Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

      Промозглый ветер, что гулял по всей горе, перемешался с темной ци и все сильнее путал след. Ориентироваться приходилось лишь по духовному чувству, ведь даже лунный свет никак не помогал планам подростков. Пути назад нет - след оборвался совсем недавно, а развернувшись здесь и сейчас, ученики будут терпеть постоянные сомнения и недовольство.       Настойчивость в желании заполучить ответы на свои вопросы завела их в самую темную и глухую часть леса, туда, где сконцентрировалась очень мощная темная энергия, что заставила троих учеников Синьюэ на миг усомниться в своем стремлении. Если они откроют какой-то страшный секрет учителя, останутся ли их отношения прежними? Однако ничто из того, что они уже знали, не могло их оставить равнодушными.       Все трое, используя навыки скрытности, пробирались в эпицентр давящей ци. Под ногами средь лета хрустел снег и заледенелая трава. Кроме треска, в пространстве воцарилась тяжелая, несвойственная лесу тишина, а потому подростки, услышав знакомый голос, беспокойно ринулись вперед.       Им предстала совершенно необъяснимая картина: сильный и непобедимый, как казалось для подростков, заклинатель лежал на холодной земле у ног злого духа. Того самого, что однажды сам Синьюэ с легкостью прогнал от Руи.       По телу прошелся разряд. Руи, наполненный противоречивыми эмоциями, выбежал из укрытия и атаковал волка, что надолго стал его ночным кошмаром - он укоренил в нем старые травмы и обиды. Однако именно Синьюэ спас его от оков прошлого, только благодаря учителю, новые, совсем незначительные на первый взгляд, детали прояснили ситуацию и теперь переживания за Синьюэ преобладали над старыми, уже зажившими, ранами Руи.       - Я тебя больше не боюсь! Я не поддамся твоим иллюзиям! - Прокричал первый ученик, направляя острое лезвие прямо на духа, отгораживая его от Синьюэ.       - Опять ты? Жизни своей совсем не жалко? - Раздраженно рявкнул волк.       - Ради учителя не жалко! - Прокричал Руи и смело атаковал духа.       Тут же поспешили другие ученики Синьюэ. Тан, как единственный, кто что-то смыслит в медицине, сразу проверил состояние учителя, а Киччи и Руи принялись безжалостно гонять Гёту по лесу. Тот не мог далеко отходить от своей цели, до тех пор, пока она либо не умрет, либо не проснётся.       - Если убьете меня, то убьете и своего учителя, он больше не сможет очнуться! - Запыхавшись, предупредил дух. Все-таки, жизнь этого заклинателя важна и для него тоже. К тому же если Гёта сейчас навредит ученикам Синьюэ, то точно может не отделаться простыми извинениями потом.       Во время удара, лезвие подростков дрогнуло, проявив в своем блеске сомнения, но не остановилось, пройдясь по потрепанному меху на шее.       - У нас с Синьюэ Сяоинем договор! Договор! - Закричал дух. - Он в скором времени должен очнуться. Мне нет смысла его убивать!       - Я не верю тебе! Твоя способность порой хуже смерти, учитель не мог на такое согласиться!       Руи оттолкнул от себя Киччи, опередив его, чтобы первым попасть по волку, но и Киччи, впавший в азарт от боя, не позволил первому ученику забрать инициативу. В итоге они между собой обменялись несколькими ударами и оставили Гёту лишь изредка дислоцироваться, кружа возле бессознательного Синьюэ.       - Руи, Киччи, остановитесь! - Предостерег Чжао Тан, но услышали его не с первого раза. - Придурки! Вы разве не чувствуете, что темная ци сгущается!       Только после этих слов все присутствующие посмотрели в одну сторону, откуда исходила давящая энергия. Поднялся ветер, разнося по горе морозный аромат хвои и прелых листьев, а вместе с тем к нему примешался запах гнили. Он взбудоражил ума юнцов, ведь предвещал совсем не прогулку в легкий бриз.       Летние ночи все еще были теплыми, а потому, превратившиеся в ледяные статуи, враждебные злые духи вскоре обрели свободу. Их привлекала заманчивая энергия одного из подростков.       - Ну, молодцы теперь! - Пожаловался дух. Гёта примостился возле Синьюэ, совсем не обращая внимание на безоружного Чжао Тана. - Я сейчас не могу сражаться, однако умру я - умрет и ваш учитель! Разбирайтесь с ними сами!       Все, включая Чжао Тана, растерялись. Злые духи плотной волной устремились на Руи, игнорируя всех остальных.       - Руи, не убегай! - Слегка обеспокоенно крикнул Киччи, однако его словам не внемли. Руи, уворачиваясь от атак злых духов понесся по лесу от них. У него изредка появлялась возможность ударить настигших его духов, но другие тут же его догоняли.       - А что мне еще делать!? - Зло выкрикнул первый ученик.       - Долго еще бегать будешь? Остановись! - Киччи встал в стойку и начал целится, надеясь, что соученик замрет в нужный момент.       - Ты на чьей вообще стороне, Киччи?       - Руи, ты один не справишься. - Произнес Чжао Тан, прицеливаясь иглами. - Остановись, я не могу попасть.       - По кому именно?!       - Ну все, я атакую. Тан, прикрой меня. - Киччи сконцентрировал ци в клинке и одним рывком настиг злых духов. Темные твари отвлеклись, нескольких он смог ранить, а Руи все же послушался и остановился, тем самым избежав атаки. Удар вышел излишне мощным для Киччи - сразу опустошил юного заклинателя и тот на несколько долгих секунд оставался оглушен собственной слабостью. Киччи, искренне не желая ранить Руи, был предельно осторожен.       Из-за головокружения свою жизнь на какие-то несколько секунд пришлось доверить другим, почти чужим для Киччи людям. В этот момент он посчитал себя настоящим дураком, раз всерьез боялся за соученика, однако именно Руи в первые же секунды встал спиной к его спине и отразил несколько ударов, защитив друга.       Не стоило на это обращать слишком много внимания, однако не мог Киччи не подумать о том, что сентиментальность учителя передалась и ему.       Издалека Чжао Тан не безуспешно помогал отбиваться от злых духов и защищать учителя. Однако его знания о медицины, что он до этого оттачивал немного в другой стезе, оказывается, здесь почти не имели эффекта. Строение тела, акупунктур и духовного ядра не имеют ничего общего с тем, что он изучал на пике Медицины. И хоть основы одинаковы - приходилось сильно импровизировать: искать ядро у духов сложно, но при должной внимательности это не составит проблем.       Командной работой здесь и не пахло, пока один за другим ученики не пошли друг другу на уступки. Даже Гёта стал подсказывать Чжао Тану как лучше поступить в данной ситуации и тот, хорошо обдумав чужие слова так и делал. Например, дух, что уселся рядом и ничего не делал, рассказывал про слабые места противников и давал советы по тому, как использовать заготовленные талисманы и артефакты.       Темные твари все не кончались, как только подростки разбирались с одними, вскоре прибывали другие. Силы и запасы кончались, но каждый был готов стоять до конца до тех пор, пока не очнётся учитель. Как минимум без него они не смогут покинуть гору.       Все были уверены, что помощи ждать не стоит, однако неожиданно в темном мареве средь деревьев подростки заметили светлое пятно: яркая золотисто-мандариновая накидка слишком выделялась на фоне белого снега и темной ночи, распущенные волосы покачивались в такт шага, в руках блестело серебро смертоносного клинка.       - Старейшина Кан? - Неуверенно воскликнули ученики Синьюэ.       Старейшина Нефритового пика выглядел спокойным и даже слегка несобранно, что очень ему не свойственно. Его внешний вид говорил о том, что он совсем недавно готовился отойти ко сну, но внезапно передумал. Уж не злой ли дух воспользовался внешностью старейшины Небесной Выси, дабы обмануть учеников?       Первым делом Кан Гуанмин подошел к Синьюэ, проверить его состояние. Он лишь недоверчиво покосился на волка, но не напал на него, будто бы заранее знал контекст данной ситуации. После, он перевел взгляд на запыхавшихся учеников, в глазах промелькнуло чувство гордости и благодарности, но по неизвестной никому причине старейшина в последнее время был немногословен, а потому ничего не сказал ученикам, а лишь обратился к духу:       - Нужно найти безопасное место поблизости.       Кан поднял на руки Синьюэ. В его движениях все без исключения увидели бесконечную нежность и чуткость, на грани той, что рассказывают лишь в книжках. Странно видеть старейшину Кана, что проявляет все свое внимание только одному человеку, почти не переживая и не заботясь об учениках, оставшихся без присмотра в лесу полного злых духов.       Каждое касание наполненное чистой любовью и искренностью стало тем, что прочно засело в голове у молодежи. Никто не смел говорить об этом вслух, будто бы обсуждать и думать об этом каралось смертью. Чувства одного ясно видели все, но не понимали, как солнце способно зависеть от луны.       Никто, наблюдая за дрожащими ресницами и поджатыми от переживания и страха губами, не мог бы догадаться, что внутри себя Кан рвал и метал, сгорал от того, чтобы прямо сейчас разбудить Синьюэ и все высказать.       Какой безрассудный…       Конечно, Синьюэ рассказал про свои планы, но сердце Кана подсказывало ему, что он что-то упускает в его словах. Кто ж знал, что заклинатель почти сразу приступит к такой глупой задумке! Не обманул, а умолчал о деталях. Специально ли?       Тело Синьюэ с того самого раза так и оставалось неприлично легким и холодным. Подсознательно Кан прижал заклинателя к себе, чтобы согреть, и не замечал, как интимно выглядели его действия. Зардевшиеся ученики ускорили шаг, оставляя старейшину наедине со своими невысказанными чувствами.       …       Рассекающий тьму свет талисмана погас и вместо него злой дух зажег бумажный фонарь. По помещению распространялся холодный мрак и темная, непривычная ци вперемешку с заплесневелым запахом и пылью.       Казалось, среди трех учеников только Киччи чувствовал себя отлично. Он, готовый в любую секунду броситься в бой, стоял у входа и следил за ситуацией. Руи, как отщепенца загнали в один угол напротив бессознательного Синьюэ и запретили даже выходить за черту странных талисманов, что облепили вокруг из-за его «странной» энергии - большинство духов свирепели, когда чувствовали ее. Чжао Тан тихо перебирал и прятал под одеждой иглы. Он изредка, когда Синьюэ во сне шевелился, проверял его пульс, но выводить из такого состояния опасно, а потому просто ждал.       Единственный кто переживал больше всех, но напускал на себя вид отрешенный, будто бы он все в этом мире контролировал, являлся Кан. Старейшина Нефритового пика сидел подле Синьюэ и медитировал. Не скрылось от глаз учеников, что тот сильнее, чем кто-либо реагировал, когда заклинатель постанывал во сне, жмурился и кричал словно от боли - тогда Кан хватал Синьюэ за руку, глупо надеясь что это поможет.       Спустя время на лбу Синьюэ появилась испарина, а цвет лица не предвещал ничего хорошего. Наблюдая за состоянием духа, что чувствовал себя не в пример хуже, все понимали, что заклинатель, вскоре очнётся, по крайней мере, Гёта был точно в этом уверен.       Тихая комната, в которой только треск пламени и шорох одежд говорил о присутствии здесь враждебных друг для друга существ, резко наполнилась хриплым, судорожным кашлем и запахом крови. Позабыв про злого духа, все, кроме Руи, метнулись к Синьюэ, однако те не успели даже взглянуть в лицо заклинателя.       Синьюэ бессознательно вцепился в грудь Кана, желая поскорее скрыться ото всех, лишь бы не выглядеть жалким в чужих глазах. Только тепло уже знакомых рук могло согреть и стереть фантомные переживания и боль. Только ласка конкретного человека в этом мире способна на большее, чем дарить желание Синьюэ жить дальше в этом мире и справляться с проблемами.       - Как я счастлив, что встретил тебя, Кан. - Прямо в грудь хрипло прошептал Синьюэ.       Он знал, что может довериться Кану, но все равно жутко боялся, что Синь Ицзе совершил ту же ошибку, что и Сяоин. Страх ужасен в своей иррациональности. Чем больше сомнений, тем сильнее становятся малейшие подозрения, смятение и домыслы; укореняясь в сердце, они рушат то, что могло строиться годами. Однако полностью вверить свою жизнь другому, не пройдя ни шагу вместе, слишком безрассудно. Именно испытания и сложности помогают взращивать крепкую основу в отношениях на столетия, если не на тысячелетия.       Заполонившая Синьюэ боль постепенно уходила с тем, как старейшина Нефритового пика без стеснения, под наблюдением лишних пар глаз успокаивал его.       - Я рад не меньше. - Произнес Кан. - Нам очень повезло, что мы встретились. - Совсем тихо добавил он так, что никто другой их не услышал. - Что случилось?       - Настоящий кошмар. Хочу все забыть.       - У тебя жизнь была не лучше. - Сказал Гёта, привлекая тем самым внимание. Он незаметно стер кровь от внутренних травм с подбородка.       - Заткнись. - Грубо оборвал духа Синьюэ.       Он не хочет даже сравнивать две истории разных людей. Ни жизнь Ицзе, ни Сяоина нельзя сравнивать по степени ненормальности, жестокости или безнадежности. Однако сочувствие к чужой душе все равно сильна - он буквально прожил самые тяжелые для Синьюэ Сяоина моменты. Смог бы он сам пережить все то же самое? Смог бы выстоять и не прогнуться? Доверился бы хоть кому-нибудь в своей жизни после такого?       Заклинатель отлип от старейшины Нефритового пика и осмотрелся, его взгляд на несколько секунд остановился на Киччи. Ученик поймал это неоднозначное выражение лица и озадаченно отступил на шаг.       - Наказаны.       - Что? - Растерявшись, одновременно пролепетали подростки.       До недавних пор Синьюэ вел себя благожелательно с учениками, об угрозах речь даже не заходила, но именно сейчас, в данный момент ребята подумали, что они несправедливо будут наказаны, совсем позабыв о том, что сами нарывались на проблемы с тех самых пор, как решили проследить за своим учителем.       - Какого демона вы здесь находитесь! - Синьюэ угрожающе направился к своим ученикам, а те виновато попятились назад в угол, где находился Руи.       Когда же отступать было некуда, Руи и Киччи умоляющим взглядом посмотрели на своего «старшего брата».       «Предатели!» - Честь объясняться выпала Чжао Тану. Что сказать и чем оправдываться он не знал, в итоге они не смогли достичь своей цели, наоборот - вопросов только прибавилось.       - Учитель, мы… - Третий ученик затягивал с объяснениями и Синьюэ только сильнее злился. Не помогал даже Кан, что старался его смягчить. - Нам нет оправдания, мы заслужили наказания.       - Тан! - Возмущенно рявкнули Руи и Киччи.       - Эта мелочь нашла тебя без сознания и чуть меня не убила. - Вмешался Гёта.       - Кто поверит словам злого духа о том, что если убить его, то умрет и учитель!       - А из-за этого мальца нас там всех чуть не поубивали. - Недовольно пробурчал волк на Руи. - Ты будешь им все объяснять или нет?       - У нас договор. - На этом объяснения Синьюэ закончились, он в последний раз кинул строгий взгляд на учеников и направился к выходу.       Ночь встретила его мягким светом луны и фонарей. Приятный теплый ветер растрепал черные длинные волосы и зашумел в кронах деревьев, навевая ностальгию. Синьюэ оказался на обратной стороне горы Башибо, недалеко от места захоронения адептов Небесной Выси. Посреди заросшего лесом поляны стояли местами обугленные, обветшалые дома. Когда то здесь процветала небольшая деревушка.       С тем как заклинатель вышел на улицу, на него направилось около десятка взглядов. Духовное чувство здесь работало плохо, а зрение, казалось, подводило - перед ним находились жители деревни - злые духи. Или правильнее сказать парочка неупокоенных душ? Те не нападали, а вполне вели обычную деревенскую жизнь: недалеко возились дети, беседовала за чашкой чая пара, играли в вейци* старики. Все, так или иначе, были обезображены «проклятием смерти» - став злыми духами, перестали выглядеть как люди.       *китайское название игры го (вейци\\го\\падук)       Очень неожиданно для Синьюэ, к нему подбежала маленькая девочка, та самая, что он встретил в городе в маске и лисьим мехом на голове. Та, разбежавшись, врезалась в ноги заклинателя и крепко обняла их, прокричав «тетя!».       Синьюэ застыл, не зная, что ответить, и развернулся попросить помощи у Кана, или на крайний случай, Чжао Тана. Те смотрели на него очень странным многозначительным взглядом.       - Это она помогла нам в тот раз в городе! - Звонко сказала Сяо-мэй про заклинателя.       - Не думал я, что ты уже перешел на нашу сторону. - Недоверчиво отозвался Гёта. Он попытался взять Сяо-мэй на руки, но та наотрез не соглашалась отпускать подол чужих одежд.       - Нет, нет, нет! Я не уйду от красивой тети! - По голосу девочки стал слышаться плачь и Синьюэ не мог не опуститься на колени и неловко приободрить ее, похлопав по плечу:       - Ну-ну, не плачь.       Сквозь прорези маски в глазах Сяо-мэй тут же вспыхнул озорной огонек и она на ощупь нашла длинные шелковистые пряди волос, с которыми начала играться.       - Тетя такая красивая! У нее такая красивая аура! И волосы! Они тоже очень мягкие!       - Ну хоть братиком называй! - Взмолился Синьюэ.       - Что ты имеешь в виду под «красивая аура»? - Неожиданно прозвучал мягкий голос Кана. Его неоднозначное выражение лица говорило одновременно об осторожности и непринятии подобной ситуации, что он всеми силами пытался скрыть.       Сяо-мэй на его слова вздрогнула, на несколько долгих секунд повернула в его сторону голову, а после вся сжалась, забившись к Синьюэ под руку.       - Не скажу! Твоя аура неприятная, она слепит! Глаза болят! - Пожаловалась девочка. - Там, - указывая на домик. - Тоже кто-то очень неприятный сидит, не выпускайте его! А вообще, все уйдите!       «Она разве не слепая?»       Синьюэ, не обращая внимания на ребенка, что тянул его волосы из стороны в сторону, сверлил взглядом Гёту, для объяснений. А тот, скорчив принеприятнейшию морду, словно его предали и перед ним сидел его главный враг, отказался отвечать.       - Сяо-мэй, пойдем, поиграем в другом месте, только не здесь. Помнишь, я говорил тебе остерегаться заклинателей, а ты липнешь к одному из них.       - Но он не похож на типичного заклинателя! Мои чувства никогда меня не подводили! Мне рядом с ним безопасно!       Кан разговорился с Гётой, узнавая интересующие его подробности, а Сяо-мэй, перебирала чужие волосы, напевая себе какую-то мелодию. К ним подошла мать девочки, все так же в оборванной одежде, она наиболее походила на человека, чем кто бы здесь не был. Даже Сяо-мэй ощущалась немного другой.       - Сяо-мэй, красавица моя, не докучай заклинателю. - Осторожно произнесла женщина.       - Я не верю тебе. Ни какая я не красавица, ну ты то уж видишь, что тетя намного красивее меня!       Женщина бессильно вздохнула и еще раз позвала ребенка, в этот раз ласково потянув ее за рукав, однако Сяо-мэй сильнее вцепилась в горе-няньку.       - Ты очень красивая, правда-правда. - Простосердечно сказал Синьюэ. В этот момент все вокруг словно замерли, Сяо-мэй внезапно почти до боли впилась пальчиками в кожу заклинателя и вокруг начала сгущаться темная энергия.       - Ты врешь! Это не может быть правдой! - Сяо-мэй неожиданно дернула маску в сторону, мех скатился по спине и открыл Синьюэ обугленную до черноты кожу. Когда то белые бинты казались лишь на тон светлее ее лица, что покрывали ужасные, словно сожжённая кора дерева корочки и только белые глаза выделялись на их фоне. Светлая радужка и белесый зрачок смотрели прямо на Синьюэ, в его бездонный янтарь и создавалось впечатление Сяо-мэй видела больше, чем обычный человек.       - Зачем ты лжешь! - Успела прокричать Сяо-мэй, прежде чем бесшумно подкрался Гёта и быстро надел маску на девочку.       - Он не врет, просто потерял дар речи от твоей красоты. - Голос дух постарался сделать мягким и слегка насмешливым.       - Ты некрасивый и ты тоже врешь. - Завредничала Сяо-мэй и поправила свою маску. Она на удивление довольно быстро пришла в себя.       - Нет, ты очень красива. - Тихо произнес Синьюэ. Пусть немного растерялся, но он не мог сказать чего-то другого, помимо этих слов.       Под ногами росли маленькие голубенькие цветочки примулы*. Синьюэ долго рассматривал их, а после сорвал один самый крупный бутон и передал в маленькие дрожащие пальчики.       *примечание: примула цветет ночью       Сяо-мэй - злой дух, но за столько лет осталась такой, какой была при жизни. Ее не осквернила злоба или темная энергия, а потому она не могла сравниться с душой Синь Ицзе, что столько раз оступалась.       - Как я могу сравниться с тобой, когда твоя душа так прекрасна.       - Спасибо… - Дрогнул голос маленькой девочки.       Глаза Сяо-мэй засветились от влаги, она отчаянно сжала свой подарок и прижала его к себе. Ее плечи задрожали и из-под маски полились слезы. Настоящие слезы.       Запаниковав, мать девочки подбежала и, увидев нечто в глазах дочери, счастливо обняла ее и тоже заплакала. Маска под давлением сильных чувств раскололась, и тогда Синьюэ увидел, что одежда Сяо-мэй постепенно оседает, а лицо становиться прозрачным. После небольшой вспышки нейтральной по ощущениям энергии, пространство вокруг словно опустело и одновременно наполнилось природной, изначальной ци.       Перед женщиной рассыпалась кучка праха и пепла. Она непередаваемым взглядом посмотрела на Гёту и вскоре, повторяя судьбу Сяо-мэй, исчезла.       - Что… произошло? - Бесшумно прошептал заклинатель.       - Я боялся, что произойдет худшее. Спасибо тебе.       Гёта низко склонил голову, а через некоторое время опустился на колени, совершая поклон в пол у того места, где находились мать и ее ребенок. Вокруг собрались другие духи и повторили за Гётой. Они одновременно грустили и в сердцах радовались за долгожданное освобождение двух душ.       - Сяо-мэй одна из тех, кто погиб здесь когда-то давно. До сих пор ее душа была чиста и невинна, но она не могла переродиться из-за своей одержимости. С детства Сяо-мэй имела плохое зрение, однако взамен имела способность видеть ауру разных существ, из-за этого местные жители ее избегали, а когда обстановка накалилась до предела ее убили, считая, что она накликала беду на деревню. Думаю, мне не стоит рассказывать, как именно она умерла. Когда погибла и ее мать, она не могла «уйти», оставив свою дочь одну… - Поведал Гёта и по-доброму посмотрел на Синьюэ, стараясь выразить таким образом благодарность. - Сейчас душа Сяо-мэй наконец смогла освободиться.       Одно слово может взрастить обиду на несколько поколений, оно же, может отпустить душу, позволяя ей переродиться. Сказать те слова мог кто угодно, но именно мнение близких меньше всего учитывалось. Возможно, Сяо-эй понимала, что никто из знакомых ей не скажет ничего нового, приободряя лишь из жалости. А найдя фигуру, что она посчитает образцовой - любые слова близко примет к сердцу.       - Это из-за моих слов? Что в них такого? Разве никто другой не говорил ей подобных слов?       - Конечно, говорили. Но наши слова не так важны. Представь, что случилось бы, если Сяо-мэй показала свою внешность простым людям. Ее бы сильно ранили слова людей, что опасаются злых духов, и скорее всего, она не прожила бы и нескольких месяцев не осквернив свою душу темной ци… Тех, кто еще держится, я собираю здесь и охраняю, пытаясь освободить душу.       - Что от меня все же требуется? - Произнес Синьюэ.       - Помоги мне их защитить.       - Это твоя одержимость?       - Да… - После долгого молчания ответил дух. - Изначально злые духи вовсе не… злые. Мы теряем часть нашей души, когда умираем, и остается лишь то самое ценное, что хранили внутри. Здесь, благодаря некоторым талисманам и печатям, я поддерживаю сознание духов, тех, что не успели пропитаться темной ци, что еще смогли «сохранить себя», но если вдруг случиться так, что душа «потеряет себя», то обратного пути уже не будет… Здесь я пытаюсь помочь им обрести покой.       - Есть ли разница между «убить духа», «исполнить его последнюю волю» или «избавиться от одержимости»?       - Душа исчезает из этого мира. Большего не дано.       - Будь то убийство злых духов заклинателями или обретение настоящего покоя тут, не все ли равно? Погибнув, люди так и не могут умереть душой, ища путь удовлетворить или укротить свои желания и одержимости, чтобы все равно умереть. Разве это не абсурд? - Вмешался Синьюэ. Его тон не показался никому грубым, но речь была полна противоречивых мыслей и намерений.       - Думаешь, я хочу еще раз умереть? Или кто-то из присутствующих вновь хочет испытать то же самое? Ты бы захотел умереть, зная, что в мире осталось то, что ты не закончил, что ты не сумел защитить кого-то или что-то передать? Если душа осталась в этом мире даже после смерти - то у нее есть то, что удерживает ее тут, будь то желания, цели, сожаления. От них нельзя так просто отказаться. Будь это так легко, заклинателей бы не существовало, мир бы стал чист и непорочен. Желания и чувства - движимая сила этого мира! Они же этот мир и губят… - Гёта понимал, что заклинатель нарочно выводит его, желая узнать образ мыслей, стремления и цели, но все равно разозлился, оскалился и вспылил так, что рык слышали все на горе.       - Значит ли это, что некоторым духам, таким как ты, не суждено найти покой?       - Возможно так… Я живу не для себя. - После гнетущего молчания добавил волк.       Попросту невозможно сделать так, чтобы злых духов больше не существовало, а потому такие как Гёта будут существовать ровно до тех пор, пока его не убьют заклинатели. Печально и трогательно. Чем-то он Синьюэ напоминает Баку Бааван Ши.       - Что вы делаете с «зараженными», с теми, кто скоро потерял себя? Как им можно помочь? Возможно ли?       - Если не привести духа в себя, то ему уже ничем не помочь. Поэтому я стараюсь найти более мирный путь упокоить души. «Зараженных» я стараюсь исцелить с помощью усовершенствующихся талисманов, но они только останавливают распространение темной ци, сохраняя остатки сознания. Эти техники я перенял у клана Красной Луны. С помощью этих талисманов темные культиваторы собирают энергию и приносят в дар своим богам для поклонения. Говорят, что темная сила могущественнее и эффективнее, чем светлая. Множество богов забыто, оставшиеся хотят вернуться. Вот и все - цели оправдывают средства.       - Значит ли это… - Вмешался Кан.       - Клан Красной Луны создает огромную печать из таких талисманов на местах скопления плотной темной энергии. - Размахивал лапами Гёта. - Ты ведь теперь не сомневаешься, почему сейчас стало намного больше «случайных» нападений демонов и злых духов на города? - Гёта обратился к Кану, ведь знал, что Синьюэ не так осведомлен о данной ситуации. - Что если, допустим, всю гору Башибо покрыть этой печатью?       - Заклинатели особо чутко следят за такими местами, как захоронения заклинателей. - Старейшина Нефритового пика нахмурился. Он вплотную встал к заклинателю, словно желая отгородиться от такой информации. Домыслы и факты заставляли вновь увидеть детские воспоминания.       - Да, вот только тела не сжигают, а оставляют целыми, а порой нетленными. - Вмешался Синьюэ.       - Но прежде их очищают, чтобы не разбудить злой дух, накладывают печати и охраняют. - Воспротивился Кан, инстинктивно не желая думать в том направлении что Гёта и Синьюэ.       - Но сейчас это не имеет смысла. Темные воссоздают искусственно злых духов. Как мне кажется, контролировать уже мертвый труп куда проще, чем сохранивших рассудок духов. Мертвые заклинатели в итоге могут стать куда опаснее живых… Какая глупость предавать земле тела, полностью сохраняя их оболочку. – Фыркнул Синьюэ.       - Все верно. - Подтвердил Гёта. - Насколько я знаю, масштабы растут. Уже через пару лет они возможно уже придут к цели. Если успеют тебя, конечно, поймать.       - Ты имеешь в виду план с божеством Бай Сё?       - Какая разница как его называют - самое главное узнать его настоящее имя.       - О чем ты?       - Это божество изначально было связано с Небесной Высью, с пиком Знаний.       - И как тебя не убили с таким длинным языком?!       - Хочешь жить - умей вертеться.       Синьюэ занервничал, желая поскорее вернуться на пик Знаний. Он перерыл тонну информации, но явно что-то упустил! Нужно больше деталей и тогда пазл соберётся…       Пока Синьюэ и Гёта разговаривали, Кан все это время их внимательно слушал, а вот Руи по понятной причине остался внутри домика вместе с Киччи. Последнему тошно было находиться рядом с все еще живыми темными тварями, в окружении злых духов. Он не понимал, как можно так терпимо относиться к тем, кто только и умеет, что убивать и пожирать слабых. Слушать их оправдания и слезливые истории незачем, когда ты на себе прочувствовал всю боль, что они тебе даровали. Только неуверенность в учителе, в его планах и намерениях все еще останавливали Киччи. Все стремительно угасающая надежда тлела на дне сердца юного ученика.