Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

      На пике Медицины было очень шумно из-за стрекота насекомых. Улицу залил мягкий свет полной луны, в целебных травах летали светлячки и тусклым сиянием покрывали тропинки. Запах умиротворения тут позволял больным и раненым чувствовать себя уютно и расслабленно, отдыхая не только телом, но и душой. Только особо сильные эмоции и чувства даже снадобья и лекарства не могли затушить.       После того как Кан потерял сознание, то проспал два дня и теперь всю ночь ворочался, не в силах уснуть. Его мучительно снедала непонятно откуда взявшаяся тревога. Хоть все позади, оставалось горькое послевкусие от той битвы, словно она до сих пор продолжается где-то внутри. Перед глазами стояли люди, умершие по его вине. Не спасли мощные защитные артефакты, они не смогли даже сбежать во всем том хаосе.       Погибло два адепта Нефритового пика. Совсем молодые таланты, что только-только закончили обучение. Как Кан будет сообщать о трагедии семьям погибших? Как и год назад он не сумел спасти всех.       Трудно сдержаться от того, чтобы поддаться слабости и хоть ненадолго уйти от всего, но один из старейшин Небесной Выси не может себе это позволить. Какого же приходится Джу Мин и другим, кто постоянно встречается со смертью?       Неожиданно нахлынули воспоминания, как ему приходилось отбиваться. Видимо, чтобы хоть как-то себя оправдать перед темными культиваторами, шпионы ордена тут же напали на адептов Небесной Выси.       Вспышками складывались картины смертей близких - Кан не забудет ни одной. Он до позорного слаб для своего титула и должен стараться усерднее, дабы хоть как-то восполнить недостаток. С этими мыслями Кан с трудом поднялся, желая прямо сейчас вернуться на свой пик.       Рядом на бамбуковом столике он обнаружил свои вещи: меч, несколько мешочков цянькунь и связующую бусину, что он всегда носил у самого сердца.       Неожиданно возник образ раненного Синьюэ в той сиреневой роще. Тот выглядел ничуть не лучше него самого. Волнение внезапно достигло небывалых высот и в горле резко запершило. Если бусина осталась цела, то, получается, Синьюэ специально ее спрятал и из-за этого пострадал. Оставалось только догадываться, с какой целью он это сделал.       И как только Кан подумал о Синьюэ, бусина начала слабо светиться и покрываться более мелкими трещинами. Прямо на глазах она медленно превращалась в пыль. Одновременно с этим, весь орден встревожило несколько сильных волн ци. Энергия была настолько мощной, что барьеры на мостах разрушились, а на пике Медицины попадали вещи со столов.       Старейшина Нефритового пика, не раздумывая, кинулся в сторону указываемую артефактом и в итоге оказался у пика Знаний. На мосту уже столпился народ, но те не могли пресечь барьер.       Кан, не обращая на них внимания, беспрепятственно вломился в Забытый Дворец и уже с порога его охватила сильная, холодная ци, что чуть не сбила старейшину с ног. Пришлось приложить усилие, чтобы поднять взгляд вверх и в предрассветной темноте обнаружить единственную знакомую фигуру.       Во дворе расположились странные печати. Самодеятельность Синьюэ пугала. Что он там вообще нарисовал - весь двор исписан в непонятных символах! В центре дворика образовалась настоящая снежная буря и хрупкая фигура заклинателя смотрелась там совсем не к месту. Более того, она прогибалась под бушующим потоком энергии, словно вот-вот сломается.       Кан, прорываясь сквозь настоящий шторм, кричал Синьюэ, но тот совсем его не слышал. Только настигнув заклинателя и коснувшись его спины, старейшина Нефритового пика был услышан.        - Я помогу!        Синьюэ на секунду растерялся и потерял контроль, сконцентрированная в центре энергия могла в любую секунду ошеломительным ударом вырваться наружу, но быстро восстановил его, когда почувствовал, как Кан передает свою ци.       Теплым и ласковым потоком энергия распространилась по телу Синьюэ и придала невообразимой мощи. Заклинатель вдруг ощутил одновременно неверие происходящего и безмерную радость.       В мире не было того, что могло бы соперничать с Каном позади него в этот момент. Заклинатель словно воспрянул духом и нашел опору в этом мире! Никогда прежде Синьюэ не думал, что доверится кому-либо настолько, что простое присутствие станет чем-то вдохновляющим. Пусть вмиг все могло пойти не так, он ощущал небывалую веру в себя. Бездумно и доверчиво Синьюэ открылся настолько, что даже не стало бы жалко, умри он сейчас.       Как в храме, где поклонялись Баку Бааван Ши, заклинатель решил ответить тем же. Таким образом, энергия между ними только росла, а буря в центре двора, достигнув необходимого предела, после небольшого всплеска утихла. Мужчин от удара откинуло в сторону.       Ожидая неудачное приземление, заклинатель сгруппировался и невольно уткнулся в чужую грудь. Его аккуратно придержали и не позволили удариться спиной. Зависнув над поверхностью земли, Синьюэ растерянно поднял голову и посмотрел на Кана. Сердце будоражило происходящее, пусть и было полно тревог, оно радостно билось ради кого все это затевалось.       Как же Синьюэ был счастлив видеть не поблекший, безжизненный взгляд, а яркий и мягкий нефрит. У самого заклинателя глаза так блестели от не сбывшихся опасений и вины, что старейшина Нефритового пика забыл, почему вообще здесь оказался.       Наконец, силы покинули Кана и он медленно опустил Синьюэ на землю, так и не убрав руку со спины, где находилась глубокая рана.       - Что ты…! - Старейшина Нефритового пика внутри бушевал, словно та снежная буря, а внешне мог выдать лишь парочку несвязных слов. - Ты…!       - Кан…       Кан замолчал.       - Кан… - Снова самозабвенно повторил Синьюэ.       Синьюэ осмотрел Кана насколько мог - внешне на тонкой однослойной ткани не оказалось следов крови, даже бинты были чисты. Заклинатель переживал, что из-за его экспериментов мог сильно пострадать старейшина Нефритового пика. Пусть он заклинательским чутьем видел, что все относительно в порядке, Синьюэ не хотел доверять ему, желая удостовериться сам.       Заклинатель положил обе руки на плечи старейшины и тот заметно дрогнул, ожидая, что Синьюэ его оттолкнёт из-за неприязни и отвращения. Однако ладони заклинателя невесомо скользнули по бинтам вниз, передавая ци. Кожа Кана была горячей, Синьюэ лицом чувствовал это тепло. Его пальцы невесомо остановились над той самой страшной раной на груди.       - Кан. Кан, ты в порядке? - Голос прозвучал до того надломлено и тихо, что по спине старейшины Нефритового пика прошла дрожь.       - Ты скормил мне две восстанавливающие пилюли, ты нормальный? - Кан желал произнести слова строгим и серьезным тоном, но получилось хрипло и, как некстати, возбуждающе. - Они же очень ценны! Мне хватило бы и одной.       - Думаешь, какие то пилюли ценнее твоей жизни? - Необычайно спокойно и холодно парировал заклинатель. Кан не ответил. - Видел бы ты себя со стороны в тот день. Это было… до смерти страшно… - Прошептал Синьюэ.       - …       - Ты так и не ответил на мой первый вопрос, Кан. Твои раны выглядели так ужасно.       Кану показалось, что эти слова звучали так по-детски искренне, будто бы их владелец никогда не видел что-то страшнее синяка. Конечно же, это не так - Синьюэ был ранен не менее серьезно, чем Кан, просто он ставил чужое здоровье превыше своего, это не могло не польстить старейшине и одновременно не сделать ему больно.       - Что ты затеял? О чем вообще думал, когда решился на этот эксперимент? Зачем спрятал заколку в тот день?       Похоже, Синьюэ не в полной мере осознавал серьезность слов друга, а потому его чистый и совершенно невинный взгляд, словно нож, резал по сердцу Кана. Заклинатель отвернулся, сложил печать и поманил пальцами артефакт. Синьюэ выставил перед старейшиной знакомый веер. От него веяло холодной и необузданной ци. На пластинах узор покрылся инеем, а само полотно преобразилось и изображало цветы изморози. Лишь нефритовое колечко на подвеске осталось таким же.       - Я надеюсь Ваньмэй сможет защитить тебя в следующий раз.       Каждое слово заклинателя пробуждало в Кане небывалую обидчивость и эгоизм.       - Передаривать подарки, а у тебя совсем нет манер и чувства стыда! - Старейшина неожиданно схватил одной рукой за грудки, а второй все также не позволял ране на спине Синьюэ касаться твердой земли. Непонимающий взгляд заклинателя только больше вводил Кана в путаницу своих противоречивых чувств. - Как ты вообще создал артефакт? Ты хоть понимаешь, как сильно рисковал? Будь это так легко, то каждый при себе имел собственную сокровищницу и девять жизней! Думаешь, я был бы рад, погибни ты сейчас?!       Мало того, что это опасно, так еще практически невозможно. Несмотря на сотни трудов, что он успел изучить, заклинатели не смогли отыскать какой-то один способ создания артефактов. Чаще всего они были созданы непроизвольно, случайно. Задача Нефритовой Палаты заключалась в том, что их необходимо отыскать, установить связь и понять какие свойства имеет тот или иной предмет.       Само появление Хо-Сина еще можно объяснить внезапной вспышкой ци и сущностью демонического огня, однако эта выходка Синьюэ в голове хозяина Нефритовой Палаты никак не может иметь под собой оснований. Кроме выше сказанного требуется еще и сильные чувства, дабы придать «личности» артефакту…       - Но, я переживал о тебе, я думал…       - Заткнись!       - Я думал о тебе, когда создавал его. - Поделился Синьюэ. Он, смотря только в глаза Кана, протянул раскрытый веер к его груди.       Настоящие артефакты, не которыми Кан может одарить друга с легкой руки, а те, что сравнимы с силой меча заклинателя, имеют личность и волю. Но дабы их создать нужно нечто ценное, например чужая жизнь. Пусть история многих артефактов нарочно игнорируется, Кан не мог не вспомнить про этот факт, когда под угрозой оказался Синьюэ.       «Я думал о тебе, когда создавал его» - Эти слова объясняли всё. Синьюэ готов пожертвовать собой, чтобы позаботиться о его слабом и беззащитном друге.       «И как, скажите мне боги на милость, после этого пользоваться подобным артефактом?! Синьюэ вообще знает о том, что его жизнь никогда не может встать в один ряд с кем-либо другим? Что уж говорить про предметы наделенные ци?!»       Делай Синьюэ это хоть с одной мыслью о том, чтобы использовать Ваньмэй ради себя, а не ради друга, все пошло бы по наихудшему сценарию: во дворе Забытого Дворца Кан мог обнаружить лишь одиноко лежащий веер.       - Не нужно. Оставь себе. - После этих слов Кана заклинателя останавливало всего несколько секунд молчания от того, чтобы расплакаться от обиды и беспомощности. - Я хочу знать, что ты будешь в безопасности, остальное неважно. Пусть Ваньмэй защищает тебя.       Повисла напряженная пауза.       - Тогда позволишь мне… защищать тебя? - Синьюэ сказал это с таким трудом, что Кан не мог проигнорировать эти слова.       - Да. – Словно потратив на ответ последние силы, старейшина уронил голову на Синьюэ и напоследок успел бросить: - Ты настоящий безумец, Синьюэ.       Отныне для Кана самые страшные вещи на свете - глупость и безрассудство. Уловив дрожь от чужого тела, на котором лежал, Кан только через несколько секунд понял, что Синьюэ пытался подавить радостный смешок.       Янтарные глаза засветились раньше восходящего солнца, они освещали дорогу в ночи, весь тот путь, что Кан пролетел в темноте, и подбадривал, придавал сил. Мучительнее всех ран на собственном теле, для него больнее была лишь одна мысль о возможной смерти Синьюэ, а раны на его теле он воспринимал как свои собственные.       Тогда в сиреневой роще он запомнил каждую царапину на Синьюэ. Каким загнанным раненным зверем тот казался, когда подбежал к нему и помог встать. Сам мог едва переставлять ноги и прямо держать спину, но все равно взвалил на себя Кана.       Хоть старейшине Нефритового пика и дали две восстанавливающие пилюли и позаботились на пике Медицины, чувствовал он себя еще неважно. Телу требовалось восстановиться должным образом, поэтому он дал себе еще минутку, чтобы поваляться на Синьюэ, кроме того, тот был не против.       Кан старался не давить рукой на спину, но все равно чувствовал тонкую, но глубокую борозду от лезвия на чужой спине под бинтами.       - Почему там, в сиреневой роще ты не воспользовался заколкой?       - Я боялся сломать ее.       Кан неодобрительно фыркнул.       - Я думал, ты будешь переживать, если артефакт неожиданно сломается. – Признался Синьюэ.       - А сейчас почему не подумал об этом!       Синьюэ застопорился, но в итоге ответил как есть:       - Я думал ты не обратишь внимание или не сможешь прилететь на помощь из-за ран. Я не хотел тебя заставлять беспокоиться обо мне, у тебя и так много обязанностей и дел.       Старейшина Нефритового пика не нашел никакого другого выхода своему раздражению и ущипнул Синьюэ за бок. Заклинатель тихо пискнул, а Кан добавил:       - Понял?       - Понял.       Належавшись вдоволь, оба стали подниматься и случайно коснулись кончиками носа. Перед глазами Кана рябью прошли воспоминания, где Синьюэ бледный, напуганный и отчаянный держит его на руках. В закатных лучах блестит слеза на его щеке, по подбородку стекает вода, а дрожащие ресницы полностью скрыли помутненный янтарь. Несмотря на противоречивую картину, старейшина одновременно покрылся мурашками и сгорал от нестерпимого жара. Всей душой желая скрыться и не показывать свои чувства, Кан неловко увел взгляд, но отстраняться не стремился. Он закрыл глаза, боясь неизвестности, взращенной его чувствами.       Синьюэ первым отодвинулся, но только для того, чтобы снять накидку и надеть ее на Кана. Тот выбежал с пика Медицины в тонкой рубашке. Снежная буря, прошедшая по двору Забытого Дворца, вообще не располагала к утренним прогулкам в таком виде.       - Давай я заварю чай.       - Совести у тебя нет, раз предлагаешь такое после содеянного. - Хотел хоть чуть-чуть пристыдить заклинателя Кан.       - Так ты останешься на чай? - Синьюэ улыбнулся.       - Конечно.       Синьюэ еще раз доказал свои кулинарские навыки, Кан очень охотно уплетал кунжутные печеньки. Чай заклинатель заварил травяной с имбирем и медом. Расслабляющая, комфортная обстановка заставила забыть про этикет и старейшина слизнул крошки печенья с пальцев.       Они вдвоем сели за столик рядом друг с другом, соприкасаясь плечами. Рядом шипел Хо-Син, недовольно разгораясь и искрясь сильнее с каждой минутой. Так как его хозяин обращал внимание только на гостя, он подпрыгнул в воздух и мотыльком закружил перед глазами. Заклинатель не мог отказать ему и посадил на руку. Огонек грел, но не обжигал - такой осознанный контроль умилял и приводил в восторг.       Только после того как Синьюэ убедился в том, что старейшина закутан в одеяло и согрет, он дал ему те рукописи, которым следовал, когда создавал артефакт.       Прочитав их, Кан подтвердил свои догадки - видимо Синьюэ сделал артефакт наугад, ведь инструкции как таковой и не существовало. Помимо самой печати, лишь обобщённые рекомендации: используйте катализатор, за основу возьмите дорогую для вас вещь, подготовьте заклинание и подобное….       Как он умудрился?! Лицо старейшины передавало в полной мере непонимание и шок.       Синьюэ, рассматривая Ваньмэй, оперся на чужое плечо и сказал у самого уха старейшины:       - Я использовал заколку, твой веер и серебряные лотосы. Для создания артефакта важны чувства и сильная привязанность к вещам. В моей жизни больше нет важных вещей.       Последние слова расстроили Кана. Синьюэ буквально собирался пожертвовать всем, что имел, включая свою жизнь. Отдавать ему больше нечего…       Синьюэ увлеченно рассматривал веер, он покачивал нефритовым колечком, когда переворачивал Ваньмэй туда-сюда, сравнивая узоры, и плавно махнул их. Тут же вода в чайничке замерзла, а стол и прихожую замело слоем снега.       Кан, продрогнув до костей, чихнул. Теплолюбивость старейшины Нефритового пика изумляла Синьюэ. Впрочем, его «хладнокровность» в свою очередь поражала Кана. Заклинатель захлопнул веер и поспешил накинуть слетевшее от порыва ветра одеяло.       - Думаю, ты создал нечто ужасное. Ты наверняка хотел, чтобы я умер от холода. - Усмехнулся Кан.       Засмотревшись на черные ресницы покрытые снежинками, старейшина, сам не ведая, что творит: приподнял свисающую прядь черных волос, чтобы открыть для себя лицо и тихо спросил:       - Почему моя жизнь так много для тебя значит?       Синьюэ будто не расслышал, поднял голову и вопросительно уставился на Кана.       - Я спрашиваю, что с состязанием Гуаньди?       - Испытания юных адептов продолжатся, но их затянут на несколько дней, так как собираются провести обряд погребения. Через дней десять начнется следующее испытание.       Делать все в спешке не всегда помогает скрыть слабые места. Возможно, стоило бы попросить о помощи содружественные ордена и кланы, однако навряд ли Глава согласиться на подобное.       - Я не рассказывал, но в городе и на арене я чувствовал много подозрительных источников ци - это скрывающиеся злые духи. Со вчерашнего дня их практически не ощущаю. Принадлежат ли они все темным культиваторам - я не знаю. – Сказал Синьюэ.       - Что удалось узнать от шпионов?       Заклинатель взял в руки чайник. От силы Хо-Сина тот быстро подтаял, но чай уже не был пригоден для питья. Он вдумчиво покрутил внутри воду, рассматривая травинки, и сказал:       - Все сложно. Ган Юй в идеале хочет заполучить Небесную Высь, не растеряв доверия ассоциации Трех Тысяч Мечей, хотя скорее, подмять ее под себя. Но это не удастся, если не случится прямой конфронтации среди орденов. Думаю, стоит ждать раскрытия чужих секретов. – Синьюэ настороженно глянул в окно. - Когда черное и белое смешается, Ган Юю нечего не стоит взять под контроль тех, кто сдастся под натиском строгих обычаев ассоциации.       Заклинатель протянул из рукава письмо на тонкой бумаге. Кан тут же разобрал подчерк Джу Мин. Письмо гласило, что клан Белого Тигра когда-то торговал с Красной Луной, а орден Парящих Фениксов принял оттуда сбежавших адептов. Длинный список кончался на словах «и другие…». Было записано каждое малейшее упущение, что очень тщательно скрывали от других. Если темные культиваторы вскроют это публично, на глазах у простого народа, всех главенствующих орденов и кланов, Красная Луна попросту захватит контроль над всеми.       В предсказаниях богов Красная Луна тоже планировала подчинить себе всех или в этот раз все пошло по другому сценарию? В Плато Серебряных Слез хоть темным и не удалось открыть пик Знаний и отвоевать орден, однако они нашли рычаги давления на другие сообщества заклинателей.       Когда Синьюэ еще раз позвал Баку Бааван Ши, чтобы сверить будущее и действительность, то все больше предсказание становилось менее разборчивым. Теперь не только прошлое невозможно узнать, но и весь последующий текст. Сестрица Баку честно призналась, что не знает, что случилось и высказала надежды на обновление системы.       Интересно узнать, может ли вообще Красная Луна противостоять всем светлым культиваторам, если те объединяться? К сожалению, ответ на этот вопрос не знает даже старейшина пика Стрекозы. Есть предположения, что, использовав всех злых духов в подчинении, те не смогут по силе соперничать с заклинателями, а значит, как минимум у них должен быть запасной план. Важно правильно понять цели и приоритеты темных культиваторов, ведь именно они будут определять направление их действий.       Лед в чае растаял, но вода стала очень мутной. Потеряв свой аромат, Синьюэ без зазрений совести вылил его, окончив тем самым рассуждения о темных. Надо лишь раскрыть весь замысел Красной Луны и сплотить светлых заклинателей, но не Синьюэ тот герой, что может это сделать. Он будет действовать так, чтобы меньше подставляться, пользоваться теми же приемами, что и темные культиваторы. Возможно ли, что он мог бы…       Молчание затянулось и Синьюэ небрежно соскочил с темы:       - А еще, так как за мной ведется охота, Мо-Лин Хуа-Ча запретил мне выходить из ордена. - Пожаловался Синьюэ.       - И ты не будешь выходить из ордена и подвергать себя опасности, верно? - С надеждой спросил Кан.       - Еще чего. - Равнодушно ответил заклинатель.       - Какой кошмар…