Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

      Взметнув в воздух, Синьюэ направился на юг. Перелетая на мече длинные извитые реки и горные выступы, ему было не до любования окружающих красот. Вот уже тридцать минут заклинатель игнорировал настойчивые предупреждения системы. Баку стала переживать, что же взбрело в голову ее подопечному. В последнее время они мало общались, а потому понятия не имела, что задумал Синьюэ.       Баку пыталась докричаться до Синьюэ. Что тот задумал? Он как-то внезапно, ни с того, ни с сего урвал в горизонт и намеренно игнорировал ее! И даже терпел бесконечные уведомления и сообщения от нее, будто вовсе оглох и ослеп - такого терпения от Синьюэ она никак не могла ожидать.       Баку Бааван Ши сильно сомневалась, боялась вновь поднять тему ее настоящей сущности, воспоминаний и страхов. Бередить старые ноющие раны - больно. Хочется забыть обо всем и довольствоваться новой реальность, дарованной Богами и не задаваться вопросами о свободе - так было бы легче жить с тем, что имеешь. Свыкнуться, жить по привычкам, без мыслей о том, что может быть по-другому, что можно еще что-то поменять. Тогда все это станет превышать желание измениться и освободиться…       Баку казалось, что опасения по поводу ее настоящей личности ИИ с высокой вероятностью оправдаются. А даже если она когда-то была человеком, то это уже не важно - душа накрепко связана Богами и скрыться ей, наверняка, не удастся. Баку Бааван Ши до скончания веков будет следовать, словно послушная собачка, за своим хозяином.       А если попытка отыскать правду повлияет на Синьюэ? Не в том, что его повергнет в шок, узнав истину, а в том, что Боги могут окончательно убить Баку Бааван Ши. И что тогда? Синьюэ погибнет? Станет новой [системой 2.0] и так же, как и Баку, его запрут, без шанса почувствовать что-либо, без шанса воспротивиться Богам и выбрать смерть вместо бесконечной и бессмысленной жизни?       В этот раз. Только в этот раз Баку решила воспользоваться своими привилегиями: синеватое окошко с заданием выскочило перед лицом заклинателя и тот, пошатнувшись на мече, остановился.       [Задание: начните подготовку к состязанию Гуаньди]       [Временные рамки: 7 дней]       [Награда за выполнение: 20 баллов]       [Наказание за провал: - 40 баллов]       - Баку! Ты превышаешь свои полномочия и злоупотребляешь властью!       [Я могу так делать и буду так поступать до тех пор, пока ты меня игнорируешь!] - Сердито прикрикнула Баку. - [Расскажи уже, наконец, что ты делаешь, куда летишь? Какая гениальная мысль посетила твою пустующую голову!?]       - Я лечу выяснять твое прошлое! Сколько можно ждать? Ты и слова об этом не проронила после того разговора! - Синьюэ говорил на удивление сдержанно, но в его голосе все равно ощущалась подавляющая раздраженность.       [Нет! Никуда не лети! Не торопись! Ты… Ты даже не знаешь куда лететь! А что, если я все придумала, чтобы…]       - Ты все придумала? - Спокойно спросил заклинатель, уверенный в том, что Баку лишь лукавит.       [Нет, просто…]       - Тогда указывай путь! - И заклинатель снова рванул с бешенной скоростью вперед.       [Синьюэ остановись! Подожди!] - Но ее крики заглушали шум ветра и напористость ее подопечного. Разозленная тем, что Синьюэ ее совсем не слушает, Баку осмелилась вновь выдать задание. Системное оповещение как-то неправильно дергалось и мазало слова, но Синьюэ сумел прочитать.       [Задание: Срочно вернитесь в орден!]       [Временные рамки: 30 минут]       [Награда за выполнение: 15 баллов]       [Наказание за провал: - 30 баллов]       - Ах ты! Ну и снимай свои гребанные баллы, но я не вернусь туда сейчас! Если ты продолжишь так вести себя, я просто-напросто налеплю на себя талисман и ты больше не сможешь мне надоедать! - Отдышавшись, заклинатель продолжил. - Ты меня не напугаешь смертью или наказанием от системы! Я рано или поздно все равно умру, но только ты сейчас торопишь события, не позволяя мне помочь Тебе!       […]       [Я… Я… Я не просила! Ты хоть когда-нибудь слышал от меня просьбу помочь?!] - Перешла на крик Баку Бааван Ши. - [Ты совсем игнорируешь мои чувства!]       - Тогда ответь прямо - ты хочешь, чтобы мы узнали правду или нет?!       Баку заколебалась и не смогла внятно ответить.       - Тогда показывай дорогу! - Категорично произнес Синьюэ. Как ей тяжело приходится с этим человеком, что по ошибке стал связан с ней, из-за кого ее жизнь висит на волоске и из-за кого она все равно всем сердцем переживает как за родного.       […]       [Что… Что если я тебя обманываю. Обманываю саму себя, грезя мечтами, что от меня хоть что-нибудь осталось?]       Синьюэ был глуповат для того, чтобы придумать слова, что смогут воодушевить сестрицу Баку, что смогли бы помочь ей воспрянуть духом. Тогда что сказать за место глупых и неискренних слов, заученных из очередных уличных книжонок - сказать не менее пресные слова о своих чувствах и мыслях? Синьюэ сам не понимал себя, однако знал, что-то он точно должен сказать Баку.       - Баку, я все равно останусь с тобой. Даже если ничего нового не узнаем, даже если ты окажешься демоном или искусственным интеллектом - я не оставлю тебя один на один с этой проблемой. Но разве ты не можешь позволить мне отплатить тебе хоть чем-то? - Синьюэ тяжело вздохнул и сглотнул. - Баку Бааван Ши… Чего ты на самом деле боишься? Разве только истины о твоей сущности? Чего? - Мягко произнес заклинатель и ласково посмотрел куда-то наверх, в надежде почувствовать взгляд или хотя бы присутствие подруги. К горкому сожалению ему стало ужасно плохо от того, что не мог ни видеть, ни ощутить ее. Только голос и сверкающие надписи перед глазами - однако этого было уже не достаточно.       Впервые он почувствовал тоску по человеку, которого никогда не видел. Хотелось пожать руку, заглянуть в лицо собеседника, увидеть эмоции, запечатлеть приятное удивление от первой встречи. Так ли чувствуют себя друзья по переписке, живущие на противоположных концах земли? У Синьюэ не было даже таких друзей, потому не мог знать наверняка.       [Я боюсь?] - Медленно прошептала Баку, пробуя на вкус каждое слово, повторяя их раз за разом все тише и тише.- […]       [Я боюсь отторжения, неприязни, отчуждённости, одиночества, ненависти…]       [Мне страшно представить, что вне зависимости от исхода событий ты перестанешь воспринимать меня как друга? Учителя? Знакомую? Помощника? Всезнающую систему?]       - Ты меня вообще видишь? Кто я такой? Какой Я?! Тебя ничего не смущает? И тебя интересует мое мнение? Такого самозванца, проходимца и бестолкового неудачника как я?! - Воскликнул Синьюэ.       [ДА!] - Твердо прозвучал голос подруги. - [Еще как важно!] - Система не хотела еще больше уязвлять себя воспоминаниями о том, что он первый, кто додумался спросить имя безымянной системы, кто увидел в ней не программу, а остатки человеческого разума. Баку уязвленно повторила: - [Очень важно!]       -…       […]       - Мы в одной лодке, помнишь?       [Угу…]       - Давай все решать вместе и постепенно. - Предложил Синьюэ, вспоминая такие правильные и теплые слова Кана. - Я не хочу бросать тебя вот так проживать остатки дней. - Заклинатель закрыл глаза и для надежности прикрыл их ладонью. Губы слегка подрагивали, а волосы метались и били по лицу. Он все еще находился в воздухе над скальными выступами, откуда доносился рев ветра, но это вовсе не мешало.       Баку столько лет существовала одна. Столько лет она не могла действовать, ожидая только чудесного шанса, но и после появления тусклого света надежды Баку не могла вновь поверить в то, что еще есть возможность все поменять. Без движения - мышцы атрофируются, как желания и надежды после многолетней бездны беспомощности и страха смерти. Привыкая жить в ограничениях, человек загоняет себя в уже привычные рамки, в которых он обустроил зону комфорта и отказывается что-либо менять.       Синь Ицзе знает это хорошо как никто другой. И пусть он еще не преодолел свои страхи, но Кан сумел показать, что это вовсе не страшно, нужен только тот, кто за руку выведет тебя из тени. Постепенно, медленно, кропотливо разбирая запутанный клубок чувств и эмоций.       - Так что, сестрица Баку? - После молчания произнес заклинатель. Он выпрямил плечи, постарался максимально расслабиться, чтобы не передать своей внутренней тревоги Баку - мало ли воспримет как-то превратно. - Ты позволишь мне помочь?       […]       - Не бойся. - Тихо послышалось в завывании ветра. - Мы просто побродим по округе, я останусь рядом.       [Пообещай, что не отвернешься от меня, что бы не произошло…]       - Обещаю.       [Если ты не уверен, то лучше не давай мне ложных надежд. Я не хочу сражаться одна, я не смогу! Я… Я сломаюсь… Я больше не выдержу! Пообещай, что мы оба будем противостоять Богам!]       - Баку! - Крикнул Синьюэ, прерывая самоуничижительные слова подруги. - Обещаю. Обещаю!       С того момента повисло напряженное молчание, но оно необходимо Баку Бааван Ши сейчас. Она что-то бурчала под нос и со временем восстановила интерфейс, тот перестал плыть и искриться в разные стороны.       Синьюэ терпеливо ждал, наблюдая, как солнце движется по небосводу, как оно напекает черную голову заклинателя, и как свет поглощается клинком, на котором он стоял над ущельем. Постепенно в сердце Баку поселился мир и та, наконец, смущенно прошептала:       [Дальше на юге на берегу моря должна быть заброшенная деревушка - это все ориентиры на данный момент]       Заклинатель плавно подался вперед, медленно и безоговорочно направляясь к морю. Подсказки очень скудные, а учитывая никакущие географические познания этого мира - лететь до моря он может долго. И искать ту самую деревушки на берегу, что возможно давно превратилась в пыль, еще дольше. И пролететь мимо тоже станет огромной ошибкой. Но все это звучало мелочно на фоне того, что испытала и пережила Баку Бааван Ши.       Не прерываясь ни на минуту отдыха, Синьюэ гнал весь день, пока чуть не свалился с меча. Истощенные меридианы ныли и требовали наполниться чистой природной ци, но пока бездушный хозяин бездумно тратил ее на полет, состояние грозилось ухудшиться. Только очередное напоминание Баку заставило Синьюэ остановиться и спуститься нетвердым шагом на землю и отдохнуть.       Все же этот заклинатель не понимает, как работает ци и почти каждое ее использование могло разрушить его культивацию, начиная с истощенных меридиан, заканчивая хрупким золотым ядром. Синьюэ живет по правилу - из крайности в крайность и Баку никак не знала, как с этим бороться.       Приятно было думать, что есть тот, кто не жалея себя, делает все возможное - нужно сделать все, чтобы эти труды не пошли впустую. Баку сконцентрировалась и судорожно осматривала каждый камень, дерево, насечку на нем или едва протоптанную тропинку, встречающуюся на земле, но едва ли хоть что-то задевало струну ее измученной памяти.       ….       Прежде чем открыть глаза, человек, ровно лежащий на низкой кровати, услышал рассветное пение птиц и почувствовал утренний зной, набирающий силу с каждой минутой. Кан тут же встал и распахнул настежь приоткрытое бумажное окно. После пробуждения он все еще витал во сне. Даже не помня, как именно сон окончился и на каком моменте, старейшина Нефритового пика приятно улыбнулся и, заглядывая в плотно сомкнутые облака в горах, пожелал Синьюэ доброго утра.       «Хотя, наверное, он все еще спит» - Почему-то подумал Кан, мягко усмехнувшись.       Чтобы развеять сонливость, старейшина потянулся и широко зевнул. Он, громко вздыхая, задумчиво оперся об оконную раму и вспомнил, что из-за его долгого отсутствия, всеми делами пика приходилось заниматься старшим ученикам. Но кроме того, у него много дел вне ордена, которыми ему нужно было бы заняться и успешно откладывались по не очень уважительным причинам. Нефритовая Палата сама себя не содержит - только из-за множества собственноручно обученных помощников Кан все еще справляется со всеми обязанностями.       Составив себе четкий план дел, в первую очередь Кан, согласно своему распорядку дня, после тренировки и завтрака совместно со старшими учениками, обсудил свежие новости и план работы. И только затем направился к Главе, что не очень-то его ждал и пребывал в слегка раздраженном настроении. Несмотря на незаинтересованность Мо-Лин Хуа-Ча в докладе, Кан все рассказал, но Глава все думал о чем-то своем. Очевидно, старейшина Нефритового пика не вовремя пришел, а потому низко поклонившись, уже собрался уходить. Только остановиться его заставило странное тянущее чувство в груди. Неосознанно схватившись за грудь, Кан наткнулся на связующую бусину, что мерцала слабым светом и предупреждала своего хозяина.       Внезапно и быстро Синьюэ начал отдаляться! Чересчур быстро! Иначе артефакт не начал бы сбоить. Если заклинатель бы оставался в пределах города под орденом, Кан с легкостью мог его отследить, но в этот раз он был намного дальше. Если Синьюэ внезапно покинул орден и скрылся в неизвестном направлении, бусина не сможет его отследить.       Внутри затаились тревога и страх. Быть может, все же во сне что-то произошло? Или Кан сказал ему нечто ужасное? С чего тот так подорвался и сбежал из ордена - ведь именно на побег это и походило!       - Глава, вы поручали Синьюэ новое задание? - Неоднозначно спросил Кан, замявшись на пару секунд.       Мо-Лин Хуа-Ча тут же словно ожил и вернулся в этот мир от глубоких раздумий, но оглядев оценочным взглядом Кана, безразлично и коротко ответил «Нет».       Старейшина Нефритового пика не стал дальше навлекать на себя излишнее внимание Мо-Лин Хуа-Ча. После вежливого поклона и «Глава, я откланяюсь», бросился в сторону, куда тянула бусина. Скрывшись в роще, он набегу прыгнул на меч и, набрав скорость, принялся догонять вздорного заклинателя.       …       Глубокая ночь. Когда луна стала освещать зеленоватую поверхность моря издалека и бросать на нее серебристые блики, заклинатель под тяжестью собственного веса и полуприкрытых ресниц стал опускаться.       Использовать внутреннюю энергию на протяжении целого дня оказалось невероятно выматывающей, но эффективной тренировкой. Хотелось, не касаясь земли, упасть в мягкую листву и там же уснуть. Теперь страха перед кошмарами не было, единственное, что останавливало, так это пустая трата времени на сон.       В воздухе напряженно повис запах грозы, хотя видимых намеков на то не было ни одного - Синьюэ за долгие годы жизни на улице научился неосознанно считывать погоду. Предвещание прохладного дождя удовлетворением осело внутри. В такую ненастную для всех остальных погоду заклинатель чувствовал себя как никогда умиротворенно.       Однако сейчас нет ничего важнее, чем помочь Баку найти ориентиры, но в кромешной тьме это сделать почти невозможно, поэтому Синьюэ решил пешком дойти хотя бы до берега или по дороге найти место, где можно передохнуть. А после, удостоверившись, что это то самое место, продолжить поиски.       Заклинатель активировал талисман света и побрел по ущелью вниз к морю, оступаясь на каждой коряжке и встречая лицом каждую ветку. Его окружали горные массивы, что угрожающе нависали над ним и скрывали одинокого путника в своем мраке.       Прислушиваясь к каждому шороху, заклинатель оглядывался и искал глазами опасность, но вокруг было до того тихо, что в пространстве его оглушал звук собственных шагов, отчего Синьюэ становилось только тревожнее.       Просканировав местность духовным чувством, он ощущал отовсюду угрозу, но из-за того, что во время длительного полета слишком ослаб, не мог понять, откуда именно она исходит. Баку в это время ничего не говорила, что накаляло атмосферу. Заклинатель достал из ножен черный клинок и ускорил шаг. Как бы не пришлось сейчас истощенным сражаться с местной нечистью.       Сверху внезапно донесся шорох, прежде чем Синьюэ успел поднять голову и обернуться на него, послышался хруст веток и нечто упало на мягкий мох позади. Заклинатель отреагировал, сверкнув клинком и направив его на нападавшего, но вовремя остановился, когда талисман в руке осветил светлые волосы и растрепавшийся знакомый пучок.       - О демоны, Кан?! - Воскликнул Синьюэ, убирая меч в сторону. Он подбежал к другу и помог тому встать. - Ты что тут делаешь?!       Кан грубо отпихнул заклинателя, самостоятельно поднимаясь на ноги, но, очень неудачно оступившись в темноте, облокотился на хрупкую фигуру заклинателя, что слегка прогнулся под его весом.       - Ты… Ты ненормальный! - Произнес прямо в лицо запыхавшийся Кан. - Ты с ума сошел? – Он взял чужое лицо в свои руки, не позволяя тому уклониться от взгляда. Тусклый свет талисмана отбрасывал мерцающие тени от ресниц, глаза Синьюэ горели непониманием и искренним удивлением - все желание отбивало покричать на него! - Синьюэ! Почему ты улетел ни с того ни с сего, невесть пойми куда, так еще и не предупредил даже Главу ордена!       Заклинатель растерянно поморгал глазами. Он чистосердечно не понимал, из-за чего рассержен старейшина Нефритового пика.       - Ты же сам просил, чтобы я помог тебе, и сам соглашался на помощь с моей стороны - мне же нетрудно, так отчего ты молчишь!?       - Это личное. - Тихо сомкнулись губы.       - Так предупредил хотя бы!       - Это слишком личное. - Синьюэ попробовал отстраниться, но чужие руки только крепче сжали его лицо.       - Ты не из-за меня так повел себя? Прости меня, если во сне я сказал тебе что-то не то. - Кан смотрел в глаза, заглядывая прямо в темную и закрытую душу заклинателя и искал честные ответы на свои вопросы.       - Что, нет! - Возмутился Синьюэ и насупил брови. - Как раз наоборот. Я решился сделать кое-что важное. - Чуть смущенно проговорил он, не отводя янтарного взгляда от собеседника.       Кан облегченно вздохнул и повис на заклинателе, упираясь носом в его плечо - там, где ощущались безопасность и комфорт. Старейшина смягчился, когда Синьюэ ответно придержал уставшего друга. В нос ударил мягкий хвойный аромат, что так хорошо сочетался с запахами леса и гор. Хоть странный опыт перевоплощения в зверя был позади, Кану казалось, что он по-прежнему оставался чувствителен к заклинателю - подобная близость была знакомой и необходимой. Он глубоко вздохнул и выдохнул.       Старейшина прислушался и понял, что сейчас Синьюэ совсем по-другому реагирует на прикосновения. Тот намного свободнее чувствовал себя рядом с Каном. А все началось, наверное, с того момента, как он сам превратился в альраина? Если бы не вынуждала ситуация, то заклинатель так и не подпустил кого-либо к себе, не позволял сейчас вот так касаться себя. Стоило ли поблагодарить Нуву за такую возможность?       Чуть сильнее прижавшись к нему, Кан мог отчетливо слышать, как сквозь плоть и кости его сердце пробивало удары и настигало Синьюэ. Заклинатель хотел что-то сказать - уже сделал глубокий вздох и открыл рот - но остановился и неловко, еле заметно обнял сильнее, ожидая, когда друг сам захочет освободиться.       Достаточно отдохнув на чужом плече, старейшина Нефритового пика восстановил дыхание и неохотно отстранился от все еще непонимающего Синьюэ.       - Если не из-за меня, тогда зачем ты так подорвался и летел сюда весь день! - Продолжил возмущаться Кан. - Ты вообще в курсе, что заклинатели сюда добираются несколько дней, останавливаясь по пути в гостиницах, что ты за…       - Говорю же, это личное. - Виновато произнес Синьюэ, опуская взгляд в мох и корни деревьев, очерченные тенью от света талисмана.       Несвойственно себе Кан недовольно фыркнул. Он даже не знал, что спрашивать и что делать дальше. Будет ли Синьюэ также добр или будет стараться отдаляться от него, скрывая свои мотивы и действия. Впрочем, он и не обязан говорить о них, просто… Кан Гуанмин сильно распереживался. Так распереживался, что, даже не обдумывая свои действия, последовал за заклинателем.       - Пошли. - Громко произнес Кан и просто пошел наугад вперед.       Решение идти вместе всплыло негласно и само по себе - рады были оба участники, так как не хотели обсуждать столь смущающий вопрос вслух.       - Нам туда. - Синьюэ дернул того за рукав и повел в другую сторону. - Нужно выйти к морю.       Заклинатель отводил взгляды, не осмеливаясь смотреть в глаза, чувствуя преступный стыд за то, что заставляет старейшину беспокоиться за него. Хотелось исчезнуть или сбежать. Синьюэ пошарил в рукавах и достал еще несколько талисманов света, что активировал и приставил к старейшине.       - У тебя разве осталась внутренняя энергия? - Удивился Кан.       - Мгм. Немного. - А в душе снова стало гадко. День без остановок. Синьюэ насильно останавливала Баку, а вот Кана никто не мог вразумить замедлиться или отдохнуть. - А ты совсем себя не жалел, когда за мной пытался угнаться? - Он повернулся и глаза заклинателя сузились. - А как ты узнал, где я?       Синьюэ не мог не заметить, как дернулись чужие плечи и от страха задрожали глаза. Спину заклинателя пробрала предательская дрожь, но он всячески желал ее списать на неожиданно раздавшийся вой недалеко от них.       Синьюэ нахмурил брови, на носу появилась непритязательная складочка. Пришлось отвернуться, чтобы старейшина не успел увидеть сомнения на его лице. Почему-то сам факт проявления подозрения Синьюэ хотел скрыть - будто бы и в самом деле боялся обидеть Кана своей реакцией на собственные необдуманные фантазии.       Достав клинок, заклинателю пришлось прикрывать спиной старейшину Нефритового пика. Судя по духовному чувству, тот был истощен еще сильнее Синьюэ. По-видимому, он вообще не делал никаких остановок по пути!       «Два дурака!» - не пойди Кан за ним, то в опасности был бы один Синьюэ!       - Да почему же ты за мной увязался, у тебя дел поважнее нет?! - Рассержено выкрикнул Синьюэ, отбиваясь во мраке от блестящих во тьме клыков и слабо мерцающих красных глаз. Темная энергия постепенно заполнила пространство и стала удушающей. Заклинатель вновь отбил удар сливающийся с темнотой ночи и, схватив Кана за запястье, побежал в сторону моря. Синьюэ чувствовал ответственность за происходящее. Он просто не мог позволить пострадать Кану из-за него.       Начался дождь. Громко вспыхнуло в небе и почти сразу же мир потонул за завесой ливня. Чутье Синьюэ не подвело.       Все покрылось мокрой и скользкой пленкой, одежда и волосы вмиг потяжелели, бежать удавалось уже не так быстро. Боясь оступиться, невольно замедлился ход. Талисманы потухли. Тучи, заволокшие неожиданно небо, скрыли за собой луну и стало еще темнее.       Вытянутая фигура зверя быстро обогнала их и атаковала спереди, чуть не перекусив горло Заклинателя. Синьюэ едва спасся, он случайно задел лезвием монстра и тот, громко протяжно завыв от боли, увернулся. Звери удивительно ловко проскальзывали между деревьями и били с противоположной стороны. В суматохе стало трудно подсчитать, сколько их было на самом деле.       - Это войницы? - Заметив лишь блестящие клыки и когти, предположил заклинатель.       - Нет. На этом побережье нет крупных городов, соответственно, и кладбищ. На противоположном берегу моря граница мира людей и Царства Демонов - это демоны, а не злые духи.       Старейшина Нефритового пика не могущественный заклинатель как многие остальные старейшины, что без ци ничего не стоят, но именно поэтому он развивал физическую силу и мог хоть недолго, но противостоять на равных с демонами без внутренней энергии.       Кан выхватил свою руку и взялся за меч, вставая спиной к спине. Синьюэ недовольно и явно нервно выдохнул, когда упустил из-под собственной защиты старейшину. Прижавшись к нему, он чуть-чуть лучше чувствовал присутствие Кана в суматохе битвы и немного успокоился.       Демоны кружили вокруг них и не давали даже возможности снова сбежать. Кажется, их было не так уж и много, однако действовали они слаженно: пока один отвлекал, другой нападал, третий находил брешь и острыми белоснежными клыками клацал в пару сантиметрах от кожи. Таким образом, они в тряпки изорвали длинную накидку и ханьфу Синьюэ.       К счастью и очень вовремя из режима задумчивости вышла Баку Бааван Ши. Она резво вошла в ситуацию и начала помогать заклинателю – ее личному ученику! С гордостью смотря на то, как тот исполняет ее технику, отталкивая всех демонов разом на пару метров от себя, Баку не могла не потеплеть сердцем.       Неожиданно Синьюэ решил все поставить на свою выносливость - заклинатель он или нет?! Отбросив свою рваную накидку в кромешную тьму, прямо на морду одного из демонических зверей. Он призвал меч и, потянув на себя Кана, встал на клинок и успел взмыть в воздух, но лишь на метр.       Один из демонов вцепился острыми зубами в сапог заклиантеля, прокусывая кожу. Меч покосился и Синьюэ чуть не свалился вниз, если бы не Кан, что удерживал заклинателя. Одновременно с этим старейшина проткнул черную клыкастую пасть своим клинком. Зверь от боли рефлекторно разжал хватку и свалился вниз.       Вовсе не замечая боли и истекающей кровью лодыжки, Синьюэ рванул вперед. Он летел из последних сил, лишь думая о том, чтобы суметь безопасно спуститься в безопасном месте. От усталости веки стали слипаться, кожа неметь. Кан придерживал Синьюэ за талию и немного склонился над ним через плечо, чтобы посмотреть в лицо, на котором залегли тени изможденности.       Внутри все резко скрутило. Кан судорожно рыскал глазами по ночному мареву леса и зацепился взглядом на постройке. На черепицах ярким контрастом бликовала луна. Это единственное рукотворное место, что он заметил неподалеку. То здание было достаточно далеко от места, откуда они улетели, к тому же на небольшом горном выступе.       Кан указал туда Синьюэ и тот начал ускоряться. Старейшина, беспокоясь за его состояние, прижал его ближе к себе. Заклинатель положил свою ладонь на ладонь Кана - то ли хотел убрать чужую хватку, но не хватило сил, то ли просил таким образом держать его крепче. Он впился в чужие руки, но больше ничего не делал. Казалось, что он схватился за первое, до чего дотянулся, однако таким образом Синьюэ по привычке бы покусился на шею. То напряжение, что он невольно проявил в этом действии, для Кана значило нечто большее. В поступке старейшина заметил вину, но доверие, основу которой успели заложить минувшие дни.       Заклинатель пролетел над кроной ели и резко опустился. Кан спрыгнул заранее и успел подловить Синьюэ на руки, перед самым падением. Лезвие звонко рухнуло на камень и, отскочив, немного проскользнуло по лестнице вниз.       Старейшина Нефритового пика подхватил ослабленное тело и заглянул в бледное лицо мужчины, что будто вот-вот потеряет сознание. Тот схватился за грудь и сжал ткань у сердца. Из носа медленно потекла тоненькая струйка крови.       «Опять?... Что же это такое!» - Запаниковал Кан. Он не мог даже проверить его духовное ядро, так как сам был истощен!       Синьюэ поднял голову и, заметив строение, прохрипел:       - У меня есть идея. - Он с усилием сморгнул сонное наваждение и продолжил. - Надо перебраться в безопасное место. - И, стерев рукавом кровавую дорожку на лице, мотнул головой в сторону храма.       Кан решительно кивнул. Он забрал черный клинок и вместе с заклинателем, что всеми силами старался идти сам, но безоговорочно полагался на плечо старейшины, поднялись по каменной лестнице вверх.       Опускаясь на пол под изогнутым козырьком у самого входа, Синьюэ ощутил острую боль в ноге. Он ладонью смахнул лишнюю влагу с лица и замер.       «Что-то это напоминает…» - Усмехнулся заклинатель. Он ностальгической улыбкой посмотрел на раненую ногу и дождь, что шумел лишь в полу метре от него.       - Тебе еще весело! - Огрызнулся Кан, но тут же сменил свой тон. - Это же не из-за лихорадки? - Всерьез забеспокоился он и приложил руку ко лбу, заранее смахнув несколько прилипших волосинок.       Синьюэ, скорчив лицо от боли, взял за руку Кана и потянул на себя, тот, переводя дыхание, сел рядом. Тогда заклинатель пошарил и достал розовый цянькунь прошитый золотой нитью, в котором сложил соцветие серебряного лотоса. Аккуратно уместив его на ладонь, Синьюэ передал цветок Кану.       - Серебряный лотос?       - Угм.       Синьюэ заметил, что, даже сорвав лотос и поставив его в комнате в милую вазочку, тот все равно сохранял в себе природную ци и работал в спальне аки кондиционер из его мира, благодаря ему, он спокойно переживал жаркие летние дни. Конечно, серебряный лотос используют не для этого - и думать не приходилось над ценностью источников на пике Знаний. В этот раз заклинатель решил прихватить подарочек Хо-Сина с собой - не прогадал. Неужели светлая полоса удачи вступила в его жизнь?       Одно только присутствие этого растения уже вдохнуло жизнь в опустошенные тела заклинателей. Закрыв глаза они медленно принялись вбирать природную ци в тела, словно земля после долгой засухи получила долгожданный дождь.       Синьюэ думал, что лучше первому дать восстановиться Кану, однако встретился с сопротивляющимся взглядом. Старейшина, заметив недоумение на лице напротив, сразу же отвел взгляд и ненадолго ушел в себя, а после, сменив выражение на мягкое-упрашивающие спросил:       - Можем взяться за руки?       Фраза ошпарила заклинателя и тот рефлекторно прижал ладони к груди. Только долго это не продлилось. Вокруг шумел дождь, что благосклонно влиял на его нервные клетки и дарил чувство защищенности, закрывая от остального мира вместе с человеком, рядом с которым он не чувствовал угрозы или страха, разве что щекочущее чувство непривычного тепла.       Для уверенности янтарные глаза заглянули в нефритовые. Они только казались безмятежными и умиротворяющими, на дне их металось беспокойство и тревога, тщательно скрываемая за зеленисто-мятной завесой.       Пока Кан одной рукой держал лотос, другую приглашающе протягивал. Она оказалась немного мозолистой, но широкой и теплой, когда Синьюэ все же завороженно положил ладонь сверху.       Старейшина, посчитав это победой, расслабленно выдохнул и вторую ладонь с цветком положил поверх покоящейся на колене руки заклинателя. Без лишних разговоров Кан стал циркулировать энергию. Синьюэ почувствовал, как воздух вокруг стал заметно холоднее, морозящим кожу ушей и носа. Однако на контрасте с этим внутри разлился жар. Кан, собирая энергию серебряного лотоса в себе, проводил ею по меридианам Синьюэ и ужасался их состоянию: они были широкими, но донельзя хрупкими, истощенными и уязвимыми.       Ну нельзя же себя так изводить! Кан насупил брови. Изучая дальше, он наткнулся на основу золотого ядра, что была фундаментом всей культивации заклинателя, и та была даже не хрупкой или разрушенной, она была недостроенной!       Одна только основа говорит о том, в каких условиях заклинатель совершенствовался. Некоторые наставники обучают строить быстрые, но небольшие основы, кто-то массивные и прочные, а тут же ситуация такова, что заклинатель самостоятельно нахватался всего и сразу. Долгие и мучительные накопления ци в основе сломались под давлением мощного единовременного потока, которые пришли совсем без должной подготовки. Еще она была повреждена впоследствии. Однако, было нечто, что все же помогло не разрушить основу золотого ядра и это нечто все еще держит свою хрупкую оборону сил заклиантелей.       - Синьюэ, ты помнишь, как строил основу золотого ядра? - С надеждой спросил старейшина, но ответом ему стало красноречивое молчание.       С мыслью, что дальше хуже быть не может, Кан осмотрел золотое ядро. Всё не могло быть в порядке - неестественно-слабое свечение, едва перекрывающее слабую трещину посередине.       Старейшина сразу предположил, что это последствия таинственного недуга заклинателя. Что-то совсем странное происходит с его телом, раз оно не способно принимать целебную ци, во время приступа. Как… Как можно выпытать у Синьюэ подробности, чтобы Кан смог помочь ему?       Постепенно увеличивая поток энергии, что проходил через меридианы заклинателя, Кан стал ощущать, как Синьюэ сам начал отвечать на его действия. Тот бережно брал холодную природную ци серебряного лотоса, «грел» ее и направлял в тело старейшины, тщательно проходя каждый сантиметр.       Кан широко распахнул глаза, осознав то, что делает он сам и Синьюэ.       Заклинатель доверил свою беззащитную культивацию Кану, кроме того сам помогал и делал так же. Для старейшины Нефритового пика нет ничего такого в том, чтобы доверится другому человеку, но вот Синьюэ… Давая этому человеку немного заботы, тот отдавал ровно столько же.       Он вновь закрыл глаза и решился на безрассудную для них обоих авантюру. Серебряный лотос все еще был полон ци, а потому, усилив поток, Кан принялся укреплять чужие меридианы и золотое ядро. Медленно показывая каждый шаг, Синьюэ повторял движения точно, с еще более не присущей ему бережливостью.       Нужно, чтобы они делали это одновременно.       Кан постепенно ускорял движения, но заклинатель честно и совестливо делал то же самое, а вскоре и вовсе стал предчувствовать следующий ход и синхронизировал их действия. Он не старался брать лидерство или самоуничижительно отставать - это придавало решимости Кану.       Тот только читал о таком методе совершенствовании, но ни разу не испытывал на себе. Редко даже мастера берут на себя такую ответственность. Был ли Синьюэ столь безрассуден, что доверился Кану или Кан был излишне самоуверен и несдержан?       Задумка удавалась! Ци давно восстановилась, а их культивация начала расти. Оба ощутили, как в чужом теле радостно заплясало сердце, что пустилось в настоящий танец, отзываясь на чувства другого совершенствующегося.       Послышался треск тонкой корочки льда: серебряный лотос изжил свое и, превратившись в облако колкого снега, растворился в ладони старейшины. Кана будоражило от произошедшего, пальцы слегка покалывало от холода и те по-настоящему затряслись, когда не менее холодные пальцы сжали ладонь, стремясь согреть ее.       Сколько времени прошло - неизвестно, но ночь даже не собиралась отступать, а дождь заканчиваться. Оба заклинателя были все еще мокрыми до нитки, но Кан ощутил, что от наступившего жара его одежда высохнет прямо на нем.       - Тебе не холодно? - Раздается тихий голос Синьюэ, окутываемый напирающим шумом ливня.       Кан отрицательно покачал головой, но Синьюэ свел ладони вместе, пряча в них пальцы старейшины, и поднес к губам. Произошла мучительно долгая задержка и он обдул холодную кожу горячим дыханием. От этого действия чужая рука заметно дернулась.       На деле, Кан Гуанмин оказался немного не готов к ответной доброте. Он изумленно уставился в золотистую радужку и запоздало понял, что руки Синьюэ глупо хватались за воздух - старейшина неосознанно разорвал контакт и мысленно уже корил себя за проявленную ошибку.       Неожиданно Кан почувствовал страх. Страх того, что заклинатель неправильно истолкует его действия и решит, что старейшине Нефритового пика неприятны прикосновения, несмотря на то, что они вместе сейчас сотворили. Синьюэ достаточно не уверен в себе, чтобы надумать лишнего.       Кан желал загладить свою «вину», но его перебил Синьюэ, по лицу которого и не скажешь, что он чем-то огорчен или разочарован. Тот слегка сощурился, отвел взгляд и занялся собой, выжимая тяжелые мокрые волосы, которые стали сильно раздражать, когда те липли к лицу и шее. Кан опешил, когда, словно переполненную губку, заклинатель с них выжал полведра воды.       Синьюэ спустил на пояс верхнее одеяние, при этом оставаясь в исподнем, и из рукавов достал промокшие талисманы. Отложив ненужное, заклинатель вынул клинок и опрокинул ножны, откуда тоже потекли ручейки. Для уверенности он постучал ими по деревянному полу и сложил оружие. Заклинатель забыл о раненной ноге и подтянул ее к груди, но зашипел, когда острая боль напомнила об этом.       Кан, завороженно наблюдая за ним все это время, на свое удивление, повел себя бестактно: присел поближе, своевольно схватил чужую ногу и снял длинный сапог.       - Не надо. Скоро все пройдет. - Уверял Синьюэ. Ци теперь свободно струилась по телу и рана очень скоро бы затянулась, за пару часов боль бы точно прошла.       - Не надо относится к себе и своему телу так безразлично! - Упрекнул Кан. Чужая нога в его руке напряглась, но не сопротивлялась. Тогда он стянул длинный окровавленный носок и тяжело вздохнул, вкладывая в это все свое изувеченное терпение.       Кан коснулся стопы и в ту же секунду пальцы на ноге поджались, а мышцы натянулись. Боль болью, но тело, не привыкшее к чужим прикосновениям, было чересчур чувствительным к ним. Заклинатель передал баночку с мазью, что достал из цянькунь, и старейшина Нефритового пика воспользовался ей: зачерпнув на пальце немного, он согрел мазь и едва уловимо водил по жгучей ране.       Синьюэ сделал попытку расслабиться, чтобы не выдавать свое беспокойство, но пальцы предательски выгнулись в противоположную сторону, когда чужие крепкие руки, мягко забинтовывая лодыжку, прошлись по ямке на стопе и выступающим косточкам. Обвязав рану какой-то тряпицей, найденной в личных вещах, Кан бережно натянул носок и следом сапог.       - Не стоило. - Пробурчал Синьюэ, но когда встретил порицательный взгляд, все же смущенно добавил. - Спасибо…       Заклинатель неловко отвел глаза к стене здания, обвел их узоры предельно интересующим взглядом и заглянул в темный высокий свод. Внутри растеклась тьма, где ни зги не видно. Место походило на большой храм. Слегка обветшалый, но не достаточно, чтобы говорить о том, что за ним никто не следит. Вокруг на рамах из дерева вырезаны многочисленные мотивы цветов – это были орхидеи. Среди них, то и дело мелькала женская фигура с длинным клинком. Поднимая глаза вверх, картину украшали звезды и луны в разных фазах - предположил заклинатель.       Синьюэ снова заглянул в лицо друга, в надежде, что тот последовал его примеру и отвел глаза в сторону, однако они все также рассматривали его самого. Но все оказалось с точностью, но наоборот.       У Кана по шее от линии роста волос стекла длинная капелька. Он выглядел непривычно неряшливо с растрепавшимся пучком. Руки так сильно чесались, что хотелось расплести эту многострадальную прическу и Синьюэ сделал это, не сдержавшись.       Заклинатель протянул руку к затылку и ловким движением подцепил ленту, расправляя ее. В светлых волосах, что тяжело осели на плечах, накренилась маленькая нефритовая шпилька. Кан взял ее и потряс головой, разбрызгивая вокруг воду, нарочно попадая на заклинателя. Потемневшие от воды локоны прилипли к щекам и скрыли легкий румянец.       В глазах Синьюэ горели веселые искорки, а губы растянулись в улыбки от осуществления своего маленького желания. Он выглядел как нашкодивший кот, который знает, что ничего за проказы не получит. А Кан собственно и не придумал, как реагировать на это. Однако в чужом взгляде вспыхнул хитрый огонек, над которым серьезно задумался старейшина Нефритового пика и уже надумал всякого, когда рот заклинателя выдал:       - Повернись ко мне спиной.       Кан доверчиво повернулся. Тон и выражение лица совсем не соответствовали действиям Синьюэ: тот вынул гребень и начал мягко и совершенно невинно проводить по чужим мокрым волосам, совсем не задумываясь, что это значит для самого Кана.       Старейшине было тяжело признаться, что очень давно этого желал. Он мог только вспоминать, как родители гладили его по голове, укладывали к себе на колени и убаюкивали. Монотонный шум дождя успокаивал и выравнивал ускоренное сердцебиение. Кан прикрыл глаза, когда Синьюэ, все еще прохладными пальцами задел висок, подцепляя пряди, и завел волосы за ухо. Отложив деревянный гребень, заклинатель лентой перевязал влажные волосы и с особой трепетностью повязал бантик.       Лишаясь теплых воспоминаний вместе с руками на волосах, Кан, желая возобновить утерянные прикосновения, подался назад. Не встречая сопротивления, когда он ощутил чужое тепло спиной через мокрое ханьфу, старейшина полностью откинул голову на плечо Синьюэ, погружаясь в приятные, но горькие воспоминания.       Мысли тянули естество и желание простого смертного вернуть время вспять и вновь ощутить на себе прикосновения горячо любимых родителей. Оказывается, переворошенные воспоминания задели Гу-эра куда сильнее, чем тот думал. Осознание того, что Кан это чувство все время отлично подавлял, внушало особое бессилие, которое он не способен принять.       Пусть Кан Гуанмин всегда находился рядом с родственниками, друзьями, товарищами и учениками - они не давали того ощущения правильности происходящего, что все стоит по местам, что дом именно там, где он есть.       Кану стыдно признаться, что он все это время чувствовал себя одиноким, хотя вокруг было так много людей, и лишь заглушал крики болеутоляющим: помогал другим, организовал и открыл Нефритовую Палату, свалил на себя кучу обязанностей. Однако последние дни он провел словно в долгожданном празднестве и затяжном отпуске.       Холодная, но уже привычная ладонь бесшумно подкралась и опустилась на лоб, медленно провела по макушке и спустилась вниз. Через время, заклинатель, не считав неприязни, повторил действие. И снова. Усыпляющие поглаживания продолжались сами по себе, в то время как Синьюэ глядел в белесую пелену на горизонте. Туман и ливень шумной стеной перекрывали обзор, и вся даль смазывалась в неровных очертаниях.       Заклинателя клонило в сон. Вся обстановка так расслабляла, что не зевнуть он не мог. Эйфория после совместной культивации еще не прошла, он впервые так хорошо чувствовал другого человека, буквально понимал без слов.       Грусть, печаль, одиночество, непролитые слезы потери, Синьюэ слышал мольбы. Разве он мог отказать в том, чтобы просто побыть рядом, не дать другому быть поглощенным своими мыслями. В итоге фантазии хватило только на то, чтобы погладить Кана по голове. Он же не воспримет это как издевку? Нет... Напряженные веки расслабились и старейшина незаметно поддался еще чуть-чуть назад.       Болезненные и тяжкие воспоминания вдруг окрасились в теплые цвета, но не затягивали к себе, а на удивление вернули в настоящее. Опустошающую бездну, ловко прикрытую общительностью и дружелюбностью, стало заполнять нечто, способное не утонуть в ней и заполнить.       Самое главное, Кан чувствовал взаимность. Он ни за что не стал бы давить на жалость, пользоваться наивностью и чувством долга или вины за проявленное внимание, вынуждая отвечать на слова и действия в равной степени, вопреки чужим истинным желаниям и интересам.       Старейшина повернул голову направо, утыкаясь носом в шею заклинателя, и опалил ее горячим дыханием. Нехотя, Кан задумал прекратить все эти нежности и рассказать нечто важное Синьюэ. Мышцы напряглись и он сел, оглядываясь назад.       - Я думаю, дождь закончиться только к рассвету. - Задумчиво произнес Синьюэ. - Можешь спокойно отдохнуть еще.       - Мгм. - Вяло ответил Кан. Он прошелся глазами по фигуре заклинателя, который не сдвинулся, ожидая, что старейшина Нефритового пика вернётся. Очень мило.       - Я бы хотел вернуться к твоему вопросу.       Синьюэ в неуверенности, о чем идет речь, наклонил голову.       - Я про тот, что ты задал мне перед нападением демонов.       Заклинатель свел брови и отвел взгляд вниз, но вскоре поднял, прослеживая за движениями старейшины. Тот забрался под ханьфу и достал треснувшую бусину, что он так берег.       - Когда я подарил тебе ту заколку, то не упомянул о том, что это парный артефакт. Эта связующая бусина. - Не сводя с артефакта виноватых глаз, Кан передал ее в руки Синьюэ. - Она позволяет отследить местоположение заколки.       Заклинатель пошарил и достал ту самую заколку: серебряную змею, то обвивала три молочных жемчужины, две из которых были разбиты. Синьюэ дорожил ей. Кроме того, что она являлась подарком Кана и напоминанием о вине перед Нури, украшение дважды спасло его - он не желал так просто расставаться с ней. Синь Ицзе всегда хотел скопить и сохранить ценные памятные вещички, но, увы, за свою жизнь таких почти не накопилось.       - Прост…       - Прости. - Хрипло сказал заклинатель. Кан в страхе застыл, когда его перебили. - Я по глупости своей не сумел правильно позаботиться о твоем подарке. - Синьюэ пальцем прошелся по неровностям на жемчужинах и показал их другу, грустно улыбаясь. - Спасибо за такой полезный подарок. - Он глубоко задумался, и спустя пять минут оглушительного молчания протянул обратно одиноко лежащую на ладони бусину Кану. - Пока оставь это себе…       Заклинатель во время этого диалога сгорбился, сильно напряг плечи и боялся посмотреть в зеленые глаза. То ли не желая выдать свои сомнения с потрохами, то ли не желая чтобы старейшина Нефритового пика не чувствовал еще большую вину.       - Ты не зол на меня? – Произнес Кан, забрал связующую бусину и прижал к груди.       Синьюэ промолчал, однако Кан, желая добиться ответа на свой вопрос, продолжил взглядом испытывать заклинателя. В конце концов Синьюэ разорвал мирный шум дождя:       - Конечно, зол! Очень зол! - Он привстал и навис над старейшиной. - Аргх! Ты почему сразу не сказал! Я теперь понял, как ты меня нашел тогда, когда я сражался со злым духом-младенцем! Тебе делать нечего?! Я же сейчас жалкий слабак, мог случайно вместе с тобой угодить в ловушку злых духов или демонов, и ведь не смог бы тебя защитить! Ты вообще, о чем думал, когда решил следить за подлой змеей ордена! Не думал, что я мог это заметить и обмануть тебя? Зла на тебя не хватает! - Взбесился заклинатель. Его лицо покраснело от того, что выплеснул все на одном дыхании, теперь его грудь часто поднималась и опускалась.       Кан в растерянности хлопал глазами. Все слова пронеслись мимо него, как только он заметил, что в гневе Синьюэ оперся на раненую ногу. Старейшина подскочил и поддержал мужчину под руку. Синьюэ не сопротивлялся.       - Прости. - Глупо вырвалось слово.       - Нет! - Прокричал под ухом Синьюэ. Это просто уже было мальчишеское упрямство.       Хотя заклинатель прекрасно знал, что адекватной причины на его гнев не было ни одной. Тем самым, неприглядным и несуразным способом он старался скрыть благодарность за то, что именно благодаря Кану и его маленькой тайне тот смог буквально спасти его в случае со злым духом на болоте, а в этот раз вполне оправданно беспокоился за него. Кану не нужно было говорить слова извинения. В конце концов, он все рассказал. Но вот Синьюэ в ответ не рассказал ничего, просто не имеет права еще больше подвергать Кана опасности!       - На какой из вопросов мне ответить? - Неуверенно спросил Кан, когда сумел переварить ту пылкую речь заклинателя. Он заслуженно ожидал самых неприятных вопросов, которые поставят под угрозу их дружбу, но был готов честно ответить за свои поступки.       - Ты дурак?       Синьюэ выглядел очень грозно, отчего Кан не сразу понял, что именно ему сказали. Перекинув чужую руку себе на плечо, чтобы удобнее было поддержать, старейшина Нефритового пика со всей серьёзностью ответил:       - Разве что немного. - И плотно сжал губы от стыдливого признания.       Прошла минута. Две. Заклинатель долго раздумывал над тем, что ответить, как вбить немного ума в чужую голову, попутно вспоминая, что у него самого пусто в черепной коробке.       - Давай осмотримся? - Предложил Синьюэ, резко сменяя гнев на милость. Не стоит и дальше размусоливать эту проблему, выясняя кто виноват: все вполне очевидно и так. К тому же Кан явно хотел продолжить, направляя эту стрелку на себя, но ему просто не позволили.       Заклинатель, придерживаемый за талию, прошел в просторное, но темное помещение. Заклинателю пришлось влить в отсыревший талисман света больше ци, чтобы тот загорелся и осветил пространство слабым мерцанием. Одного талисмана оказалось мало, потому он достал еще несколько, что зажег вместе с Каном.       Помещение наполнилось десятком небольших сгустков света, те расползлись, словно светлячки, по залу, являя адептам алтарь. На нем стояла дева, так показалось на первый взгляд, она являлась белой статуей, столь реалистичной, что, казалось, та просто позировала для скульптора.       Девушка мягко улыбалась, слегка растягивая пухлые губы, имела круглое лицо, но на контрасте с этим от нее веяло возвышенностью и утонченностью. Мягкие руки мастера передали на твердом камне всю гибкость тела, выпирающие ключицы, тонкие запястье, худобу. Длинные пальцы с коротко подстриженными ногтями крепко обхватывали длинный и узкий меч, направленный в пол.       Девушка была весьма необычно одета - скульптор особенно сильно выделил эту часть, ведь сосредоточил куда больше внимания, вытесал из камня даже текстуру тканей, маленьких деталей и украшений. Синьюэ сказал бы, что одежда являет собой нечто среднее между стилем этой страны и его. Однако, что именно выдавало диковинность, заклинатель сказать точно не мог. Оба стиля для него уже были привычными, разве что, выдавало чужеземность излишняя открытость талии, груди и щиколоток, что не очень приветствуется в этом мире. Для Синьюэ это все перекрывало несколько слоев полупрозрачных вуалей, что скрывали голову, плечи и доставали до пят.       Вокруг, неизвестно, было ли это задумано автором изначально или нет, в алтарь было воткнуто около двадцати-тридцати старых заржавевших мечей, а подле них притаились иссохшие букеты – приблизься и их тут же развеет человеческое дыхание.       Под ногами девы находилась табличка, курильница с благовониями, блюдца для даров и даже несколько медных монет.       Синьюэ подошел к надписям и стер рукой скопившейся на них тонкий слой пыли. Провел пальцами по ровным бороздам, читая. Слова казались до боли знакомыми, но сильно отличались от тех, что он знал. Мозг самостоятельно подгонял незнакомые детали к общему знаменателю и Синьюэ произнес:       - Баку… Баку Бааван Ши?