Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

      Прошло несколько дней с той битвы. Противоядие Синьюэ так и не нашли, зато Бао Лай смог узнать какие свойства имеет яд: кроме адской боли и невозможности использовать ци, яд способствует отторжению золотого духовного ядра.       Боль настигала стремительно, изредка прерываясь, и затихала к ночи. Даже привыкнув к ней, было невыносимо держать все в себе. Наступление новых суток становилось пыткой в ожидании другого дня. Сам яд заставлял заклинателя поддаваться самым темным мыслям, что не появились бы у него в голове, даже в отчаянные моменты. Он раздумывал над тем, чтобы лично прийти к темным культиваторам за противоядием, хотя о наличии такового он доподлинно не знал.       Это было невыносимо.       Всего спустя четыре дня Синьюэ стал задумываться над тем, чтобы исказить поток ци, но это было невозможно из-за действия яда. Внутренняя энергия полностью перестала ему подчиняться, даже в те моменты, когда волны боли отступали.       А в последние дни Синьюэ стал часто терять сознание. Он был на грани. Старые раны никак не заживали, использовать пилюли для заклинателей никто не решился. Зная, что произойдет отторжение, это бы точно не помогло.       На самом деле выход есть, но Бао Лай не смел произносить его вслух. Так как яд действует на золотое духовное ядро заклинателя, то Синьюэ станет чувствовать себя лучше, если его вырезать. Но для заклинателя лишиться ядра - хуже смерти. Такие люди, если они и выживали, почти никогда не могли приспособиться к обычной мирной жизни.       Яд, которым отравили Тан Ли действовал семь дней. У Бао Лая есть еще время, прежде чем приступить к отчаянным мерам. Блокировка и так иссушенных меридиан помогала, но ненадолго и совсем незаметно.       Синьюэ в подобном состоянии находился на Драконьем пике. Как туда попал, он не помнил, поэтому каждый раз намеревался сбежать, однако поставленный главой ордена барьер не позволял этого сделать. Когда же Синьюэ настигал ворот, то один из двух извивающихся драконов, что всегда вызывал у заклинателя подозрения, нападал на него.       После он узнал, что этот артефакт имеет имя – Хулун* и подчиняется он Мо-Лин Хуа-Ча. Только простого приказа, чтобы артефакт не позволял одному человеку выйти, недостаточно. Каким-то образом** глава ордена достал кровь Синьюэ и зачаровал на него этот могущественный артефакт.       * Ху 护 - защищать, беречь, охранять; лун 龙 - дракон       **подсказка автора - это было в 39 главе       Пребывая в не самом лучшем физическом состоянии, заклинатель временно отступал. О самочувствие Синьюэ не распространялись, поэтому об этом знали лишь несколько доверенных лиц.       Однажды во время одного из многочисленных приступов Синьюэ повалил Кана на кровать и долго плакал на его груди, сжимая до онемения плечи, разрывая от боли ткань. Сражаться за эту жизнь становилось выше его сил!       Когда зрение перестало расплываться, Синьюэ хотелось взвыть от того, какой он сейчас жалкий - Кан перед ним выглядел напугано, не зная что делать и чем помочь любимому, он отчаянно прижимал того к себе, желая всей душой перенять его боль.       Уже давно никого не смущало, что их истинные чувства могут увидеть. Синьюэ в поисках утешения настиг поцелуем Кана и случайно прикусил его губу. Даже кровь не остановила двоих утопать в боли вперемешку с душераздирающей похотью.       Когда ладони старейшины Нефритового пика касались Синьюэ, боль улетучивалась и на ее место приходила нетерпеливая дрожь. Становилось и вправду легче. Невероятно, как другой человек способен разделить телесные муки и превратить их в пыль лишь одним поцелуем.       Кан не способен сейчас остановить Синьюэ, однако ему нужно было то, что так не подходит к нынешним обстоятельствам. Старейшина Нефритового пика кончикам пальцев проходился по ранам, что так и не зажили, трепетно покрывал бледную кожу поцелуями, в конце останавливаясь у травмированного глаза.       Если бы они смогли найти способ восстановить циркуляцию ци, то раны не имели бы значения, но сейчас Синьюэ ничем не отличается от простого человека. Если вскоре не вылечить его, то эта травма останется с ним навсегда.       Взяв чужое лицо в свои руки, Кан всеми силами желал заставить Синьюэ забыть про отчаяние, страх и безысходность. Старейшина Нефритового пика, позволив заклинателю полностью утонуть в его ласке, робко и боязливо ухаживал, однако Синьюэ требовалось больше, чтобы заглушить очередной приступ невыносимой боли.       Неожиданно заклинатель в руках старейшины Нефритового пика согнулся и тихо пискнул, скрывая испепеляющий золотое духовное ядро жар. Спустя долгие утешения и ласки, Синьюэ смог уснуть на груди Кана, где четко слышал биение бесценного для него сердца.       После очередной потери сознания, Синьюэ проснулся от того, что кто-то над ним нависает и упирается ладонями в обнаженную грудь. Недовольство настигло такой силы, что заклинатель отпихнул от себя этого человека. Только когда Синьюэ встал, то понял, что чувствует себя намного лучше. Боль притупилась, а ясность в сознании с ужасом кричала о том, кто именно сейчас рядом с заклинателем.       Мо-Лин Хуа-Ча поправил одежду и сел рядом с Синьюэ. Властность и самоконтроль рядом с заклинателем растаяли и сейчас перед ним предстал совершенно обычный человек, что слабой улыбкой пытается успокоить больного. Пускай самоуверенность сохранялась в движениях главы ордена, однако усталый взгляд говорил о многом.       Кан рассказывал, что сейчас чрезмерное количество обязанностей навалилось на Небесную Высь. Кроме всего прочего, на темных будто бы вовсе не сказалась та битва. Они начали нападать на другие ордена и кланы из «союза», но Небесную Высь пока не трогали.       Казалось, они отвлекают внимание. Сейчас Ган Юю жизненно необходимо вырезать золотое духовное ядро адепта пика Знаний. Ждать, пока Синьюэ погибнет и потом что-то делать - нет смысла. После смерти заклинателя ядро разбивается и теряет силу. А потому у Ган Юя несколько вариантов: отвлекая внимание, еще раз прокрасться в орден, вынудить Синьюэ покинуть Небесную Высь или ему прийти в руки темным добровольно. Учитывая действие яда, последний вариант заклинатель уже рассматривал.       Глава скрыл отчаянный крик внутри себя. Синьюэ может внешне выглядел приемлемо, для того, кто пережил страшную битву, однако внутри все было гораздо хуже. Он не мог представить, как возможно жить с теми ранами, что получил Синьюэ, даже учитывая его прошлое.       Мо-Лин Хуа-Ча потянулся вперед. Человек напротив не отстранился, либо был в замешательстве, либо еще не пришел в себя. Глава мягко опустил ладонь на макушку и скользнул к левой скуле, туда, где плотно облегали вновь окровавленные бинты. Завороженный растерянным взглядом янтарного глаза Мо-Лин Хуа-Ча судорожно сглотнул. Он еще никогда не был так близко к Сяоину.       Распахнутые и спущенные до локтей одежды излишне подчеркивали бледность заклинателя, а алые пятна на бинтах контрастом, будто распустившиеся розы на снегу, привлекали все внимание. Маленькое незаметное пятнышко на шее безумно раздражало, его происхождение изводило душу Мо-Лин Хуа-Ча.       После неожиданного пробуждения грудь Синьюэ начала ритмично вздыматься, от пристального холодного взгляда ему стало не по себе, но часто ли он видел, как неприступный вековечный лед подтаивает лишь от маленькой близости?       Рука главы скользнула по щеке к подбородку, он пальцем задел сухие губы и, только для того, чтобы получше рассмотреть лицо, приподнял его.       - Я тебе не какой-то зверек!       Обращение на «ты» очень обнадежило главу ордена и подняло настроение.       - Я рад, что тебе лучше. - Вдоволь насмотревшись на бойкость его заклинателя после длительных тяжелых периодов, Мо-Лин Хуа-Ча пересел за низкий деревянный столик и, как ни в чем не бывало, разлил чай по пиалам.       - Что ты сделал? - Заклинатель коснулся груди и недоверчиво покосился на главу.       - Ничего особенного. Я сумел временно остановить действие яда.       - Не верю, что ты во вред себе будешь лечить меня…       Мо-Лин на миг стушевался, показывая растерянность, но быстро за пиалой с чаем привел себя в порядок.       - Не верь…       - Что ты сделал? - Повторился Синьюэ.       - Немного восстановил твой баланс внутренних сил. - Фраза настолько обтекаемая, что заклинатель чуть не освободил главу от остального допроса.       Восстановить баланс внутренних сил Синьюэ можно только одним способом - забрать его ци, чтобы действие яда замедлилось. Если заблокировать внутреннюю энергию, как сделал Бао Лай несколько дней ранее, то это лишь потом выльется в более серьезную проблему. То, что сделал Мо-Лин Хуа-Ча - опасно для него как заклинателя. Еще неизвестно, что случится, если принять отравленную ци.       Синьюэ очень сильно просил Бао Лая не рассказывать об этом методе, чтобы ненароком не «заразить» других, но видимо глава ордена додумался сам.       - Зачем ты это сделал?       - Я не видел другого способа тебе помочь… - После долгой паузы ответил Мо-Лин Хуа-Ча. - Мне больно видеть твои страдания.       Мо-Лин почувствовал себя юношей, что когда-то наблюдал за Сяоинем издалека, чтобы не спугнуть; как терпел чужую несправедливость и боль, как сам несправедливо стал главой. Опора в виде старших быстро рухнула, а рядом оставались лишь такие же неопытные заклинатели, что должны были восстановить и прославить орден.       Даже когда всеобщий любимец Ган Юй вонзил клинок в спину, Мо-Лин Хуа-Ча не мог разорвать с ним все связи. Он дорожил братом, что всегда стоял на его стороне, поддерживал и любил. Но когда все иллюзии окончательно разбились, глава ордена понял, что не может игнорировать свои эгоистичные желания и бездействовать. Пусть сейчас со стороны он выглядит манипулятором, давящим на жалость, но искреннее желание, наконец, защитить Сяоина заставило его потерять контроль. У Мо-Лин Хуа-Ча кроме ответственности перед орденом и Синьюэ ничего не осталось.       - Мне всегда казалось, что никто в этом мире не мучился так же долго, как ты. Сяоин, ты не заслужил всего этого, а потому все равно, какие последствия меня настигнут.       - Ты променял целый орден нуждающихся в тебе людей на одного меня?       Мо-Лин Хуа-Ча пристыженно отвернулся, а после шепотом произнес:       - Что в одном заклинателе такого плохого? Моя забота должна быть чем-то безусловным для тебя. Не нужно отказываться от нее…       В комнате повисло напряженное молчание. Синьюэ не торопился присоединиться к Мо-Лин Хуа-Ча и выжидал объяснений.       - Почему ты пошел за Тан Ли? - Спросил глава. - Разве мало в этом мире достойных людей, за которых не жалко отдать жизнь? Думаешь, он был единственным в этом мире человеком, что помогал другим? Или ты наивно полагаешь, что он не имел эгоистичных целей? Ты лучше меня об этом знаешь… - Глава ордена нахмурился, будто эти слова его ранили. - Ты отдал ему свою бесценную жизнь, что променял на новый круг страданий. И после этого ты спрашиваешь, почему я помог тебе?       Ледники во взгляде Мо-Лин Хуа-Ча растаяли, оставляя после себя лишь размытые временем горные реки, что бурным потоком неслись на Синьюэ.       - Так ты знал? - Резко прервал он Мо-Лин Хуа-Ча. Синьюэ заподозрил, что тот знал о прошлом настоящего Сяоина… Или быть может знал о прошлом Сяо?       Такие недомолвки в вопросе прекрасно раскрывали все секреты в этих неопределенных отношениях. Мо-Лин Хуа-Ча сам подставит слова в правильный только для него контекст и даст понять Синьюэ, что скрывает. Даже ответ «о чем ты говоришь?» означает «да, но прямо об этом не скажу». Однако глава ордена ничего не утаил, выбрав быть откровенным с Сяоинем.       - Я точно знаю достаточно, но ты же не позволишь мне знать всё, верно? - Горько усмехнулся глава ордена. Мо-Лин Хуа-Ча предложил пиалу с чаем заклинателю, только добрый жест не захотели принять.       - Мне нужно вернуться на пик Знаний.       - Твое состояние все еще не стабильно, я не позволю.       - Мне необходимо переговорить с Каном.       - Расскажи что тебе нужно, я все сделаю.       - Тогда верни Ваньмэй. Я знаю он у тебя.       - Всё, кроме этого.       - Почему!? - Раздражение неумолимо росло внутри Синьюэ.       - Я не позволю тебе покинуть Драконий пик. Пока ты был без сознания, тебя уже пытались похитить.       - Издеваешься?! А как же все твои слова о заботе?       - Именно таким образом я о тебе забочусь, прошу прими это. Тебя сейчас выпускать опасно - Ган Юй только и делает, что ищет лазейку, чтобы найти тебя, вырезать ядро и убить. По крайне мере под моей защитой ты здесь в безопасности.       - Не смеши меня! Дай мне хотя бы встретиться с Каном!       - Старейшина Нефритового пика занят, силы ордена распределены на защиту союза. Сейчас никому нет до тебя дела.       - А пик Знаний?       - Кстати насчет него. Странный барьер никого даже меня не впускает внутрь. Убери его. - Приказал глава ордена.        - Тогда мне нужно выйти.       - Не так уж и необходим пик Знаний сейчас. Оставайся здесь.       Глава пренебрегает всем орденом ради Синьюэ! Это невероятная беспечность и глупость для Мо-Лин Хуа-Ча!       - Мо-Лин, выпусти меня! Отзови артефакт, что не дает мне выйти! Без меня в этой борьбе все равно не обойтись! - Крикнул заклинатель.       - Доверь все мне и оставайся в безопасности. - Непреклонно продолжал глава.       - Да как ты не понимаешь! Ган Юй найдет способ выманить меня, так как прекрасно знает твой характер и мои слабости! Своими действиями ты только усугубляешь проблему.       - Я уверен в своих силах на этот раз.       - Ты веришь мне, Мо-Лин? - Неожиданно спросил Синьюэ. Услышать ответ он категорически не желал. - Так поверь моим словам. Ган Юй имеет куда больше влияния, куда больше могущества, чем показал. Боги на его стороне. Если понадобиться… Если вынудят, я не смогу не прийти к нему прямо в руки…       - Пока ты находишься на Драконьем пике и лишен ци всё ведь хорошо? Тогда не о чем беспокоиться.       Это разговор слепого и глухого. Бесполезно.       Глава ордена из-за занятости не мог долго находиться рядом с Синьюэ, а потому вскоре оставил его одного. Заклинатель не стал ждать у моря погоды, и, достав из-под подушки запечатанную Вторую Жизнь, вышел во двор.       Великолепие сада Синьюэ не оценил, голова была забита совершенно другим. Сейчас, пока он не валился с ног от невероятной боли, заклинатель должен был выбраться отсюда. Его сильно волновало помешательство главы ордена на Сяоине. В итоге Синь Ицзе в этом мире стал куском мяса, которое тянут из стороны в сторону два шакала.       Синьюэ не льстила идея оставаться на попечении Мо-Лин Хуа-Ча, однако тот был прав. Если его сейчас поймают, то он даже не сможет дать отпор. Только бездействовать тоже опасно. Ган Юй прекрасно знает Драконий пик вдоль и поперек, он будет выманивать заклинателя, пытаться ослабить орден, в крайнем случае, боги использую систему.       На самом деле правильного решения нет. Синьюэ очень хотел обсудить свои мысли с Каном, пока сам находится во вменяемом состоянии, но это невозможно. Еще хуже того - нельзя попасть на пик Знаний. Мо-Лин Хуа-Ча просто не оставил ему выбора.       Синьюэ подошел к барьеру и не почувствовал ничего странного, пока не решил пройти через него. Небо затрещало, перед глазами сверкнула молния, в воздухе поднялось невероятно сильное напряжение. Сверху нечто обрушило на него свою тяжелую лапу.       Заклинатель не успел отреагировать на неожиданную атаку и оказался придавлен к земле. Отмахнувшись от существа запечатанным демоническим клинком, он смог разглядеть его. Это был тот самый дракон Хулун, что сидел у главных ворот в виде обычной, но странной декорации.       Змееподобный монстр мог сравниться по размерам с Сяолуном, только этот имел более вытянутую морду с острыми зубами, длинными разветвлёнными рогами и имел короткие, но мощные лапы. Золотистые чешуйки ярко блестели на солнце, длинные когти вонзились в землю, выкорчевав несколько растений, они же оставили несколько свежих ран на спине Синьюэ. Существо создавало вокруг себя устрашающую ауру, от которой невольно скрежетали зубы и по коже пробегали мурашки, а острый и испытывающий взгляд наводил животный страх. Если Мо-Лин и хотел удержать заклинателя при себе, то он скорее умрет здесь!       Действуя быстро, заклинатель вновь атаковал Хулуна, что использовался не по назначению, однако тот с легкость сбил его своим хвостом и прижал лапой.       Наблюдающие за жалкими попытками новоиспечённого старейшины ученики Драконьего пика не вмешивались. Глава приказал ничего не предпринимать, лишь подлечить, когда заклинатель подуспокоится.       Синьюэ несколько дней противостоял Хулуну, но лишь изводил и так слабое тело. Не помогал даже демонический клинок, так как его хозяин не мог без ци снять печати и использовать его полную силу. Когда внутренняя энергия естественным образом возвращалась, то заклинатель вновь пропадал в бреду, до тех пор, пока Мо-Лин Хуа-Ча лично не подлечит его. Это помогало протянуть заклинателю дольше, чем на то надеялся Ган Юй.       В промежутки, когда внутренняя энергия возвращалась, Баку Бааван Ши обычно хранила молчание, но в один день все же подала свой голос:       [Ты винишь меня во всем произошедшем?] - Она звучала подавленно. Каждое слово было наполнено тяжестью собственного бессилия. Оправдываться Баку не стала. Когда началась битва, она совсем ничего не могла сделать - ни вмешаться, ни предупредить.       «С чего ты так решила, Баку? Мне и так плохо, а ты еще заявляешься без приглашения!» - Пожурил заклинатель подругу и тут же скорчился от боли в золотом духовном ядре.       [Я боюсь, ты считаешь, что я обманываю тебя, притворяюсь; думаешь, что я все знала и скрывала, или, быть может, нарочно сдружилась с тобой, имея свои планы на тебя, Синь Ицзе…]       Старое напоминание больно резануло слух. Только сестра могла называть его с такой лаской и любовью, что отвращение к имени взросло намного позже.       «Баку!» - Разозлился Синьюэ. - «Ну что опять началось то! Успокойся, пожалуйста. Я думал, мы всё уже решили! Что тебе наговорил Бай Сё?»       [Он решил убить тебя]       «Я это уже понял»       [Возможно, ты выживешь, если вырежешь ядро...]       «И что тогда станет с тобой?!» - Снова вспылил заклинатель.       [Не кажется ли тебе, что я прожила достаточно бесполезную жизнь в виде системы?]       «Баку!»       [Но по-другому никак! Если ты погибнешь, я снова буду переживать похожий сценарий! Это не выносимо…]       «Пожалуйста, Баку, помолчи…» - Неожиданно Синьюэ испугался, когда не услышал ответа, посчитав, что подруга последовала его просьбе, но через некоторое время понял, что это связь опять прервалась.       Ради чего жертвовать Баку Бааван Ши? Чтобы вновь из-за него страдали другие? Заклинатель даже не рассматривал такой вариант. Но и его смерть ни к чему хорошему не приведет.       Синьюэ вновь потерял сознание от нестерпимых мук. Ни старейшину Бао, ни Кана он больше не видел, в таком состоянии ему помогал только Мо-Лин Хуа-Ча.       Все чаще глава ордена позволял вести себя еще более нагло, чем до этого, удерживая больного Синьюэ в кровати. Он любил ненавязчиво изучать тело заклинателя, проводить пальцами по старым и новым ранам, вычерчивать изгибы тела и представлять, как чужое тело будет реагировать на него.       В голове Мо-Лин Хуа-Ча поселилась мысль, что будто он проигрывает тому, кто здесь даже не находится. Этот человек украл все место в сердце Синьюэ и не позволял никому другому его занять. Обвинения справедливо пали на старейшину Нефритового пика, из-за глава запретил тому приближаться к заклинателю, но от этого становилось не легче.       Постепенно бледнеющее чужое пятно на шее Синьюэ никак не заставляло Мо-Лин Хуа-Ча ощущать контроль и власть. Будто оставленная метка лишь углубилась и отпечаталась на костях. Внутри все зудело от непосильной задачи - держать себя в руках. Глава ордена позволял себе только дразниться, однако с каждым разом перед видом беспомощного и нуждающегося в защите Синьюэ, он нервно сглатывал.       Под ним находился обнаженный Сяоин, пусть не по собственной воле, но позволяющий делать с собой все что угодно - Мо-Лин Хуа-Ча никогда не думал, что из-за этого внутри так сильно загорится желание. Он испугался собственного влечения, однако пользоваться заклинателем, находящимся в полубреду из-за боли, не лучшая идея. К тому же, именно тогда, когда Сяоин сопротивляется, скалит зубы, не сводит пронзительного смертоносного взгляда, Мо-Лин Хуа-Ча может получить то, что ему так необходимо.       Позволив себе в единственную минуту слабости прикоснуться мягкими губами тыльной стороны хрупкой после недель болезни ладони и пройтись рукой по груди к талии, задевая розовые соски, глава ордена успокоил мечущие непристойные мысли и вернулся к работе.       Синьюэ больше не мог выносить ни мук яда, ни «лечения» Мо-Лин Хуа-Ча. Ему жизненно необходимо было выйти из золотой драконьей клетки. Раньше, когда рядом находился Кан, тот одним присутствием унимал боль, а сейчас с каждым днем становись только хуже, несмотря на улучшение физических показателей.       Оставив учеников одних, Синьюэ ни за что не упоминал о них вслух, ведь если привлечь на них внимание главы ордена, то проблем потом будет намного больше, чем просто довериться Кану, который обязательно что-нибудь придумает.       Заклинатель совсем не ожидал, что на свой собственный риск и страх пришел тот, кого совсем не просили. Чжао Тан под предлогом того, что сильно переживает об учителе и, выказав сыновью почтительность*, хочет заняться его лечением, пришел на Драконий пик. Встретив там Синьюэ, что выглядел не лучше, чем после той самой битвы, подросток искренне испугался за здоровье своего учителя. Быстро выложив информацию по делу, он рассказал, что происходит снаружи.       *Теория сяо, закрепленная в трактате «Сяо цзин» («Канон сыновней почтительности») Конфуция. Термин «сыновняя почтительность» относится к этическому кодексу почитания родителей, уважения к старшим, заботы о братьях и сёстрах и воспитания детей. Проявляется в выражении благодарности, уважении друг друга и взаимном проявлении доброты.       Всё намного хуже, чем рассказывал Мо-Лин. О том, что темные культиваторы с новой силой атакуют не только членов союза, но и простых жителей, глава умолчал. Многих приняли в Красную Луну или взяли в плен. Например, сбежавшая старейшина пика Стрекозы рассказала, какие выставили условия: одна конкретная жизнь в обмен на безопасность всех остальных.       Пусть члены союза выбрали более разумное решение, сдавшись под напором обстоятельств, глава Небесной Выси отказывался идти на поводу у Ган Юя, из-за чего вспыхнули новые конфликты всего спустя две недели после решающей битвы. Ни о какой сплоченности речи не шло.       Подконтрольные орденам и кланам границы подвергались разбоям и нападениям со стороны темных культиваторов. В случае где союз пожертвовал бы только несколькими заклинателями был невозможен - пострадают все, в том числе и невинные.       Корень проблемы был в том, что заклинатели и простой народ жили долгое время порознь, встречаясь лишь как заказчики и исполнители услуг. А темные культиваторы проникали куда глубже - жили среди людей, в конце концов, большинство являлось простыми смертными без духовного ядра. Они имели влияние и вес в таком обществе. Поэтому ряды Красной Луны пополнялись добровольцами постоянно.       Герой что объединил всех, сейчас постепенно обрастал ложью и обманом, ведь с тех пор ни разу не появлялся на глаза.       - Как себя чувствуют Руи и Киччи? - Обеспокоенно спросил учитель, пока гладил смущенного Тана по голове. Синьюэ это действие по какой-то причине успокаивало. Видя как он напряжен и нервозен, у Тана даже сил не находилось притворно возмутиться этим.       - Позаботились бы сначала о себе! - Возразил Тан. - Руи и Киччи в порядке, вам не стоит о них переживать. Киччи учится контролировать свою силу, Руи помогает. Я отыскал несколько записей для этого и передал им. Только… Только вот способ как помочь вам я не нашел. - Разочарованный собственными силами, подросток чуть опустил голову. - Старейшина Кан пояснил, что с вами произошло, однако яд можно вывести только одним способом - вырезать ваше золотое духовное ядро. Я поискал записи и, кажется, я нашел, как можно это провернуть…       - Тш… - Остановил его учитель. - Я доверяю тебе.       - Дело даже не в…! - Начал кричать Тан, но понял, что бесполезно.       Ресницы заклинателя подрагивали, но не от трепетности чувств, а от душевной усталости. Чжао Тан, когда осознал это, то прижал учителя к себе. Синьюэ сам себя попросту не интересовал. Поняв, что у учеников все в порядке, следующее, что его будет волновать это:       - Как дела у Кана? Мы долго не виделись…       Чжао Тан не должен был упоминать старейшину Нефритового пика, но разговор о нем зашел бы в любом случае. Подросток не знал, как правильно подать информацию.       - Старейшина Кан, он… - Сильнее сжав учителя в объятиях, Тан надеялся, что сможет упредить несдержанность учителя после его слов. - Его поймали темные культиваторы пару дней назад вместе с несколькими адептами Небесной Выси. Только Старейшине Джу Мин удалось сбежать.       Синьюэ даже не дослушал, как уже протянул руку к мечу, что лежал на кровати.       - Учитель? Пожалуйста, послушайте меня! Орден все еще силен - глава не бросит своих адептов и не продаст вас взамен на их жизни! Пожалуйста, учитель! Дайте главе с этим разобраться! Вам нужно сосредоточится на другом… Учитель! - Взмолился Чжао Тан и упустил тот момент, когда тонкая ткань выскользнула из пальцев и пропала из его поля зрения…