Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

      Тихо потрескивающий огонь вспыхнул, когда Синьюэ громко отложил кисть. Он отодвинул стопку записей и протер уставшие глаза.       - Тан, иди спать.       - А как же вы? - Всполошился ученик.       - Я закончу сам.       - Я могу помочь вам все закончить быстрее. - В очередной раз вызвался подросток.       Он с недавних пор стал помогать Синьюэ разобаться с годовым завалом во Дворце Знаний: они вели учет утерянного, обеспечили орден забытыми техниками, составили списки необходимого и занимались прочей работой во благо Небесной Выси.       Кроме того, что Чжао Тан привык к бумажной работе, ему было интересно узнать больше о пике Знаний и о самом Синьюэ. Пока его не подпускали к записям, что не стоит знать посторонним, но этого и не требовалось. Достаточно было просто быть рядом с учителем, чтобы удовлетворить свой интерес.       С недавних пор Синьюэ стал пропадать по ночам, а к утру появлялся в ужасном настроении весь покрытый темной энергией. Если Тан хотел доверять ему, то стоило понять, на чьей стороне Синьюэ и каковы его цели. Однако видимо не в этот раз:        - Нет. Иди отдыхать, Тан. - Прозвучало устало, но категорично.       Чжао Тан убрал за собой, поклонился и, уходя, пожелал учителю спокойно провести ночь. Синьюэ в ответ только кивнул и сам поторопился уйти.       …       Сила талисмана света угасала и Кан активировал артефакт в форме кристаллического шара. Острая тень от кисти стала меньше и он продолжил заполнять бумаги.       Постучали в дверь. Ученик, что должен был уже уйти спать, неожиданно вернулся. Не отрываясь от работы, Кан позвал его и тот, стесняясь, что прерывает старейшину, растерянно произнес:       - К вам гость.       - Я уже никого не принимаю так поздно. - Монотонно ответил старейшина Нефритового пика. Даже Лю Чуньшен не приходит так поздно, а для Главы ордена нет никаких преград в виде учеников.       - Тогда я так и передам ему. - Сказал адепт и поторопился выйти из кабинета.       Внезапно Кан почувствовал что-то необычное и он, смутившись, остановил ученика.       - Подожди. Кто этот гость?       - Синьюэ Сяоин с пика Знаний.       - Пригласи его. - На усталом и изнеможённом лице проявилась незаметная и редкая для таких тяжелых дней улыбка.       Ученик не мог не заметить этого. Он замялся на несколько секунд, пытаясь разобраться в неоднозначной реакции старейшины, и все же впустил гостя.       - Приготовь, пожалуйста, чай и можешь быть свободен.       Ученик поклонился и покинул комнату.       Синьюэ зашел очень тихо, сел за отдельный стол и не мешал сосредоточенному старейшине работать. Кан слышал, как Синьюэ осторожно дышал, заинтересованно хлопал ресницами, и ощущал на себе его оценивающий взгляд. Старейшина Нефритового пика был замотивирован побыстрее закончить с последними бумажками и обратить все свое внимание на гостя, но накопившаяся усталость брала верх.       Вернулся ученик. Неожиданно для Кана, заклинатель начал тихо ругать адепта Нефритового пика за неправильно приготовленный чаи и сам ушел делать как надо. Любопытство скорее поднять голову и увидеть знакомого заклинателя проигрывало сонливости, хотя Кан понимал - если сейчас взглянет на Синьюэ, то вся работа тут же перестанет волновать.       Заклинатель вернулся и рука старейшины незаметно ускорилась. Чай Синьюэ поставил на стол и нос тут же уловил аромат успокаивающих трав. Он подошел со спины и в молчании дождался, когда Кан, наконец, оторвет взгляд от бумаг.       - Ты закончил?       - Да, на сегодня все. - Произнес старейшина Нефритового пика и неуверенно поднял голову. Он заглянул в белые отсветы артефакта на янтарных глазах и сразу же заметил на лице признаки усталости. - А ты?       - Нет. - С неловкой усмешкой ответил Синьюэ. - Впереди долгая ночь.       - Понятно…       Синьюэ любезно наполнил чашку Кана горячим чаем.       - Твой ученик сначала заварил зеленый чай, а его не стоит пить перед сном. Поэтому я заварил травяной. - Объяснил свои недавние действия заклинатель.       - Понятно…       Повисла пауза, неловкость которой разбавил звук вновь наполняющейся чашки. Старейшина Нефритового пика поднес чай к губам и его рука дрогнула. Заклинатель успел перехватить ее.       - Кан, ты в порядке? Ты выглядишь очень… - Синьюэ задумался. - Ты выглядишь не очень.       «Словно мертвец» - осталось невысказанным.       - Я… я в порядке. - Слова прозвучали туманно и обессиленно. Губы напряглись лишь в подобии улыбки, она уже не была способна сохранить на лице доброжелательный вид.       Синьюэ еще раз наполнил чарку и передал ее Кану, поверх крепко сжав его ладони.       - Пожалуйста, не ври мне больше. - Попросил Синьюэ.       Он стоял уже вплотную и Кан несмело поднял взгляд. В сидячей позиции он оказался ниже стоящего заклинателя и чувствовал слабость перед ним, желая всем сердцем поддаться и покориться этим словам.       Слишком многое заставляло Кана подниматься и продолжать идти, чересчур жестокие вещи происходят каждый день и ему приходится мириться со всем. Жертвуя собой, Кан изо всех сил оберегает других, но кто ему предложит зонт в сильный ливень и знойный день? Он не ждал ничего из этого. Кан сам решил так поступать, сам выбрал роль старейшины в ордене, но он не думал, что это будет так тяжело.       Невыносимо. Нестерпимо одиноко и больно. И от того страшно признаться самому себе, что он не выдержал всего этого.       Сила и власть, наделенные статусом, стали клеймом на душе Кана, его цепями. Он может доверить отчеты своим ученикам, задания ордена, поручения в Нефритовой Палате, но ни за что не будет делить душевные терзания даже с друзьями.       Роль, выбранная им, стала непомерно тяжела.       Кан понурил голову и прижался лбом к животу Синьюэ.       - Я устал.       Это слово заставило прослезиться. Он сказал это, но признать собственную слабость помогла чужая рука, что мягко прижала его к себе и пригладила.       - Я устал. Я очень, очень устал. - Повторил Кан и ответно прижал Синьюэ к себе. Фарфоровую чашку старейшина откинул в сторону, словно она здесь находиться и не должна.       Глаза щипало и слезы никак не могли остановиться. За его душой несколько десятков смертей близких и тяжело осознать, что ты их причина. Причина, по которой они сейчас мертвы. Малейший просчет, ошибка - и тебе никогда не забыть всего, что вас когда-либо связывало.       После этого неосознанно начинаешь бояться проявления своих собственных чувств. Если не ты возьмёшь на свои руки кровь павших товарищей, то кому из друзей придется это сделать? А проявив толику сомнения или страха, пойдут ли за таким старейшиной адепты? Станут ли внимать учениям? К тому же некоторым не стоит знать всего мрака этого мира. Пусть смотрят восхищенно на то место, что им никогда не достичь, и радуются свободной жизни.       Почему Кан позволил себе мысль о том, что может жаловаться его дорогому и близкому другу? Это неправильно? Это недопустимо? Но почему тогда годами сдерживаемые эмоции рядом с Синьюэ, наконец, прорвались сквозь плотину надуманных обещаний самому себе?       Рядом с Синьюэ не стыдно плакать. Не стыдно показаться слабым и беспомощным. До этого момента Кан просто не мог заплакать. И сейчас неожиданно стало так легко...       Кан крепче прижал заклинателя к себе, боясь отпустить и потерять. Словно он вот-вот бесстыдно растворится прямо на глазах.       Синьюэ запустил прохладную ладонь в светлые волосы и распустил тугой пучок. Он провел по светлым прядям, на которые падал свет от артефакта, и задумчиво поиграл с ними. Погладил, приласкал, разделил тяжесть чужого сердца и освободил от оков одиночества.       Знание о том, что Синьюэ принимает его слабости, делало Кана сильнее, устойчивее в этом мире. Опора, что после смерти родителей перестала существовать, сейчас находилась рядом и поддерживала.       Так странно ощущать страх и бессилие, когда рядом стоит человек, что пережил во много раз больше страданий. Человек в объятиях старейшины во много раз более хрупок и недоверчив, но все равно добровольно стоял рядом и слушал рыдания друга.       Так странно ощущать успокоение от того, что кому то не все равно. Синьюэ небезразличен Кан. Ни его сильные стороны, ни слабые - ничто не отвращало заклинателя. Возможно потому, что тот и сам был таким же?       Так необычно ощущать себя неброшенным, на своем месте. Рядом с Синьюэ. Это не передать словами, когда рядом с другим человеком ты полноценный, там, где и должен быть.       Уйти от света и навсегда быть поглощенным тьмой - если только не в одиночку, а с тем самым человеком - уже заманчивая идея.       Может ли Кан начать мечтать о мирной жизни вне ордена? О том, как его перестанут волновать другие люди и он, наконец, сможет заняться собственным счастьем, исполнением своих потаенных желаний…       Потратив на слезы последние крупицы сил, старейшина Нефритового пика уснул. Синьюэ еще некоторое время стоял в неудобном положении, страшась потревожить сон Кана. Тот все так же крепко держался за заклинателя, будто бы ничего в этом мире больше не существует.       Заклинатель еще раз провел пальцы сквозь волосы, играясь с лучами белого света, и тихо, так, чтобы даже вибрации голоса не разбудили старейшину, произнес:       - Где покои старейшины?       Тут же предательски скрипнула половица и маленького ученика уличили в наивной слежке. Адепт Нефритового пика старался скрывать свое присутствие, но он был все еще неумел и неопытен для такого, а детское любопытство и переживание за своего наставника взяли верх.       Ученик Кана приоткрыл дверь и боязливо посмотрел на будущего старейшину пика Знаний, но тот даже не повернул на него головы. Синьюэ долго смотрел вниз и еще тише прошептал:       - Ты ничего не видел. - И янтарные глаза недоверчиво посмотрели на адепта Нефритового пика.       «Если его выбрал Кан, то наверняка смекалистый» - подумал Синьюэ.       Испытывая необъяснимую тревогу, ученик плотно сомкнул губы и закивал. О чем он думал, когда решился подслушивать их?       - Проводи, пожалуйста.       Юный адепт встрепенулся и раскрыл дверь пошире. Синьюэ же наоборот замялся, раздумывая как взять Кана на руки. Провозившись парочку минут, заклинатель отнес старейшину в его покои, накрыл одеялом и сел на колени перед кроватью. Синьюэ не спешил убирать вцепившуюся в его одежды руку, добросовестно оправдывая момент ухода.       Однако вспомнив, что дела не ждут, Синьюэ мягко раскрыл чужую ладонь и уже мысленно попрощался, как неожиданно спящий Кан переплел их пальцы и прижал к себе, к груди, где билось сердце. Заклинатель впервые видел, как Кан робко свернулся калачиком, и не мог не умилиться от этой сцены.       Он наблюдал, как старейшина Нефритового пика медленно дышит, как его дыхание обжигает кожу и чувствовал себя завороженным, плененным. Синьюэ, не сводя опьяненного янтарного взгляда, притянул к губам чужую ладонь и только после этого, храня в сердце мучимые терзания, разделил их руки и поднялся.       Однако Синьюэ не мог так просто уйти. Заклинатель знал, что Кан теплолюбивый, а потому прикрыл окно, поправил одеяло и накрыл своей накидкой. Одними губами прошептав «спокойно ночи», Синьюэ покинул Нефритовый пик.       …       - Руи, бей сильнее! Киччи, скоординируй свои движения с Руи, создайте тактику, совсем как дети малые!       По всему пику раздавались звуки ударов дерева о дерева. Тренировочных мечей Синьюэ не жалел, уже с десяток он превратил в дрова. Либо ученикам попросту не удавалось правильно контролировать ци, из-за чего оружие разбивалось в щепки, либо же учитель отчего-то слишком яростно отбивал удары и дерево просто не выдерживало.        [Бездарь! Как я тебя учила?!]       [Здесь ты мог посильнее ударить, ничего бы с ними не случилось! Они были готовы к удару!]       [Ух, когда я верну тело, то покажу как правильно!]       Выкрики Баку Бааван Ши по настоящему грели душу, ее не покидает надежда вернуть свое тело. Ее забота проявлялась все чаще, она радовалась за успехи учеников и сильно ругалась, когда плошали все, в том числе Синьюэ.       Баку Бааван Ши являлась не только человеком, с которым он связан, но и подругой, иногда учителем. Порой Синьюэ забывается и ведет себя с ней не слишком уважительно, напрочь игнорируя. И становилось только совестнее, когда она прощала его за все.       После удара последовал удар. Снова и снова. Даже Синьюэ вспотел от интенсивности его тренировок. С каждой минутой работа его учеников становилась немного слаженнее. Однако как быстро они настигали новый уровень, в мгновение могли вернуться к самому началу: одна ошибка провоцировала ругань и взаимные подстрекательства.       Киччи терпеть не мог работать в паре. Против Руи - замечательно, но не в тендеме с ним. Он постоянно проявлял инициативу и стремился все делать сам, что очень мешало другим ученикам проявить себя. Это открытие для Синьюэ стало неожиданным и стоил ему небольшой ссоры.       Киччи изначально казался очень открытым и общительным, но подобное заклинатель видел не часто. На самом деле его второй ученик оказался чрезвычайно самомнительным и скрытным. Детская безмятежность редко проявлялась, а раздражительность и вспыльчивость все чаще.       Возможно, виноват переходный возраст? Синьюэ не знает. Баку Бааван Ши не смогла ответить так, чтобы ее глупый подопечный понял, и лишь просила чаще проводить индивидуальные тренировки.       Синьюэ застыл, не зная, что делать: его ученики только-только начали работать сообща, а не путаться друг у друга под ногами, и уже опять собачились между собой, совсем игнорируя учителя.       Заклинатель тяжело вдохнул. Он не понимал, что с ними делать.       Неожиданно рядом пролетела серебряная игла. За ней последовало еще несколько, но те могли уже задеть Синьюэ. От осознания такой наглости, заклинатель поперхнулся: Чжао Тан из укрытия старался попасть по учителю, имея при этом вполне серьезные намерения. Изначально тот должен был тренироваться в одиночку, а не испытывать новые техники на учителе!       Тан сменил местоположение, однако так как его никто не прикрывал, то «противник», кинулся к нему.       - Руи! Киччи! Прикрывайте меня! - Крикнул подросток и, растерявшись, не успел скрыться.       Он отправил в полет несколько игл, чтобы задержать учителя, но промахнулся - деревянный меч уже был у его горла, а руки обездвижены за спиной.       - Очень плохо. - Резюмировал Синьюэ. Тогда Тан, с запястья незаметно достал одну иглу, но его пресекли. - Твои движения все еще заметны.       Подбежали Руи и Киччи, явно уже обессиленные борьбой друг против друга: одежда была сильно помята, волосы растрепаны. У одного на лице расцвели ссадины, у другого синяки.       - Учитель… - Жалобно пискнули подростки, но замолчали, даже не попытались оправдаться, когда почувствовали разъярённую ауру.       - Перерыв и через пятнадцать минут продолжаем. - Строго произнес Синьюэ и быстрым шагом удалился во дворец Знаний.       Мальчишки замерли до тех пор, пока тот не скрылся из виду. Синьюэ еще никогда не вел себя подобным образом, и подростки чувствовали, что еще немного и он им от души «случайно» треснет на тренировках.       Руи желая заполучить похвалу, правда искренне пытался наладить отношения в команде, но ему всегда указывали на старшинство. Здесь он самый младший, а значит должен подчиняться остальным, его мнение не имеет значение.       - Киччи, не командуй мной! Вечно ты так!       - А как с тобой по-другому?       - Во время тренировок ты постоянно лезешь вперед.       - Это ты так-то мешаешься под ногами и отвлекаешь меня. Один на один с учителем я смог бы продержаться дольше.       - Учитель сказал надо действовать вместе!       - Просто слушай меня и все получится. Самое сложное в командной работе это то, что главному приходиться думать за остальных, а ты так явно не умеешь.       - Да кем ты себя возомнил?! Огребать тогда тоже будешь за всех!       Конфликт быстро нарастал. Поначалу Руи и Киччи вместе ладили очень даже неплохо. Да и Руи принял старшинство и восхищался его навыками, однако Киччи никогда не был искренним с другими. Он, до того как попасть на пик Знаний, тренировался один, все заслуги его личные, Киччи стремился к идеальной картинке в своей голове и не мог принять нынешнее положение дел. Ему казалось, что он правда знает как лучше. Всегда так и было, ведь он отвечал только за себя и свои результаты.       Неизвестный барьер запрещал Киччи быть по-настоящему открытым. Он, насколько себя помнит, всегда имел один взгляд на мироустройство и в нем не было места друзьям. Есть только один человек, которым он восхищается, но тот изменился и вел себя странно.       Казалось, если и тут «действительность» его подведет, то все остальное тоже ложь. Внутри нечто кричало, что Киччи тут не место, надо убежать и скрыться, а потом голову резко заполняли непривычные мысли. Раньше это не так сильно проявлялось, скорее он хорошо это скрывал, но время шло, и в этом отпадала всякая необходимость.       В недрах души все зудело, уговаривая и умоляя противиться, хоть временами раздражение немного спадало, длилось это недолго, провоцируя на глупое упорство за последнее слово в споре.       Беспорядочную перебранку остановил Тан, встав между ними.       - Киччи, что случилось? - После того, как учитель отдал второму ученику пилюлю, тот, конечно, заполучил силу, но и стал по необъяснимой причине несноснее. Может во время культивации что-то произошло?       - Ничего. - Огрызнулся Киччи и швырнул деревянный меч под ноги, разбивая его в щепки.       - Поговори с учителем, расскажи ему, что тебя тревожит.       - Да что вы пристали ко мне? Не смейте мне говорить, что делать. Вы вместе взятые слабее меня, так еще и советы раздаете?!       - Да дело тут даже не в силе, придурок! - Возмутился Руи. - Ни на одном задании заклинатели не должны работать в одиночку - это опасно.       - Просто не мешайтесь, ладно? Лучше пойду тренироваться. Один. - Киччи отвернулся, подобрав новый деревянный меч.       Руи сильно возмущала вся ситуация. Он никак не мог понять, в чем дело. Он виноват? Киччи? Почему так сложно прислушаться к другим? Руи успел позабыть, что большинство людей такие как Киччи - имея собственные незыблемые убеждения, они ни шагу не сделают чтобы пойти на компромисс. Подросток направился в другой угол тренировочной площадки.       Чжао Тан, собрав все иглы, тихо хмыкнул:       - Я лучше пойду в библиотеку учиться.       - Куда собрались?! - Остановил внезапный голос вернувшегося учителя.       Всех без исключений прошиб холодный пот. Без предупреждения Синьюэ достал черный клинок и вокруг взвилось золотое пламя, ограничивая действия подростков. Вся площадка превратилась в арену, где сражаются не на жизнь, а на смерть.       Такая атмосфера по-настоящему испугала всех, даже Киччи ошарашенно отступил. Со стороны же Синьюэ все прятались за Таном, что не отошел ни на шаг, а взволнованно перебирал край рукава, под которым скрывались иглы.       Возможно, подсознательно, он все же чувствовал себя старшим, несмотря на издевки, а потому был уверенней в присутствии опасности.       Первым ударом Синьюэ откинул Тана и тот упал прямо к Руи. Вторым, он разрушил оружие первого ученика и прижал мальчика к земле ногой. Остался Киччи - он направил свою ци в меч, однако энергия учителя была сильнее. Только под влиянием мощной ауры деревянное оружие пришло в негодность, Киччи тогда решил перейти в ближний бой, но не смог устоять перед давлением Синьюэ и его отбросили в сторону.       - Будь это настоящее сражение, вы были бы все мертвы! Я слишком мягок с вами! Поднимайтесь! Чжао Тан, координируй младших. А вы, Руи и Киччи, беспрекословно его слушайтесь!       На носу Киччи залегла морщинка, которая выдавала весь спектр его эмоций - от недоверия до ненависти к нынешнему положению дел.       - Почему он?!       - Потому что я так сказал.       Синьюэ до сих пор не имел авторитет на этом пике среди адептов, а потому его слова могли воспринять не столь важными и подвергнуть сомнениям, что нельзя допустить, когда дело касается жизни и смерти.       Киччи стер пот с лица и схватился за настоящее оружие. Без промедления он кинулся на Синьюэ. Лезвие от первого же удара завибрировало и подросток едва удержал его. Учитель несколько ударов только защищался, но видя безуспешные попытки одного ученика и бездействие других, мощным толчком ци вернул Киччи «на место». После этой атаки Чжао Тан что-то понял и присоединился к борьбе.       - Киччи, я прикрою тебя.       Чжао Тан кинул иглы, тем самым уводя черный клинок с траектории удара. Киччи поспешно воспользовался возможностью и замахнулся, однако учитель снова использовал ноги, чтобы откинуть его. Синьюэ на этом не остановился и занес меч снова, только в этот раз его остановил Руи.       Пока первый ученик сдерживал атаку, второй напал со спины, но, к сожалению, заклинатель увернулся и Руи едва сумел отбить атаку товарища. Очень не вовремя Тан бросил иглы и те лишь задели Синьюэ.       - И вправду Чжао Дан*! Ты не умеешь подбирать время для атаки! - Рыкнул Киччи.       * я так, просто напомнить, что Чжао Тана обзывают псиной тупой.       - Иглами сложно целиться! Попробуй сам!       - Да ты и сам поспешил с ударом, Киччи! Нужно было отступать, если бы не я… - Вмешался Руи.       Глупые ученики начали разбираться между собой. Заклинатель сложил меч, звук удара гарды о ножны привлек внимание всех. Недоумевая, ученики наблюдали за тем, как Синьюэ достает из рукава веер, скучающе рассматривая его.        - Тренировка еще не закончилась. Вы так и будете просто хлопать ресницами?       Не понимая, что сейчас произойдет, подростков еще больше сбивало спокойное выражение лица учителя: ленивое и неудовлетворенное.       Синьюэ раскрыл веер и ученики увидели надпись Ваньмэй. Медленно изморозь стала разрастаться по всему полотну и в последний момент перед взмахом Чжао Тан испуганно выкрикнул:       - Прячьтесь!       Сразу после этого поднялась снежная буря. Снегом замело все, что было во дворе. Мальчишек от сильного ветра отбросило к воротам. На секунду Синьюэ начал переживать и прикрыл веер, ослабив тем самым давление, но, оказывается, Руи и Киччи успели внять предупреждению Тана и уже перегруппировались для новой атаки.       Неожиданно заклинатель понял, что упустил из виду одного ученика, маленькое промедление стоило одной царапины. Чжао Тан скрылся за воротами и оттуда привлек внимание Синьюэ. Следом напали Руи и Киччи. Так как учитель убрал меч, то вся дальнейшая борьба происходила на очень близком расстоянии и потому Чжао Тан не был способен толком прицелиться, не задев «своих».       Синьюэ полностью ушел в глухую оборону, раз ученики не могут втроем выстоять против него, и только отбивал удары, но даже так их попытки выглядели жалко…       Только для того чтобы прицелиться, Тан подошел ближе. Боясь что заденет кого-либо еще кроме цели, он не нашел другого способа, как предупредить Руи и Киччи. В первый раз те никак не отреагировали и продолжали атаковать Синьюэ, однако осознавая, что так они только силы потратят, прислушались, и одновременно отступили к Тану. Только отпрыгнув в сторону, они поскользнулись на льду и упали в снег, окончательно завершив тренировку. Чжао Тан, приняв подобный исход, вышел из укрытия и неловко убрал подготовленные иглы за спину.       - Идите в дом, согрейтесь. На сегодня хватит. - Сухо произнес учитель. - Хо-Син. - Позвал Синьюэ. Огонек тут же подлетел и вспыхнул большим шариком в его руках. Не требовалось объяснять на словах, что ему поручили, он только мазнул хвостами пламени по холодным пальцам и проводил изнуренных подростков во дворец.       Приготовив закуски, Синьюэ позволил ученикам насладиться сладким чаем после горького поражения. Он молча стоял оперевшись о стенку и ничего не говорил, от того мальчики чувствовали себя неуютно.       - Учитель? - Осторожно потянул Руи. - Быть может, мы сделали что-то не так? Вы ничего нам не скажите?       - Нет. Вам просто нужно больше тренироваться.       - Неужели у вас нет советов для нас? - Поинтересовался Чжао Тан.       - Больше тренируйтесь и не выпендривайтесь на тренировках. Продолжим завтра. - И вновь комната погрузилась в тишину. Даже Хо-Син потрескивал столь тихо, что если бы не он освещал темную комнату, то про него давно бы все забыли.       Синьюэ поднял задумчивый взгляд, напоследок внимательно рассмотрел учеников и направился на выход.       - Учитель, куда вы уходите каждую ночь?       - Вас не касается. Идите спать.       - Учитель, но вас же что-то беспокоит - что именно? Мы переживаем.       Дело было даже не в смене подхода к тренировкам, а в самом учителе. Синьюэ больше недели как на иголках, только и успевает бегать по пику Знаний, помогая своим адептам, а ночью постоянно куда-то уходил, возвращаясь поздним утром. Невидимое напряжение все отчетливее распространялось по дворцу. То же настроение перенимали и ученики.       - Руи, сядь. - Вмешался Чжао Тан, стараясь усмирить младшего.       На удивление Руи послушался, но возмущенно хлопнул ладонями по столу. Киччи же молча наблюдал, как учитель покидает комнату. Когда же все стихло, Чжао Тан добавил:       - Ты нас чуть не выдал. Мы же уже договорились обо всем.       - Я все же думаю, что следить за учителем - плохая идея. Стоило хотя бы поговорить.       - Не хочешь - можешь остаться тут, мы тебя не заставляем. - Произнес Киччи.       - Он же нас заметит!       - А для чего мы тренировались?! - Чжао Тан что-то достал из мешочка цянькунь и протянул другим. - Держите. Это на всякий случай. Ничего лучшего я дома не нашел.       Взяв в руки маленькие камушки, адепты сразу поняли, что это небольшие защитные артефакты. Киччи сразу же положил его во внутренние одежды, а Руи так и продолжал неуверенным взглядом сверлить Тана.       - Зачем вам оно? Разве учитель не сделал достаточно, чтобы ему можно было довериться?       - Руи, один и тот же человек может быть и богом и демоном для разных людей, не стоит судить по собственному опыту. Тебе повезло увидеть в Синьюэ того, кому можно довериться, но не нам.       - Киччи! Ты же сам говорил…! - Вскрикнул Руи.       - Говорил. - Остановил его Киччи. - Но дело не только в этом.       - Тогда в чем?!       Руи проигнорировали. Киччи и Чжао Тан поднялись, собрали оружие и направились к выходу:       - Ты с нами?       Первый ученик только грозно рявкнул, подхватил свой меч и побежал следом. Его снедало любопытство, однако до сего момента верность и уважение удерживали юного адепта. Не мог Руи сейчас отпустить этих двоих следить за учителем, а сам отправиться спать!       Что у них на уме - непонятно! Возмущало еще то, что Тан и Киччи спелись за его спиной, хотя до этого даже в сторону друг друга брезговали смотреть.       Подростки всего-навсего хотели найти того, кому они бы могли доверять и сошлись в своих целях. Именно это желание заставляло их сомневаться в своем выборе - не хотелось ошибаться в таком важном для себя вопросе.       Кроме того Синьюэ вел себя странно, он отказывался идти на пик Медицины и лечить раны там, а после ночных прогулок вновь приходил весь в крови, утром садился за документы и в перерывах обучал учеников. При этом он ничего не рассказывал! Чжао Тан сомневался в том, что Синьюэ вообще должен ли хоть что-то им рассказывать, однако они не удостаивались даже пустым «все в порядке».       Все трое знали, что подрывают доверие учителя к себе, но напролом планировали делать все до конца.