расплакалась вслух. Громко и протяжно.       Он напомнил старейшине Лю её младшего брата. Нет - все подростки теперь напоминали ее погибшего брата. Как такое вообще возможно… Она не видела никого, кроме лица ее младшего брата. Его улыбку, его счастливые искорки во взгляде, его рвение и безотчетную преданность пику Знаний. Упав на колени, она скрыло лицо за ладонями.       Растерянный Тан стоял и не знал куда деваться. Бежать? Подождать? Что делать то?! Он бы решился на что-нибудь, если бы сзади, нарочито громко, не шептались Руи и Киччи.       - Я не думал, что Тан может одним своим видом аж старейшину Лю заставить плакать.       - Да уж… Надо держать его от наших девчонок подальше, когда они выйдут с закрытой тренировки на пике Белого Лотоса. – Киччи нарочито посмотрел в глаза Тана с притворной неприязнью и злорадством.       - Думаешь, он подойдет? Может, кого другого выберем на пик Знаний?       - Начинаю сомневаться в своем решении - я поторопился.       Тан тут же позорно покрылся алыми пятнами. Как они могут говорить такое! Вслух! Так бесстыдно! Лучше бы помогли! Перетеребив до ниточек край ханьфу, Чжао Тан осмелился присесть рядом со старейшиной и робко спросить:       - Старейшина Лю, вы в порядке?       Справедливости ради, ученики Синьюэ подошли и сели за ним, только от их поступка у Тана дернулся глаз - он для них не щит! Лю Чуньшен медленно подняла голову. В ее заплаканных глазах плескалось целое озеро слез, и оно тут же хлынуло наружу.       - Брат… Брат! Брат! - Закричала старейшина пика Белого Лотоса и захватила в объятия всех трех адептов.       Было уже не до шуток. Солидарно переглянувшись, подростки молча замерли, слушая стенания девушки и ее бесконечно повторяющее «брат».       Прошло достаточно времени, чтобы тела подростков затекли, а у нетренированного Тана уже ноги отнимались, он невольно заерзал. Ощутив это, Лю Чуньшен глубоко вздохнула и выдохнула.       - Чжао Тан, я рада, что ты смог их уговорить. - Всхлипнула Лю и стиснула подростков сильнее. Руи нерешительно отпрянул и серьезно посмотрел в глаза старейшины:       - Старейшина Лю, вы поспешили с выводами.       Ужас, вселившийся в глаза девушки, не передать словами. По ее телу ощутимо прошла дрожь и она отчаянно затрясла юного адепта за плечи.       - Руи! Руи, скажи, что это неправда. Ты ведь не останешься на пике Знаний? Киччи? Тан?       Чжао Тан, ожидающий непрекращающейся триады криков, опустил голову, но спустя пару минут так и ничего не услышал от Лю Чуньшен.       - Старейшина Лю, только мне решать, где находиться и за кем следовать - не вам! - Бесстрашно воспротивился Руи.       - Ты еще ребенок! Рядом с тобой нет ни одного взрослого, кто мог бы тебя направить - именно поэтому ты должен послушать меня!       - Нет! Где же все были, когда я нуждался в помощи? - Огрызнулся подросток.       - Не нужно следовать за первым, кто к тебе был добр... Это я виновата в том, что не обратила должного внимание на проблему. Прости меня!       - Нет, старейшина Лю. Вы не виноваты, но я не поменяю своего решения.       Киччи согласно кивнул.       - Тан! Почему ты…       - Простите меня, старейшина Лю. - Виновато потупил глаза адепт.       - Сяоин, эта скотина! Он целый пик погубил, неужели ему мало! - Лю Чуньшен схватилась зубами за ноготь и принялась грызть его. Нервничая, она скинула с головы пару жемчужных украшений, что сильно стягивали кожу головы.       - Позвольте высказаться, старейшина Лю. - Отозвался Киччи. - Каждый человек в этом ордене что-то терял, мне кажется, больше всего лишился именно учитель Синьюэ. Я думаю, верность ордену он много раз доказывал и вам лично.       - Но чем обернулась эта верность!? - Взревела Лю. Она бросалась обвинениями в Синьюэ о том, что тот приспешник темных, ведь именно так думать было легче всего. Кого обвинять, если все окажется случайностью и глупой ошибкой? Теперь, после смерти Тан Ли, Сяоина совсем ничего не остановит.       Киччи заколебался, но все же решился озвучить свои мысли.       - А вы не думали, что все как раз наоборот?       - Замолчи! Вы все еще не доросли до того, чтобы судить слова и поступки старших!       - Вы и сами недалеко ушли, раз осуждаете учителя, не разобравшись в деле.       Руи испугался того, что Киччи слишком распалился и дернул его за рукав на себя. Тот возмущенно выдохнул, но остановился.       - Старейшина Лю, они не отступятся от своего решения, вы тоже. Давайте прекратим ссору. - Вмешался Чжао Тан. - В конце концов, Глава ордена по-прежнему держит Синьюэ Сяоина при себе, его решение должно хоть что-то значить для вас.       Лицо Лю Чуньшен мгновенно скорчилось от боли. Мысленно про себя что-то решив, она резко поднялась и сразу же ушла вглубь бамбуковой чащи, оставляя позади подростков, что чудом избежали наказания старейшины.       Перед глазами Лю Чуньшен стояла картина: в тот злополучный день пару лет назад пламя охватило лагерь темных культиваторов. Первым делом младший брат Чуньшен побежал на пик Знаний, звать помощь. Лю помнит, как пробивалась сквозь полчища злых духов, стараясь догнать непутевого брата, но только после полной зачистки она вместе с командой ринулась в орден.       Сердце рухнуло в бесконечную бездну, когда старейшины сказали, что ее брат так и не вернулся, многие адепты ордена так же отсутствовали. Были весомые подозрения, что брата Лю поймали темные по дороге.       Она была опустошена и потеряна. Кан Гуанмин отдал ей артефакт, что смог бы помочь отыскать ее адепта ордена. За спасение единокровного брата Лю Чуньшен без колебаний продала бы свою жизнь, только вот было поздно давать подобные обещания.       На поляне, усеянной различными талисманами и предметами для темного ритуала, клубилась давящая плотная отвратительная энергия злых духов. Во влажном воздухе повис запах смерти и отчаяния. В центре же стояла фигура, что идеально вписывалась в эту картину: длинные черные волосы, клинок и одежды обагренные кровью, пронзительный и тяжелый взгляд из-под длинных ресниц.       Синьюэ, как ни в чем не бывало, взмахнул острым клинком и сложил его в ножны. Мотнул головой, приглашая соорденцов заглянуть за адепта пика Знаний. Беспристрастное лицо змеи не передавало тот ужас и отвращение, что скрывалось за ним: с десяток трупов злых духов, что медленно рассыпались на части, сгорали в бесцветном черном пламени, оставляя после себя немного останков, клочков одежды и украшения, по которым можно хоть как-то определить их хозяина.       Глаза адептов непонимающе бегали, пока Лю Чуньшен, подавив громкий всхлип, полный ужаса рев и слезы, не упала перед белым кулоном в виде лотоса, что все еще был охвачен посмертным огнём злых духов.       - Это кулон брата… - Оглушенно и потеряно прошептала Лю. - Брат? Нет-нет-нет! Это не может быть брат! - Она схватила кулон голыми руками и, не замечая покалывающую и разъедающую боль, прижала к себе. - Нет! - Слез не текло. Ей необходимо было расплакаться, но прямо сейчас она не могла.       Лю Чуньшен, не веря своим глазам, принялась внимательно разглядывать все пространство. Там были останки только людей ордена. Ни одного темного культиватора. Ни одного их следа, кроме самих принадлежностей ритуала, не было.       А рядом стоял Синьюэ. Просто стоял и ничего не делал. Его потемневший взгляд выражал абсолютно ничего, пустоту, бездну…       Брат… Брат верил ему, доверял даже больше чем сестре! Вверил свою бесценную жизнь, но не смог даже умереть достойно!       - Темные культиваторы научились создавать злых духов из живых людей… - Холодно сообщил Синьюэ. Никто из адептов не посмел ответить заклинателю, кроме Лю:       - Лучше бы ты сдох. Почему не из тебя сделали злого духа, тогда бы я смогла… Я смогла бы… - Горло девушки судорожно сжалось и охрипло, так и не успев договорить фразу.       Темные культиваторы, невообразимым способом создавшие из людей злых духов, можно оправдать тем, что цель оправдывает средства, но никак нельзя оправдать бесчеловечность этого заклинателя, что так просто убил своих товарищей, буквально названных братьев!       Синьюэ не смог выполнить свой долг и защитить адептов ордена. В очередной раз! Это уже не поддается логике и объяснениям. Не первый и не в последний раз он единственный выживает среди настоящего ада. Вокруг него горы трупов, но Тан Ли, ослепленный любовью к ученику, словно не замечает этого!       «…Каждый переживает свою трагедию самостоятельно и разными способами. Кто-то закрывается, кто-то плачет, кто-то переходит к отчаянным мерам…» - Фраза, когда-то сказанная старейшиной Тан Ли. Можно ли к этому отнести безразличие Синьюэ!? НЕТ!       Он самый настоящий монстр! Он не человек, он самая настоящая тварь! Орден в очередной раз пригрел ядовитую змею на шее…       Стараясь хоть немного успокоить сердце, Синьюэ недвижимо стоял, рассматривая под собой пепел. В голове настоящего Синьюэ крутилась единственная мысль в этот момент. Если бы не он, убивать собственных товарищей пришлось бы им самим. Синьюэ рад, что им не удалось это пережить опять…       …       Подростки опасливо замерли и наблюдали, пока старейшина Лю не скроется из виду, а затем молчком побрели на пик Знаний.       Лю Чуньшен так горюет по смерти брата. До сих пор. Кажется, это рана только сильнее наполняется гноем. Руи был полон сочувствия к старейшине пика Белого Лотоса, но он не жалеет о своих словах. Ему не совсем понятно то родство, о котором кичатся многие люди. Разве погибло не больше людей, чем один единственный конкретный брат. Почти все адепты в ордене - сироты. Это норма их мира. Руи мог понять ее горе, хоть и немного в другом понимании.       Юный адепт пошарил ладонью по груди, пока не услышал бумажный шелест. Он хранил то письмо Ган Юя, но все не решался открыть. Руи с того дня всегда носил его с собой - боялся, что хулиганы вновь ворвутся в его домик, обнаружат злосчастную бумажку и заклеймят сообщником темных.       Однако все не так просто. Любопытство, вопреки осторожности, заполняло его разум. Что, если в этом мире еще остались его родственники, а может даже родители? Можно ли полагаться на свою кровь и доверять тому, кто ее разделяет? Даже если Ган Юй солгал, он бы хотел…       «А зачем ему лгать?» - Пытался оправдать свой беспечный интерес Руи. Зачем Ган Юю такой непутевый адепт как он? В качестве заложника? Может быть. Но не хотелось бы лишаться такой возможности лишь из-за безосновательных опасений… Безосновательных ли?       Стоит ли рассказать учителю? Он же не подумает, что Руи хочет предать орден? Или оно вовсе не стоит возможных рисков?       Сомнения разрывали на куски. Жестоко и беспощадно. В очередной раз ему приходилось делать выбор, который не может быть верным. Его решения никогда не имели веса. В отличие от его предыдущих учителей, было чувство, что Синьюэ уважает его и может все же стоит упомянуть об этом письме при встрече?       Все, решено. Как скажет учитель, так он и сделает. Ведь если Руи доверяет Синьюэ, то только он может сделать правильный выбор за него.