Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

      Прозвучал гром. Единственный фонарь мигнул и через мгновение уже освещал неотделимую фигуру, состоящую из двух юношей. Мокрая нижняя одежда валялась под ногами, только рубашка Сяоина все еще сдерживала его руки.       Кожа горела, но больше не от жара, а от болезненных укусов - только так У Джи мог выбить стоны из Сяоина, что изо всех сил желал подавить и растворить в себе.       Ладонь У Джи беззастенчиво ласкала плоть внизу, дразнила, доводила до исступления. Обильно выделяющейся смазки стало так много, что, прерываясь, молодой господин У растирал ее по животу юноши, массировал мошонку, скользил вниз, а после возвращался обратно к налитому кровью члену.       Едва стоя на носочках, Сяоин держал вертикальное положение только за счет У Джи, что крепко зажал его руки над головой.       Сбитое дыхание вдруг вовсе остановилось из-за сильной дрожи и судорог. Мышцы почти болезненно напряглись и именно в этот момент У Джи прижал губы в глубоком и особо мокром поцелуе.       Жарко, влажно, страстно - Сяоин попал в капкан из своих человеческих реакций тела, что он не мог контролировать, толчком к которым стала его доброта и доверчивость.       Пустота в голове, слабость в теле и нити эйфории связали тело юноши здесь в этой комнате, в этом месте, с этим человеком. Глаза слезились от неизбежности произошедшего. Сяоин чувствовал себя распятым и казненным на потеху одного человека, но кого именно? Тягучее и туманное состояние не позволяло думать о чем-либо другом, кроме как о тяжелом шумном дыхании на грани хрипа.       У Джи подхватил ослабевшего Сяоина, отнес на кушетку и, вплотную прижавшись, накрыл белым лисьим мехом. Лицо, покрытое возбужденным румянцем, очень привлекало внимание - У Джи не мог отвести взгляд. Он стремился запечатлеть чужое рваное дыхание, трепет влажных ресниц, мелкую дрожь и разморенный неряшливый вид. Только молодой господин У достоин видеть белый нефрит вот таким.       У Джи будто бы принес дикий лотос к себе домой, посадил в саду, вырастил и теперь мог вдоволь любоваться им и делать что пожелает.       Постепенно туман в голове юноши стал рассеиваться. Приливы слабости все еще сдерживали его тело, но он сумел поднять затянутые пеленой глаза.       - А… А как же ты? - Прозвучал тихий, безвольный голос.       Во взгляде У Джи торжественно загорелся огонек - он смог привязать к себе этого юношу! Он смог заставить его чувствовать непосильный долг, несмотря на произошедшее.       Молодой господин У потерся носом у виска и сладким, елейным голосом сделал одолжение:       - Ничего страшного, Сяо-эр, ты сможешь помочь мне в следующий раз. Тебе стоит отдохнуть.       У Джи накрыл своим телом тело юноши, успокиавая и грея его. Они вдвоем теснились под шкурой лисицы и вскоре в непривычном тепле другого человека Сяоин первым уснул.       …       После долгой грозы, что длилась всю ночь, безоблачное и теплое утро предвещало хорошую погоду до конца дня. На подсохшую землю с крыш капельками стекала дождевая вода и стучала по лепесткам цветов, что росли под окном, где жил Сяоин.       День на удивление был спокоен и тих. Или так казалось Сяоину. Все окружение он не замечал и на голос сестры отзывался только на третий раз. Меланхоличное и задумчивое настроение определенно исходило от недавних изменений в его душе и теле. Внешне Сяоин чувствовал легкость и приятное забвение, но внутри теснилась пустота.       Сяоин мог сравнить себя с вазой, что раскрасили дорогой краской и покрыли лаком, однако внутрь туда запустили змею, намереваясь взять ее измором.       Нури, расчесав волосы брату, скрепила их шпилькой из белого нефрита, что неведомо откуда появилась у него. Немного засмотревшись на ничего не выражающие глаза Сяоина, она достала из вазы веточку магнолии*, которую поместила в его прическу.       *магнолия символизирует женскую красоту, безмятежность, иногда настойчивость в чувствах. Некоторые виды используются в качестве успокоительного.       - Не теши свое сердце пустыми надеждами и не терзай его бесполезными домыслами - породив мир на сердце, только тогда твоя душа станет бессмертной... Это слова мамы. - Неуверенно поддержала брата Нури.       - Спасибо сестра. - Сухо ответил Сяоин. Подняв глаза к зеркалу, неожиданно вспыхнуло отвращение к самому себе. Он тут же отвел взгляд, встал, и, схватив деревянную расписную пипу, направился в главный зал.       Множество глаз, направленных на юношу ничуть не смущали его. В центре сцены стояла его сестра - миниатюрная, но очень привлекательная девушка. Для танца она надела платье с длинными и тяжелыми в пол рукавами, хрупкие ключицы покрывал полупрозрачный шелк, серебристые украшения в ее сложной прическе, точно слезы, аквамарином блестели в рассеянном свете. Стояла она неподвижно - ждала, когда брат взбудоражит публику первыми нотами пипы.       Сяоин сидел на коленях с краю. Он надел не такую примечательную одежду как у танцовщиц - в более сдержанных, блеклых тонах, но от того его вид приносил особое эстетическое удовлетворение. Лежавшая на его коленях вытянутая пипа, практически полностью скрыла юношу за собой, от этого он казался не менее хрупким, чем его сестра.       Неожиданно прозвучали первые звуки - одно движение руки и вся публика замерла в предвкушении. Сяоин вытянул мучительную, но не слишком долгую, паузу и начал выступление.       Сначала Сяоин играл легко, словно долгожданный дождь хлынул во время жаркого дня. Песня расслабила слушателей, заставляя их уши трепетать от приятной ностальгии. Потом, повышая напряжение, он незаметно для окружающих удлинял интервалы между звучанием струн, зацикливая тона. Внезапно, подобно ночной грозе, что встревожил весь зал, Сяоин повысил интенсивность композиции, заставляя вздрогнуть каждого.       Завороженные танцем прекрасной девы, зрители не отводили взгляд от острых, точно молний, и одновременно изящных движений. Каждый мог сравнить Нури с прогневанным предательством небожителем, что спустился с небес ради мести, однако великая сила не принадлежит земле, а потому ее чувства останутся незамеченными.       Сяоин на удивление Нури играл чересчур эмоционально и отчаянно. Словно бы в заложенный смысл мелодии примешался водоворот чувств исполнителя. Так и есть. Во время жаркой и изматывающей предельной концентрацией игры Сяоин так и не поднял опечаленный взгляд. Он словно вообще находился не здесь.       После сыгранного последнего аккорда и восторженных возгласов, Нури покинула сцену, а Сяоин остался и играл фоном для гостей.       - Отчего столь милый юноша так мрачен и несчастен? – Неожиданно прозвучал мужской голос на первых рядах.       Сяоин не поднимал глаз и, продолжая играть, сказал:       - Сыгранная недавно мелодия называется «Павшие небеса». Меня растрогал мотив и смысл заложенный автором, не более. Премного благодарю господина за переживания, этот ничтожный их не заслужил.       - Не посвятишь меня в смысл «Павших небес»? - По голосу Сяоин понял, что гость в очень приподнятом настроении и ничего не предпринял, проигнорировав слабую тревогу в его сердце.       - Это легенда с юга. Она повествует о прогневанном небожителе, что узнал о давнем предательстве. Однако силы небожителя не созданы для нашего мира - он мог нарушить шаткое равновесие своими действиями, а потому исчез, обернувшись прахом.       - Какая трогательная история! Небожитель так и не смог наказать предателя по праву, как жаль. - Немного наигранно произнес гость.       - На самом деле настоящая история еще более трагична. - Сяоину почему-то очень хотелось поделиться изначальной версией и продолжил. - Тот, кто на самом деле предал - небожитель. Узнав, что его возлюбленная, которая хранила его грязные секреты, все еще жива, он решил убить ее. Но даже так небожитель не поплатился за свои намерения, он послал другого сделать грязное дело за него и тот, не зная законов этого мира погиб.       - Интересно… А на чьей стороне ты?       Сяоин, зная, что опасно высказываться прямо, ответил уклончиво:       - Что произошло, того не вернуть. История о «Павших небесах» не более чем легенда. Этот ничтожный всего лишь рассказал вам историю южных земель.       - Если бы ты мечтал стать небожителем, смог бы предать дорогого для тебя человека ради достижения цели?       - Нет ничего в этом мире дороже важных для тебя людей. Разве просветление стоит человеческих жизней? - Искренне произнес юноша. Но он умолчал, что если путь к любимому человеку стоит жизней других, Сяоин готов пойти на смертельный грех.       Продолжая играть, юноша услышал, как собеседник ухмыльнулся и выпил вина, что подлила ему одна из весенних дам. Сяоин внутри расслабился, думая, что расспросы закончились - он не любил лишнее внимание. Но внезапно его ладонь пронзило острой болью, из-за которой едва не потерял сознание. Пипа упала, громко ударившись о пол. В зале все переполошились и уже собрались причитать за небрежность, однако увидев разлитую лужу алой крови, в оцепенении замерли.       А кровь все текла из раны, словно бы там образовался бездонный колодец.       - Так это ты.       Задрав голову, Сяоин, наконец, увидел, с кем разговаривал. Это был молодой мужчина, сильный заклинатель, внешностью один в один напоминавший У Джи. Пусть они встречаются в первый раз, но наследственность не обманешь. Единственное, что отличало отца и сына, беспощадность и опытность в глазах первого. Господин У перекинул ногу на ногу и, играясь с кинжалом как с игрушкой, внимательно рассматривал юношу.       - Не стыдно тебе, как какая-то шлюха, кричать на все поместье от того, как тебя ублажают? - Громко и четко произнес он. Господин У беспрепятственно подошел к юноше и, схватив за волосы, приподнял его лицо. - У Джи из-за тебя с ума сошел, точно кобель за течной сукой бегает. Таланты и внешность у тебя определенно есть - понимаю, чем ты заинтересовал моего сына, но так ли уж ты хорош в постели? Хочу проверить.       Мужчина, явный знакомый с планировкой весеннего дома направился к комнатам, ведя под рукой юношу, что оставлял за собой красную дорожку, точно тропу в ад. Еще не пришедший в себя от болевого шока, Сяоин едва ли мог сам стоять, не то что сопротивляться, и когда он заметил перед собой сестру, чуть не заплакал от бессилия.       - Господин, мы приносим прощение, но этот юноша не имеет договора с павильоном. - Ровно ответила Нури. Она всеми силами держалась достойно и не выдала ни малейшего признака паники или страха. - Мы можем посоветовать вам любую из предоставленных здесь девушек.       - Так даже лучше. Не придется платить. - Удовлетворенно ответил господин У и развернулся.       - Господин, неужели вы будете брать его силой? Разве это не противоречит вашему статусу, главный министр У? Что скажут после этого люди? Разве стоит этот ничтожный таких проблем?       Мужчина остановился и Нури продолжила:       - Если вам по нраву его внешность, эта ничтожная может предложить себя.       После этих слов, Сяоин на миг избавился от боли, от пелены страха и потрясения, и вырвался из хватки, встав перед сестрой. Пусть она достигла нужного возраста уже давно, работала в весеннем павильоне с детства, но у нее много талантов, а потому день ее «оценки и продажи», должен был случиться не скоро! Точно не сейчас, не из-за Сяоина! Нет, ни за что!       - Как наивно, думаешь дело только во внешности? - Крикнул господин У. - Да как ты смеешь!       - Эта ничтожная просит прощения! - Нури низко поклонилась. Глаза увидели натекшую алую лужу и, наконец, все услышали в спокойном голосе пробирающий до костей ужас.       Пока она дышала, ее брат беспощадно истекал кровью. Только промелькнула мысль о неизбежном, как Сяоин рухнул на пол и потерял сознание.       …       Каким бы ярким и солнечным не казалось утро, Сяоин больше не хотел радоваться новому дню. Пролежав в постели неведомо сколько, первая мысль была о том, не исчезнут ли все проблемы вместе с ним, если он умрет? Сяоин жалел о второй дарованной ему жизни.       Со скрипом двери, Сяоин шарахнулся от неожиданного звука и соскочил с кровати. К несчастью юноша споткнулся об одеяло и упал, в глазах тут же потемнело.       - Быстро вернись в кровать! - Зло крикнула Нури и чем-то очень громко стукнула, поставив это на стол.       - Никогда в жизни больше не заступайся за меня, Нури! - Ответил Сяоин и на этих словах воздух в его легких закончился, заставляя судорожно отдышаться.       - Будешь еще мне указывать! - Сестра приблизилась и все равно помогла брату найти равновесие. Сяоин выглядел белым как лист бумаги, в слегка мутных глазах не отражалось ничего, кроме чувства вины. - Почему ты нам не рассказал? Почему побоялся? Неужели ты, правда, думал, что я стану порицать тебя, что осужу или отрекусь от тебя?! Почему!       - Ты не знаешь, что произошло… Что происходит… - Поправил себя Сяоин.       - Ну и что! - Проорала Нури, набирая воздух для нового крика.       Сразу после этих слов в комнату вошла мать. Одним только взглядом она утихомирила детей и те, замолчав, сели на кровать.       - Я все уладила.       - Как…       - Проблема решена! - Повысила голос Мулань-эр на сына. - К тебе тот господин больше не имеет претензий. Я к вам пришла с другим. - Речь вдруг прервалась тихим кашлем, который женщина не смогла сдержать. - Я не смогу вас защищать слишком долго. В конце концов, цветы увядают, я лишь отсрочила неизбежное. В последнее время много странных слухов по городу распространяется - в столице небезопасно. Я хочу, чтобы вы вскоре бежали.       - А как же ты?       - А вы долго собрались жить под крылом матери? Немаленькие уже. - Строго ответила Мулань-эр. Однако заметив встревоженные лица детей, она быстро смягчилась и раскрыла руки.       Сколько времени бы не прошло, дети навсегда останутся детьми - Нури и Сяоин кинулись в утешающие объятия с мыслью, что это в последний раз.       Юноша довольно сильно развил свою культивацию, а потому от его чувств не скрылась важная деталь: все тело женщины источало темную энергию, которая стремительно пожирала ее. Осознав это, Сяоин будто лишился земли под ногами.       Это… Это из-за него?       - Возьмите мои накопления и покиньте город.       - Мама. - Жалобно взвыла Нури. - Почему бы нам вместе не сбежать?       - Оставьте позади то, что должно сгинуть. Я не позволю вам страдать из-за моего бессилия.       Мать хорошо подготовила детей, а скопленных денег было достаточно, чтобы жить несколько лет без проблем. Но больше всего Нури и Сяоин переживали за мать. Стало понятно, почему она торопила детей бежать - с каждым часом ей становилось все хуже и хуже. Кожа становилась прозрачной, учащался кровавый кашель, глаза мутнели, сил становилось все меньше. Женщина сгорала на глазах, по неизвестной никому причине. О помощи лекарей она даже запретила заикаться. И Мулань-эр и Сяоин знали - обычные лекарства здесь не помогут. Даже вливание ци будет бесполезным.       Спланировав побег, все дожидались подходящего момента, но в глубине души Нури и Сяоина теплились надежды на то, что помочь матери еще можно. Нури последние часы находилась рядом с ней, а Сяоин не мог больше смотреть на мучения Мулань-эр и вышел на улицу.       Затишье перед бурей - так бы описал Сяоин это время. Сидя под увядающим деревом магнолии, он мечтал о своей смерти. Всё, что он когда-то имел - не его. Все к кому он успел привязаться - страдали, а сам Сяоин не мог им ничем помочь.       Человеческие чувства запутанны и неподконтрольны даже их владельцам. Сяоин тонул в океане собственной вины и даже когда мать и сестра ни словом не обмолвились о его проступке, он не мог найти, за что схватиться, чтобы сделать глоток воздуха. Со всех сторон его поглощали черные воды.       Перерождение было благословением Тан Ли или его проклятием? Впервые Сяоин засомневался в своих укоренённых смертью убеждениях и просто мечтал об умиротворения тела и души; жить, зная, что Нури и мать счастливы и здоровы. Большего не надо. Он уйдет из жизни этих людей и больше не будет приносить им проблем, пожертвует собой лишь бы помочь им забыть, что такое горе.       Почему путь к счастью так дорог и вымощен костями близких людей?       Сяоин очень хотел все вернуть. Не предотвратить первую встречу с молодым господином У, а вернуться еще раньше, когда он был простым духовным зверем. Если бы тогда он подчинился воле богов, очистилась бы его карма? Стала бы его новая жизнь легче?       Тень от магнолии редела, когда ветер поднимал его листья и цветы. Корни этого дерева давно сгнили, но только сейчас всем стала видна причина его гибели.       Вблизи показалась фигура. Сяоин не слышал, как человек подошел, но он ждал его.       - Помоги. - Юноша первым подал голос. Безжизненные глаза смотрели на постепенно оголяющееся дерево, на тошнотворные проблески солнца, на голубое и ясное небо, под которым он больше не хотел находиться. Он сломлен.       Фигура Сяоина казалась еще изящнее и уязвимее, бледное лицо преобразило его. Пребывая в беспорядке, черные волосы все равно завораживали своим блеском - красоту юноши ничем не скрыть, а трудности его только красили. Из тихого восторга У Джи вывел слабый голос.       - Помоги мне спасти её.       Молодой господин У собирался слезно упрашивать прощения и оправдываться, но все оказалось куда проще. Сяоин знал, что сделал отец У Джи с его матерью, знал, но не понимал чужих целей, а потому добавил:       - Я отплачу. Собой. Всем, что у меня есть.       Тихие, на грани шепота слова взбудоражили У Джи.       - Я дам противоядие, но взамен… Останься со мной.       Сяоин без раздумий пошел за У Джи, но сразу после того, как отдал противоядие матери. На веру юноша слова не принял, и дождался, когда темная энергия станет рассеиваться, подтверждая слова У Джи. Сестра ненадолго вышла, а потому не заметила ухода брата.       В поместье глава дома одарил Сяоина только презрительным и брезгливым взглядом, отправляя на попечение слуг, а сам начал важный разговор с сыном.       Сяоина выкупали в ароматных маслах и нарядили в тонкий халат, вышитый ярко-красными цветами азалии. Его привели, как к жертвенному алтарю, к кровати и оставили наедине с У Джи.       - Мой отец слишком торопиться. - Снисходительно рассмеялся молодой господин У и отдал свою накидку юноше. - Не сердись, пожалуйста. Я все уладил, отец не злится на нас.       - Тогда что я делаю здесь в таком виде? - Безэмоционально произнес Сяоин, такой тон заставил У Джи занервничать.       - Я чувствую вину перед тобой, мне жаль, что так случилось. Ты все еще хочешь стать сильнее? Защитить свою сестру и мать? Тебе нужно сформировать скорее золотое ядро, но сейчас от меня мало толку, только если…       Да, Сяоину все еще нужна сила! И уже не ради Тан Ли, а ради защиты своей настоящей семьи! Даже не задумываясь, с надеждой в слабом голосе Сяоин повторил:       - Только если…?       - Только если попробовать двойное совершенствование.       У Джи покраснел как мальчишка и отвернулся. Сейчас он не напирал физически на юношу - ведь в двойном совершенствовании важна взаимность и искренность. Для него двойное совершенствование не было банальным совмещением приятного с полезным - это символизировало чувства на ступень выше, что он мог выразить или принять. Это его язык любви. У Джи в нем нуждался и он его требовал, но только с Сяоинем этого хотелось больше, чем с кем бы то ни было.       Существовала ли у Сяоина такая роскошная возможность поразмышлять над этим предложением? У него совсем не было выбора. Отказавшись, он подвергнет свою семью опасности. Все слова о компромиссе, о снисхождения главы У в один момент рассеются, когда юноша чем-то разгневает эту семью.       Сяоин скинул накидку, что молодой господин У на него надел и подошел к нему вплотную, заставляя отступить и присесть на кровать.       Связываться с семьей У опасно. Продолжать эти отношения с У Джи тоже нельзя, даже если Сяоин с матерью и сестрой сбегут, у тех найдутся ресурсы и возможности их найти. Но сформировав золотое духовное ядро, шансы заметно повысятся.       Сяоин вспоминал картины прелюдий, что не успели перебраться в покои весеннего павильона: он протянул руку к чужому поясу, медленно развязывая, а другой приподнял смущенное лицо молодого господина. Слегка навалившись на У Джи, он взглядом пригвоздил его к кровати и сел поверх на бедра.       Растерянный У Джи даже остановил Сяоина, когда тот наклонился для поцелуя, но легкое касание все равно настигло чужих губ. Юноша сбил воротник и оголил чужую грудь, словно драгоценный фарфор.       У Джи тоже был красив, но по-другому. Внешне выглядящий не особо примечательно, под одеждой скрывалось тело настоящего мужчины. Сын господина У определенно не пропускал тренировки - Сяоин невесомо прошелся по рельефу и остановился у пупка. Чужие штаны уже не могли скрыть достоинство У Джи, в подтверждение этому там уже образовалось небольшое мокрое пятно.       Сяоин внезапно почувствовал себя грязным, ничтожным, безвольным рабом. Все же желая хоть немного оттянуть неизбежное, он чуть более уверенно поцеловал молодого господина У.       Тяжелое дыхание возле шеи возбудило У Джи, заставляя все тело напрячься. Он положил ладони на талию юноши и слегка сжал пальцами: тонкая ткань почти не скрывала ничего и одновременно являлась последней преградой к безнравственной ночи полной утех.       Сяоин сумел сдержать дрожь, когда У Джи распустил завязки и отвел в сторону халат. Не выдержав, У Джи одним рывком поменялся с ним местами и принялся страстно целовать, спускаясь на шею и грудь, блуждая руками по всему телу.       - Не молчи, Сяо-эр.       У Джи опять не слышал ничего кроме рваных и сдержанных вздохов - это подтолкнуло его быстрее перейти к самому главному. Он задрал колени Сяоина и развел в сторону, ему предстала изумительная картина, которую он не сможет забыть до конца своих дней. То, что перед ним находится самое желанное и восхитительное блюдо пьянило мозг не хуже самого дорогого алкоголя. Так и хотелось впиться клыками и искусить горячую кровь.       Всем вниманием завладел юноша, ничто не могло У Джи отвлечь от красных пятнышек на чужой шее, оставленным им же, или от подрагивающего живота. Он своим телом ощущал, как Сяоин слабо сопротивляется, переступает через себя и сдерживается от слез.       Молодой господин У продолжил ласки, переходя поцелуями все ниже и не сдержал восторга, когда Сяоин стал отвечать на его прикосновения. Он едва сдерживался, помогая всеми силами расслабиться другому, а когда чужой член уже твердо стоял, а сам юноша весь покрылся пеленой возбуждения, У Джи достал масло.       Сяоин почувствовал, как нечто холодное стекает по бедрам, как старательно растягивал его молодой господин У, как к нему прижался горячий член. Юноша задержал дыхание и в последний момент резко отпрянул.       - Нет, я не могу. Не хочу. - Сяоин отполз и укрылся одеялом. - Нет. - Он не готов пойти на это.       Сяоин не боялся боли или унижения, однако почему-то один факт того, что он позволяет это творить У Джи внушал куда более тошнотворное бессилие.       Желания, чувства, мечты - все это никогда не принадлежало Сяоину и если он сейчас отдаст тело, то ничего другого не останется. Он все время сам себя душил, отказываясь принять это, но только сейчас нечто заставило его внутри крикнуть «Я хочу выбрать себя! Мои чувства важны!».       Сяоин готов пожертвовать собой ради семьи, но разве ситуация настолько отчаянная? Есть же возможность решить ее по-другому. Это У Джи заставил Сяоина думать, что он чем-то обязан ему, что выбора нет, что только так можно решить проблемы.       Юноша заметил тень залегшую на лице молодого господина У и поспешил уйти. Совершенно внезапно на ладони вновь проявился порез, боль тут же вспыхнула в голове и Сяоин, споткнувшись, упал.       - Вернись в кровать. - Не сдвинувшись с места приказал У Джи.       Впервые Сяоин поднял на него глаза наполненные яростью и гневом.       - На самом деле я не хотел вредить твоей семье, это была идея отца. Он искренне верит, что имея место, куда можно вернуться, ты не сможешь ответить на мои чувства. А взяв в заложники твою семью, ты сделаешь абсолютно всё ради нее, получается это не так?        «Бежать! Срочно! Если не сейчас, то я еще больше увязну в болоте по имени У Джи!» - Он успел лишь колыхнуться, как услышал пробирающий морозом до костей спокойный голос:       - Хочешь сбежать? А ты не подумал о своей сестре? Твоя мать умрет в ближайшие часы, но что насчет этой девки Нури? У меня масса идей как сделать так, чтобы она возненавидела тебя до конца своих дней! Ты сбежишь ценою своей сестры? Посмеешь ли так поступить?       - Ты говорил, что дал противоядие! - Отчаянно выкрикнул Сяоин. Посмотрев на лицо молодого господина - в ответе он больше не нуждался.       - Кто бы что не говорил, но это ты навлек на себя и на свою семью проблемы. - У Джи игрался с острым кинжалом, протыкая то место, где лежал Сяоин минуту назад. - Не будь ты таким красивым и наивным, давно сдох бы собачей смертью - это ведь гораздо лучше, чем стать чьей-то игрушкой. Но есть ли у тебя выбор? Дал ли тебе этот мир шанс на простую и счастливую жизнь?! Кому угодно, но только не тебе…       Он прав - выбора не существовало для Сяоина.       - Вернись в кровать.       Сяоин на дрожащих от слабости ногах подошел к кровати. Сам. Его заставляют жертвовать собой. Сяоин наконец понял в чем была разница самоотверженности молодого господина У и Тан Ли…       У Джи озверев, схватил широкой ладонью тонкую шею юноши и кинул на простыни. Очень скоро белая ткань пропиталась кровью, измазала оба тела и продолжала течь, словно источник вечной жизни для У Джи. Теперь ложе и вправду выглядело как жертвенный алтарь.       - Никто не придет и не спасет тебя.       «Так и есть…»       Забывшись, У Джи сильнее сжал чужое горло, но это спровоцировало лишь жалкие попытки Сяоина сопротивляться и кряхтеть от недостатка воздуха. Алых следов становилось все больше, У Джи так и не отменил действие артефакта, наоборот, он приставил лезвие к лицу юноши, вынуждая его замереть, и воткнул кинжал возле его головы.       - Тебе нужен только я, поверь. Если сегодня все пройдет хорошо, я обещаю не трогать твою сестру.       «Твоим обещаниям - грош цена»       У Джи слизнул кровь, что во время борьбы попала на его лицо. Сладкая…       На этот раз, совсем без предварительных ласк он одним слитным движением вошел в Сяоина. Юноша закричал во все горло от боли. Невольно сплошным потоком полились слезы, он не знал, куда деть руки и ноги от нестерпимых мук, во что вцепиться, что разорвать. Как оказалось первое инстинктивное желание разодрать чужое тело наоборот понравилось У Джи, возбудило его еще больше и тот принялся ритмично вбиваться в тело Сяоина.       Крики продолжались долгое время, пока голос юноши не охрип. Пространство наполнилось плотным запахом секса, пота и крови. Во время двойного совершенствования, У Джи даже не думал, что у такого наивного, слабого и подконтрольного человека как Сяо-эр, в голову взбредет глупая идея.       Сяоин все это время маскировал то, что поглощал чужую ци. Во время двойного совершенствования оба партнера должны быть готовы доверить жизни друг другу и юноша воспользовался этим – теперь он мощным неконтролируемым потоком поглощал культивацию другого человека, раня и себя в том числе. Образовавшееся золотое духовное ядро было невероятно хрупким, но этого достаточно, чтобы защитить себя и сестру.       У Джи в погоне за удовольствием поздно это заметил. Слишком поздно. Из семи цицяо потекла кровь, сердце неистово стучало, но молодой господин У непередаваемым взглядом преданного влюбленного наблюдал за Сяо-эром, что сотворил с ним такое. Тот схватил кинжал, артефакт сразу принял более сильного владельца и рука перестала кровоточить. С отчаянной жестокостью, Сяоин вонзил лезвие в чужое плечо, стараясь скинуть с себя того, кто называл его своим другом, и наспех накинул халат. Влив в кинжал достаточно ци, юноша заставил молодого господина У медленно истекать кровью. Времени отмывать себя от крови, пота и семени не было. Сейчас главное незаметно сбежать с сестрой из города, однако, зная У Джи, у того припрятаны экстренные меры на непредвиденные случаи.       Сяоин срезал свои волосы и наложил на них заклинание, вычитанное в библиотеке, используя как отвлекающий маневр. Если У Джи попробует найти его, то получит ложный след. Кроме того, У Джи нравились его волосы, он любил их расчесывать, заплетать, украшать дорогими шпильками и заколками - жест Сяоина значил обрывание всех связей с домом У, с желанием забыть и начать все с чистого листа. Он не позволит Нури касаться своих оскверненных волос. Все обесчещенное и преданное вместе с черными волосами он оставит тут.       Вернувшись домой, мать к тому времени уже скончалась, а Нури, заливавшаяся горькими слезами, встретив брата, тут же поняла почему он внезапно пропал. Весь внешний вид, судорожный блеск в мертвых глазах, кровь и даже запах выдал все с потрохами.       Ни проронив ни слова, они сбежали из столицы и уже к утру следующего дня добрались до одной из деревушек, однако этого было не достаточно. Они продолжали бежать.       Совершенствование У Джи было сломлено безвозвратно, именно поэтому он в последствии воспользовался техниками темных культиваторов, чтобы восстановить свои силы. Однако не случись этого, изменилось бы хоть что-то? Неужели У Джи и его семья не стала бы приверженцами темных культиваторов - задавался вопросом Синь Ицзе.       Спустя некоторое время Сяоин встретил Тан Ли и тот принял его на пик Знаний, дав ему фамилию Синьюэ и обманув старейшин о возрасте нового ученика.       Про сестру Сяоин не рассказал, желая оборвать с ней все связи, чтобы ни единая душа не знала про Нури, чтобы она сама знать не знала такого человека. Брат хотел только материально поддерживать ее, чтобы она ни в чем не нуждалась, однако Нури добровольно ушла в павильон Магнолии с намерениями помогать ему информацией.       Старейшина пика Знаний был единственным, кто сказал, что Сяоин ни в чем не виноват - это и стало причиной того, что полное доверие к Тан Ли воскресло, но оно изменилось. Никуда не делась щенячья преданность, однако Сяоин теперь знал, что дорого его сердцу и чего он хочет.       Тан Ли дал возможность ему защищать то, что ему важно, дал дом, куда он может вернуться, помог обрести силу и свободу от оков чужого контроля над жизнью маленького Сяо.       Да, в этот раз Сяоин тоже совершил ту же ошибку, однако теперь он не узнает об этом.