Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

      Снаружи средь бела дня прогремел гром, затрещали молнии. Хулун активировался и принялся кружить над заклинателем, ожидая, когда тот подойдет слишком близко к барьеру. Только Синьюэ направил клинок прямо на дракона, готовясь без ци, лишь с одним запечатанным артефактом, победить его.       Хулун принял этот вызов. Сейчас настрой у того человека чувствовался совсем иным, более отчаянным и безумным. Это раззадорило дракона. Первым же ударом он хотел перекусить напополам его, но Синьюэ сумел уклониться. Сразу после этой атаки заклинателя настиг длинный хвост, который уже в свою очередь сбил с ног.       Хулун слышал, как трещит человеческое тело, как сгорают меридианы, видел, как накладывались свежие раны на старые, как кровь вновь обагряет одежду и каждый раз удивлялся стойкости своего противника. На этот раз он не пытался сбежать и скорее пройти через барьер, а настойчиво принимал удары в надежде на то, что сумеет отыскать слабое место.       - Мо-Лин Хуа-Ча настоящая тварь! - Выругнулся Синьюэ. Пару слов, но так приятно звучат в правильном контексте. - Какой хозяин такой и артефакт! Оба делаете вид, будто я важен. Главная цель - не выпустить, а каким образом уже неважно!?       Разозлив Хулуна, что понимал человеческую речь, Синьюэ добился более необдуманных атак с его стороны. Несколько построек во дворе сильно удивят главу по его возвращению своей «целостностью».       Дождавшись, когда Хулун вновь захочет разорвать его острыми зубами, Синьюэ выставил Вторую Жизнь таким образом, чтобы с помощью его силы сорвать запечатывающие талисманы. Клыки опасно клацнули в нескольких сантиметрах от пальцев, но зацепили край бумаги. Наружу тут же хлынула демоническая ци, а бушующий огонь мгновенно объял дракона, сковав его.       Синьюэ даже без сил заклинателя теперь мог ранить Хулуна, воткнув клинок прямо ему в шею. Размышления о том, чувствуют ли артефакты боль, нужно ли к ним относиться как к людям, ведь они все же имеют разум, отошли на второй план.       Прокрутился меч, срезав несколько чешуек, Хулун вывернулся из хватки плотной тяжелой демонической ауры и отступил. Его силу продолжал поглощать вечный огонь, что не позволял залечивать раны и выжигал их.       Проглотив сгусток крови и смахнув кровь с лица от вновь открытого увечья, Синьюэ перевел дыхание и приказал Второй Жизни продолжать давить на Хулуна. Несмотря на то, что клинок недолго сомневался, ведь использование его сил навредит хозяину, что и так испытывал невыносимую боль, он все же перенимал его отчаянность и глубинное беспокойство, поэтому покорно следовал чужой воле.       Пламя на короткий миг объяло весь Драконий пик, в этот момент Синьюэ стошнило кровью, и он пошатнулся, но приказ не отменил. Хулуна придавило к земле, его золотистая чешуя трескалась, разрастаясь тоненькими щелями от раны на шее. Глаза, пылающие враждебностью и искренней яростью, не могли принять поражение, а потому, сопротивляясь, тот вредил себе еще больше.       Словно хрупкая фарфоровая ваза могучий артефакт рассыпался на осколки. Синьюэ молчаливо подошел к Хулуну. Перед видом борющегося за свое величие, но валяющегося в грязи дракона внутри заклинателя вспыхнуло более извращенное чувство, чем желание победить - это жажда унизить.       Дракон напрямую ассоциировался в замутненном разуме Синьюэ с Мо-Лин Хуа-Ча. Под видом заботы, тот будет истязать других и потворствовать только своим желаниям, а даже когда он проиграл, то все равно держит напускной вид совершенства.       Ступив ногой на искореженную болью морду, Синьюэ представлял, как у него под ногами валяется глава ордена, что в течение этих недель пользовался его слабостью и потешался над ним, прикрывая благородными намерениями.       Хулун - всего лишь неприкрытое эго Мо-Лин Хуа-Ча, которое он сам не может контролировать. Вот каковы его настоящие желания - истерзать, поработить страхом и болью Синьюэ, заставить навсегда принадлежать ему.       Взгляд полный пугающей решимости искажал через призму страданий пережитый заклинателем опыт и очаровывал. Знающий только правило «подчинять и подчиняться», Хулун, наконец, принял безоговорочный исход.       Места под небом не так много и Синьюэ, переступая через ошеломленного противника, доказал, что достоин стоять под ним. Проигравший, опустив в подчинении голову, остался позади.       Синьюэ попросил Чжао Тана сделать кое-что важное и не дал тому выбора, рассказав о своих планах. Он вручил ученику розовый мешочек цянькунь и, угрожая ученикам Драконьего пика, выведал подробности, где должен был производиться обмен, и направился в то место.       Синьюэ встретился с темными культиваторами в лесу, недалеко от Небесной Выси. Вновь стоя лицом к лицу с Ган Юем, по спине заклинателя пробежала дрожь. Неприятные последствия, связанные с этим человеком, заставляли все нутро напрячься. Яд затмил разум Синьюэ, поэтому раны сейчас практически не волновали его, внутри бурлила лишь ярость и гнев.       Демонический клинок имел возможность биться практически в полную мощь, однако ослабленный и отравленный Синьюэ проигрывал в силе темным культиваторам, поэтому не сопротивлялся.       Ган Юй сразу предложил обмен. Синьюэ согласился, последовав за ним. Так как он пришел один, то никто не боялся провести его к лагерю Красной Луны. Синьюэ едва держал себя в руках. У него не отобрали даже клинок, а значит, Ган Юй был уверен в том, что отравленный старейшина пика знаний не нападет. По одному закованных в путы бессмертных выводили заклинателей, у каждого были заблокированы силы и завязаны глаза.       Мелькали одежды пика Стрекозы и Тигра, других орденов и кланов. Хромая, старейшина Нефритового пика вышел последним. Среди избитых и истощенных пленников Кан выглядел хуже всего. Старейшину Нефритового пика пытали, но в глазах, скрытых под лентой, не виднелся ни страх, ни унижение.       Насмехаясь над растерянным выражением лица Синьюэ, темные культиваторы сразу показали, что они не будут с ним шутить, равнодушно перерезав горло одному из пленников. Мужчина, захлебнувшись кровью, тут же упал, голова неестественно откинулась назад, являя залитую кровью трахею, связки и мышцы. Алое пятно быстро разрасталось, заставляя землю принять новую смерть.       Однако человек умер не сразу, еще несколько минут хрипя и задыхаясь, пугая только Синьюэ своими судорогами. Пленники лишь по запаху крови и звукам догадались, что происходит, темные культиваторы же давно привыкли к такому зрелищу.       Черный клинок вспыхнул адским пламенем и аурой охватил заклинателя.       - Я пропущу тебя на пик Знаний. - Согласился заклинатель. У него не было права ошибаться - никогда либо ранее, ни тем более сейчас. - Не факт, что пик Знаний вас пропустит после моей смерти даже с ядром…       Синьюэ заметил, что узнавшие его голос адепты, вздрогнули. Кан не верил, что этот дурак пришел сюда в том ужасном состоянии, в котором находился, да еще и в одиночку! Хотя другого исхода он ожидать и не мог.       - Поздно давать заднюю, Синьюэ. Близкие тебе люди вновь умрут. - Не прошло более минуты, как второй человек был с легкостью убит, повалившись рядом с первым.       - Я сдаюсь! Я не буду сопротивляться! - Синьюэ против своей воли отринул клинок, усмирил его и вонзил в землю. Только темный культиватор наоборот ускорил очередь, притянув за оковы Кана к себе и приставив меч к горлу.       - Ган Юй! - Синьюэ задержал дыхание, будто бы от этого зависела жизнь старейшины.       - Тогда вырежи свое ядро сам.       Один из приближенных кинул кинжал, смутно что-то напоминавший, дребезжащий чужие старые раны.       - Синьюэ не смей! - Крикнул Кан, не дожидаясь, пока светлые мысли посетят отчаянного Синьюэ. Старейшину Нефритового пика повалили и пронзили его плечо клинком. Кан поморщился, но сдержал голос. - У тебя замутнен разум из-за яда. Синьюэ, даже не думай об этом!       Но заклинатель уже ничего не слышал, когда увидел чужую свежую кровь. В голове сразу вспыхнули ужасающие кадры из сиреневой рощи, где Кан однажды чуть не погиб. Ментальное состояние Синьюэ уже не могло бороться с новыми триггерами. Он дрожащими руками поднял кинжал и направил себе в грудь.       - Баку… - Тихо прошептал он, но в ответ тишина. Кажется, Синьюэ понял, почему она перестала отвечать ему - чтобы не надоедать напоминанием о своем существовании.       Если бы Баку Бааван Ши продолжила с ним общение, то Синьюэ сомневался бы намного дольше, делая муки выбора гораздо страшнее. Он в любом случае решится пожертвовать собой ради Кана, зачем вмешивать сюда ту, кто давно должен был сгинуть? Разорвав связь с Синьюэ, Баку Бааван Ши покорно ожидала собственную смерть.        Только по гробовому молчанию Кан осознал, что именно собирается делать Синьюэ. Заклинателя знобило, дрожащее лезвие, воткнувшись в ребро, соскользнуло и прозвучал звук рассеченной плоти.       Внутри старейшины Нефритового пика что-то умерло. Он не видел происходящего, но уже боялся услышать того, что не сможет до конца своей жизни забыть.       Пригвожденный клинком, вонзенным до упора к земле, Кан не мог шевельнуться, только беспомощно мотать головой и рвать кожу на запястьях о вервие бессмертных. Может его лишили сил, но путы все еще возможно развязать физически. Пока Кан стоял с другими адептами, то пытался этим заняться, но не успел. Вервие бессмертных невозможно просто порвать, но оно поддается даже смертным, потому один развязанный узел уже дарил шанс вырваться.       Кан услышал новый звук, который не хотел идентифицировать, но он определенно исходил от Синьюэ, что еще раз прошелся кинжалом по груди. Сразу после этого Ган Юй с извращенным восхищением вздохнул, наблюдая за отчаянными попытками, и невольно ослабил хватку.       Старейшина Нефритового пика, будучи с завязанными глазами, только сейчас увидел натуру старого друга. Он всегда был таким - эта мысль с уязвимостью и скорбью осела в голове.       - Этого достаточно. - Неожиданно прозвучавший голос заставил Кана забыть про какие-либо ограничители. Он резко поднялся, углубляя раны на плече от клинка Ган Юя и на запястьях от вервия. У Джи!       - Мне мало. - Высокомерно сказал Ган Юй, меняя положение клинка. Теперь сквозная дыра проходила через грудь, задевая сверху правую лопатку. - Синьюэ разрушил все мои планы, он должен хоть немного отплатить за всё.       - Не заигрывайся, Ган Юй. Ты обещал отдать его мне живым. - После этих слов У Джи направился к заклинателю, что перепачканными в собственной крови руками судорожно пытался вонзить кинжал глубже в плоть. Один его вид вводил У Джи в трепет и сладкую дрожь.       Понаблюдав за тем, как тот отбирает кинжал и успокаивает нервного до предела Синьюэ, который в еще большем потрясении от старого знакомого, Ган Юй подумал, что заклинатель достаточно настрадается, когда он отпустит его в руки мучителя. Это даже позабавило Ган Юя и успокоило, дав существенный шанс его душе стать немного счастливее.       - Ладно, забирай его и уходим. Остальных добейте. - Приказал Ган Юй.        В тот момент, когда он достал лезвие, чтобы прикончить старейшину Нефритового пика, тот вырвался, самостоятельно развязав вервие бессмертных. Кан тут же сложил печать и скинул Ган Юя с себя. Только его клинок забрали, и сейчас он был практически беспомощен.       Когда крохотная надежда проявилась, Синьюэ начало мутить. Его тело быстро остывало, глаза тускнели, пальцы дрожали. Боль заклинатель уже не чувствовал. Он почти ничего не чувствовал и решил воспользоваться этим. Усилив поток ци в меридианах, Синьюэ смог уловить связь со Второй Жизнью и отдать последний приказ. Свою вторую жизнь он доверят Кану.       Клинок дрогнул и, перед тем как хрупкая нить разорвалась между хозяином и артефактом, попал в руки Кана.       Синьюэ потерял сознание. Он лишь помнил сорвавшуюся красную каплю, стекающую с его ладоней, звенящую пустоту в голове и неприятное присутствие одного человека. Тот держал его на руках и прижимал к себе, что-то нашёптывая. Бережные касания У Джи вызывали приступ отвращения, что проскальзывали даже сквозь пелену предсмертного забвения.       Темные культиваторы дали бой, а Ган Юй и У Джи сбежали через телепортационную печать…       …       Синьюэ очнулся от пробирующего до костей холода. И так медленное слабое дыхание затруднялось тяжелым сырым воздухом помещения. Плотно связанные за спиной руки онемели, он мог почувствовать лишь, как всё еще теплая кровь стекает с повязки левого глаза и, сорвавшись с лица, пропитывает ткань. Рана на груди была будто покрыта льдом, она щипала и образовывала бездонную дыру вместо сердца.       Очередной приступ боли в этот раз стал невыносимее остальных. Она разрывала его плоть и, несмотря на холод вокруг, сжигала изнутри органы и кости. Не сдержав стона, Синьюэ услышал разнесшийся эхом собственный голос.       В памяти, словно в шторме, бултыхались воспоминания, только Синьюэ понимал, что будет лучше, если он не станет разбирать по полочкам произошедшее, однако внутри с горечью провала плескалась извращенная радость за маленькую победу.       Заклинатель дернул руками, но те лишь глубже утонули в сковывающих его нитях. Отравленная ци физически отторгала золотое духовное ядро. Заклинатель постарался воззвать Вторую Жизнь к себе. Она не ответила. Синьюэ даже приблизительно не понимал, где находится.       Не справившись с нахлынувшей болью, Синьюэ оставался бессилен что-либо предпринять и потерял сознание. В следующий раз он очнулся от шума в подвале, который вибрировал в пустой голове. Нынешний предел его мечтаний - не распознавать личности отвратительных голосов.       Неожиданно Синьюэ почувствовал тепло, но оно вовсе не принесло ему даже краткосрочного облегчения. Кто-то лежал на его плече, водил пальцами по обнаженному торсу и приобнимал за талию. Чужие руки перебирали черные локоны и грубо вертели лицо, рассматривая царапинки.       Заклинателю с трудом удалось сфокусировать взгляд. Человек, ухаживающий за ним, задержал дыхание и с трепетом прислонился к его лбу.       - Почему ты не умер, У Джи? Я надеялся встретиться с тобой только после смерти… - Сквозь зубы прошипел Синьюэ.       - Почему ты так говоришь? - Чересчур ласковый и обиженный тон стал ядом для ушей заклинателя. - Я так долго ждал нашей встречи, а ты даже не узнал меня в тот день… Я очень расстроен…       - Не трогай меня! - С отвращением крикнул Синьюэ, но пропавшего без вести господина это не задело. Он опустил голову на чужую грудь и, боясь вновь потерять этого человека, прижал к себе его ослабевшее тело.       - Я не держу на тебя зла. - У Джи забрался рукой под одежду заклинателя и остановил ладонь на пояснице. - Потерпи немного и тебе станет легче.       Синьюэ начал извиваться, желая избежать неприятных прикосновений, однако этим лишь спровоцировал господина У посадить того к себе на колени, целиком обхватывая чужое тело.       - Какая долгожданная встреча, наверное. - Внезапно прозвучал голос Ган Юя. Зайдя в подвал, он прикрыл рукавом лицо от отвращения и пропустил вперед лекаря Мин, что работал на У Джи. - Прошлое Сяоина очень интересное, однако не для любопытных наивных глаз.       - Не смей его убивать! - Повторил свои требования У Джи. Он сказал это очень ревностным и непоколебимым тоном, что не понравился Ган Юю, однако темный культиватор сохранил дружелюбное выражение лица.       - Конечно. Он полностью твой после того, как мы вырежем его ядро.       Лекарь Мин, молчаливо разбиравший свои инструменты, безразлично развернулся и сел перед Синьюэ. У Джи крепко прижал заклинателя, не давая ему и шанса шевельнуться или как-то помешать операции.       - Очень прошу прощение, брат Синьюэ, но придется резать наживую, иначе и так хрупкое золотое духовное ядро сломается. Я слышал, что омраченное страданиями ядро становится только сильнее - очень хочется это проверить.       Лекарь, желая абстрагироваться от контекста, не медля начал резать плоть. Слишком много времени прошло с тех пор, как яд попал внутрь, ядро могло просто не выдержать и разбиться, поэтому все торопились.       За пеленой страданий, душа и тело разделились. Не успев толком прийти в себя, всё, что на протяжении нескольких часов чувствовала душа Синьюэ - только бесконечная пустота, но тело продолжало ощущать невыносимую боль. Даже когда он мог преодолевать себя и сопротивляться, то этим самым приносил себе лишь больше проблем. Нож исполосовал всю грудь и окрасил все ниже пояса красным. Металлический запах смешался с сыростью подвала и вызывал непреодолимую тошноту.       Синьюэ истошно кричал, но даже тогда У Джи находил время для своих извращенных затей - после очередного крика, когда заклинатель не успел даже отдышаться, он насильно развернул его голову и поцеловал, придавливая чужой язык, играясь с ним и преследуя.       Лекарю приходилось терпеть своего господина, а вот Ган Юй ожидал снаружи, не в силах находиться в одном помещении с У Джи. Не сотрудничай они, остался бы с наслаждением наблюдать за пытками заклинателя.       Времени было в обрез, богом забытый подвал не располагал к операции, к тому же находился недалеко от Небесной Выси из-за ограничений телепортационной печати, поэтому приоритетной задачей лекаря являлось извлечение целого ядра, а не жизнь и здоровье заклинателя.       Искромсав всю грудь, средь свисающих кусков скальпа и ошметков плоти засверкало нечто поразительно яркое. Золотое духовное ядро обычно небольшого размера, примерно с крупную бусину, но уязвимость ее вне тела никак не отображала внутреннюю мощь. Только наложив особое заклинание, становилось возможным пользоваться им.       Извлечение духовного ядра не практиковалось светлыми орденами, а испытания над ним запрещались. Однако для темных культиваторов не существовало ничего соблазнительнее, чем идея пересадить себе чужое духовное ядро или поглотить таковое. Потому охота порой осуществлялась не только на духовных зверей, благодаря чему подобные практики быстро совершенствовали.       Заполучив ядро, Ган Юй бросил последний оценивающий взгляд на Синьюэ - обессиленного, униженного, вновь потерявшего свое сердце и оскорбленного смертью, что никак не могла принять его. Возможно, где то глубоко в сердце Ган Юя еще теплится сострадание, только в могильной земле ничего больше не способно расти: попасть в плен чувств и желаний У Джи - наказание для тех, кто не ценил собственную жизнь.       Сразу же после проведенной операции господин У и Ган Юй молча разошлись. Первый, забрав с собой Синьюэ, покинул город, темный культиватор же временно вернулся в клан Красной Луны, готовясь к последней решающей атаке на Небесную Высь.       Из-за очень сложного состояния пленника, У Джи потратил огромные средства на его восстановление. Пусть силы заклинателей могущественны, но даже они не способны воскресить человека, не позволив тому стать злым духом, а потому господин У трепетно заботился, чтобы не позволить переступить грань, через которую так отчаянно старался пройти Синьюэ. Благодаря его усердию даже рана на груди стала зарастать, но из-за его же нетерпеливости не было ни дня, когда кровь не текла по бледной коже его Сяо-эра.       Извращенная и переменчивая натура этого человека не предполагала нормальной и здоровой заботы о ком-либо кроме себя, и из-за этого состояние Синьюэ на самом деле неотвратимо становилось все ужаснее.       Постоянные приставания часто заходили слишком далеко. Не успевший еще полностью прийти в сознание Синьюэ уже подвергался домогательствам. Просыпаться от того, что тебя душат или засыпать с тем, что этот же человек буквально копается ранах, растирая по телу кровь - стало своеобразной нормой. Возмущение и неприязнь Синьюэ воспринималась господином У как забавная игра.       Иногда У Джи ласково поглаживал пленника, говоря сладкие речи об общем будущем, иногда ревностно вжимал в себя, горько плача ему в грудь, и просил прощение, но чаще всего он лишь грубо пользовался Синьюэ.       - Почему ты тогда сбежал? Почему бросил меня? Я разве сделал что-то заслуживающего подобного отношения, Сяо-эр? Скажи мне, ты же любил меня, так зачем вонзил тот кинжал в меня? Знаешь ли ты, через что я прошел, когда ты уничтожил мою культивацию?! Мое золотое духовное ядро… - У Джи, нависая над пленником, погладил одной рукой его забинтованную грудь, а второй опустил на пояс. - Мое ядро разбилось на кусочки из-за тебя. Я чуть не умер…       - То, что ты выжил - ошибка! Ты должен был сдохнуть еще тогда!       - Тебе совсем меня не жалко? Мне из-за тебя пришлось ступить на сложный, извилистый темный путь.       - Ты никогда и не знал что такое тяжелый праведный путь. От начала и до конца твоя культивация была взращена темными артефактами и пилюлями! - Синьюэ вскрикнул, когда У Джи неожиданно задрал его ноги.       - Собственно, как и ты. - Хватило одной руки, чтобы упредить сопротивление, лежащего под ним человека. Господин У огладил чужие бедра и задрал единственный тонкий халат, что издевательски лишь номинально прикрывал наготу. - Только в этот раз ты не сможешь повысить свою культивацию тем же способом. Очень печально, да?       Сколько извращенных идей хранила в себе голова господина У, только он боялся, что Сяо-эр не выдержит подобного и позволял себе лишь классические развлечения.       На чужом теле не осталось места, которое не тронул бы У Джи. Бывало, Синьюэ заставляли работать ртом и тот, не принимая подобное положение дел, кусаясь и отбиваясь, сопротивлялся. Тогда насильник в порыве гнева схватил чужое лицо, глубоко проникая большим пальцем в раненый глаз. Впрочем, после подобного случая у господина У больше не возникало идей играться с чужим ртом, чему пленник был несказанно рад, только это не отменяло того факта, что его язык часто подвергался другого рода произволу. На какие только ухищрение У Джи не шел, чтобы глубоко и страстно поцеловать своего Сяо-эра.       Взял Синьюэ он уже на второй день заточения. Видя, что тот не сопротивляется, для него это стало доказательством его победы в «приручении». Пленник охотно заливался слезами и мольбами, однако, впиваясь из последних сил ногтями в насильника, тратил последние крупицы здравомыслия.       Единственное, что его удерживало в этом мире - Кан. Он выжил - это точно! Иначе личный артефакт не мог исполнить его приказ! В ином случае Синьюэ больше не нуждался во Второй Жизни, если та не смогла защитить Кана.       Только малейшие сомнения с каждым разом душили Синьюэ подобно широким ладоням У Джи, когда речь заходила о старейшине Нефритового пика или о ком-либо еще.       Осквернив собственное тело чужими желаниями, Синьюэ задумался о том, что возможно, если им с Каном не суждено больше встретиться, то это к лучшему. Быть помеченным другим мужчиной - Синьюэ не мог себя от этого обезопасить, не смог подарить Кану всего себя, ведь сейчас остался лишь пепел на дне разбитой вазы. Он больше не смеет своим грязным ртом говорить с ним, запятнанным телом касаться его, смотреть безжизненным взором на свое солнце.       У Синьюэ не оставалось ни сил, ни времени для поддержания хоть какого-то равновесия. Не успевал он проснуться, как от настойчивого поцелуя уже перехватывало горло. Вечная усталость и слабость стали его верным другом уже на протяжении нескольких бесконечно тянущихся недель. Пленника даже не связывали, оставляя одного в закрытой спальне - он едва мог после ночи утех перевернуться со спины на бок, не то, что сопротивляться.       Даже ежедневные визиты лекаря Мин проходили чересчур спокойно. Тот, равнодушно осматривая новые синяки и царапины, лишь поддерживал жизнь пленника. Даже некогда важное условие - сделать все, чтобы Синьюэ выглядел прекрасно, словно природный белый нефрит кануло в небытие, ведь У Джи на самом деле нравились цветущие метки на чужом теле.       Любые лекарства пленнику, который буквально жил за счет них, давал лично господин У через рот. Синьюэ отказывался от еды и лишь благодаря пилюлям заклинателей оставался на плаву. Чтобы заставить раскрыть челюсть, У Джи часто вдавливал пальцы в раны и приятным бонусом получал вскрики, которые глушил своим языком.       Однажды, разглядывая потолочные балки и мечтая сжечь их вместе с этим домом, Синьюэ обратился к молчаливому лекарю:       - Почему ты работаешь на У-сукина-сына-Джи? - Голос оказался настолько хриплым, что Мин долго в голове разбирал чужую речь.       «Дай мне хоть одну причину, почему я должен ненавидеть тебя меньше чем У Джи. Какова причина того, что я не должен желать тебя убить? Чем ты отличаешься от темных культиваторов?»       - Мой сын… - Тяжело вздохнув, начал Мин. Только призрачным надеждам не суждено было сбыться: - Мой сын хочет стать чиновником. Он провалил уже два экзамена, а обучение в столице очень дорогое. Господин У дает мне возможность обеспечить будущее моему сыну.       - Понятно... - Обреченно произнес Синьюэ. В голове он уже мысленно поставил крест не только на своей жизни, но в первую очередь на тех, кто с ним все это сотворил.       Невероятно сильно болела поясница и спина, игнорируя привычную боль, Синьюэ приподнялся и провел ладонью по свежим бинтам на груди - рана все никак не заживала. Кровоточащая бездна на сердце сводила с ума. Ограничение в подвижности загоняло в рамки, которые он сам не выдерживал.       Вытянув перед собой бледную руку с контрастирующими алыми каплями, Синьюэ представил, что это принадлежит не ему, а У Джи. Внезапно внутри нечто безумно возрадовалось такой перспективе, но буквально через пару секунд иллюзия сменилась на ту, где Кан в тот день все же не смог отбиться, задыхался и хрипел, а перерезанное горло изливало бурлящую темную кровь…       Синьюэ не мог определиться с приоритетами и целями - ему не дают умереть, он бессилен что-либо противопоставить даже беззащитному лекарю, любые опасные предметы из комнаты убрали, окно заколочено снаружи, судя по звукам - это какое то поместье в отдалении.       А мысли, что его ищут, не возникало. Синьюэ не хотел даже представлять, как происходящее увидит кто-то посторонний, ведь боялся, что тогда призрачная надежда окончательно сгорит, если те не смогут по итогу помочь.       Лучше уж полностью жить во тьме, забыв про свет, чтобы потом не вспоминать, как ласково обогревает солнце и убаюкивает луна…