Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

      Распластав пленника под собой, У Джи не знал с чего начать. Новая доза порочного яда была слишком сильной и заставила Синьюэ совсем забыться, тот только успевал глубоко дышать и лить слезы.       Из-за того, что У Джи сам попробовал немного афродизиака, то тоже чувствовал неуёмный жар. Однако он намерено оттягивал действо, желая насладиться каждым кусочком этого сладкого отчаяния и захлебнуться в чужих стонах.       «Наконец-то, наконец-то все взаимно и Синьюэ больше не сможет скрывать своей любви ко мне!»       Синьюэ предпринял последние попытки снять с себя мужчину, но насильник переплел с ним пальцы и удерживал те за головой. Из-за этого подушка и простыни окончательно пришли в беспорядок и раскрыли его секрет - на глаза показалась шпилька, вырезанная из белого нефрита.       У Джи в ответ на это только рассмеялся и, приблизившись к покрасневшему лицу пленника, прошептал:       - Мой подарок настолько дорог для тебя, что ты хранишь его под подушкой?       Синьюэ задержал дыхание, чтобы что-то сказать, но, не выдержав давления жара, испустил крик боли, когда У Джи весом своего тела вжал его в кровать.       Из-за афродизиака теперь любое касание ощущалось адским пепелищем, выжженным демоническим огнем. Яд заставлял принимать боль за нечто долгожданное и необходимое его телу. Только боль может облегчить дальнейшие муки и освободить от страданий. Иллюзорное удовольствие теперь приносило только это.       Приложив к щеке Синьюэ шпильку, У Джи ласково тянул слова, не забывая выдыхать обжигающий воздух:       - Она так тебе идёт.       Сравнив молочного цвета украшение и бледную кожу, он заколкой оттянул сухую от обезвоживания губу и, смочив ее своей слюной, запечатлел влажный развязный поцелуй.       - Мне надо все же лучше о тебе заботиться. - Промурлыкал У Джи и повел обжигающе холодным нефритом вниз: сначала по шее и ключицам, потом медленно по груди и животу, а затем остановился у паха. Пока шпилька тянула за собой красноватый след, Синьюэ извивался, ему казалось, что его режут пополам и натурально вскрывают нутро.       - Сейчас твои губы так схожи с цветом твоего члена. Я думаю, шпильке там самое место.       У Джи очень не хотел, чтобы все закончилось быстро. Даже с афродизиаком он боялся, что Синьюэ и этого будет мало, чтобы продержаться хотя бы день, не то, что одну ночь.       Почему то в этот момент его собственное возбуждение не так сильно волновало как чужое. У Джи прижал Синьюэ к себе спиной, упираясь своим естеством между ягодицами, и приласкал его член.       Как и ожидалось, его Сяо-эр едва не кончил только от этого. Его разум и душа были пленены ядом и уже сломили его волю. Он сам прижимался к чужой разгоряченной груди и откинул голову на плечо. Его руки рассеянно, в до смешного детской попытке остановить все происходящее, вцепились в У Джи, что своим извращённым мозгом принял как поощрение.       - Н-нет... - Шумно выдохнул Синьюэ, однако здесь никогда его слова не имели силу.       У Джи, звеня камушками на конце, провернул несколько раз нефритовую шпильку в руке и прижал острый конец к члену, медленно и не спеша проталкивая в уретру, из которой сочился предэякулят. Синьюэ всхлипнул, но только сильнее вжался в У Джи, который выглядывал из-за него и контролировал весь процесс. Его удивляло поведение пленника, который вопреки ожиданиям наоборот стал более ласковым и податливым.       Неровности на длине шпильки в виде цветов прекрасно прошли в расширившееся отверстие. Нефрит так хорошо скользил, что У Джи уже стал прикидывать, какую заколку использовать в следующий раз. Он прошелся ладонью по всему члену и Синьюэ впервые инициативно, будто одобрительно, толкнулся.       - Я всё-всё тебе прощаю, Сяо-эр. - Неожиданно У Джи зарылся носом в черные волосы и притих. - Я не виню тебя в том ранении, это все из-за отца. Я был не прав.       Резкая смена настроение У Джи являлась какой то неотъемлемой нормой, однако в такие моменты Синьюэ чувствовал большее омерзение, чем когда его просто избивали и насиловали.       У Джи притянул локон и любовался им, как тот переливался в голубом мерцании артефакта и как ложился на белой коже его пленника. Когда в день предательства Сяо-эр оставил там волосы, те не сохранились, сгорев после наложенного заклинания. У Джи очень тосковал. Ему тяжело далось то расставание. Никогда прежде он не мог найти кого-то хоть немного отдалённо похожего, кто вызывал такие же чувства в груди. Отец говорил, что это временное, однако этот, не дающий ему покоя, маленький шрам остался с ним и во взрослой жизни.       Но теперь они вместе. Сяо-эр принял его, а У Джи больше не отпустит. Быть может, пройдет немного времени и он, наконец, выведет Синьюэ из этой маленькой комнаты, а потом и вовсе они прогуляются по улице как настоящие влюбленные? Все помаленьку налаживалось и шло просто прекрасно.       - Сяо-эр, как же ты хорош.       У Джи в этот раз лишь слегка прикусил его, вызвав мурашки по телу и уже откровенный стон. Рука почти невесомо прошлась по груди, где бинты испачкались кровью, и Синьюэ наоборот судорожно потянулся за прикосновением. Не заполучив его, он вновь прижался к У Джи и завлекательно прогнул спину. Он уже не отдавал отчет своим действиям.       - Сяо-эр. - Позвал У Джи и расплывчатый похотью взгляд медленно скользнул по его лицу. - Поцелуй меня.       Его слова звучали так соблазнительно, так непреклонно, что будто бы у Синьюэ и не должно было возникнуть даже малейшей неприязни. Он повернул голову и приоткрыл рот, остальное сделал У Джи.       Теперь уже сам Синьюэ торопился приступить к сексу, однако его все время пресекали. У Джи игрался со шпилькой на члене, то вытаскивая, то загоняя ее почти до конца, где тихо звенели камушки. За шумным дыханием никто почти не слышал снизу хлюпанья.       Засадив нефрит поглубже, У Джи уложил своего Сяо-эра на кровать и раздвинул ягодицы. Тот забыл о том, как сопротивляться, и подался назад.       Именно сейчас У Джи решил растянуть удовольствие и подготовить раскрепощенного пленника. Для Синьюэ все длилось невыносимо, мучительно долго, будто оттягивали смертную казнь. Он уже сам насаживался на пальцы и призывно стонал до тех пор, пока У Джи не отбросил за ненадобностью флакончик с маслом и не прижался ко входу Синьюэ.       - Хочу видеть твое лицо, Сяо-эр. - Вдохновенно проговорил У Джи и, задрав ногу Синьюэ, перевернул того на спину и сразу плавно вошел.       Нефритовая шпилька тихо загремела и чуть не выпала, но ее бережно вернули на место с первыми толчками. Не сбавляя темп, У Джи ласкался, мог поцеловать закинутую на плечо ногу, блуждать руками, мять бедра Синьюэ и на все это получал поощрительные стоны и похныкивания. Даже скатившаяся слеза пленника показалась ему достижением, пиком своих стараний, а не отчаянным внутренним криком души.       - Как же я люблю тебя, Сяо-эр. - Самозабвенно повторял У Джи. Когда он понял, что все это время шептал, то расплакался. Тихо, надрывно и надолго. Не веря себе, он не хотел принимать своих слез, но когда видел Синьюэ под собой, то вновь забывался и снова начинал плакать. - Моей душе в прошлой жизни явно сильно задолжали, иначе я не могу объяснить, почему сейчас со мной всё это происходит. Я так счастлив.       У Джи, что ни на секунду не забывал ритмично выбиваться в податливое мягкое тело, притянул к себе Синьюэ и жарко поцеловал.       Полностью разморенный продолжительными утехами, Синьюэ просто принимал любые ласки от У Джи и сам уже двигался по инерции, словно от сильного удара все падал и никак не мог наконец разбиться.       Когда действие афродизиака немного спало, Синьюэ вновь мог рационально мыслить, но на происходящее все ещё был не в силах повлиять. Размышляя в такие моменты, чтобы отвлечься, он представлял, а как бы случился их первый раз с Каном. Как скоро бы это произошло? Имеет ли Кан опыт или они вместе бы читали о «двойном совершенствовании» и «праведных техниках» в библиотеке Дворца Знаний? Или бы умалчивали об этом моменте и, как в случае с первым поцелуем, действовали наугад?       Синьюэ уже не интересовало было бы с Каном больно или тот ждал бы подходящего момента и терпеливо помогал подстроиться. Он уже просто хотел увидеть перед собой не этого сукина сына, а родного близкого человека, что одним присутствием мог исцелить от тысячи болезней.       Мысль вела Синьюэ не в ту сторону, она заставила его улыбнуться. Если раньше он ещё мог гадать, как сложится судьба, то сейчас Синьюэ бы не принял другого положения дел: он хотел уже полностью принадлежать Кану и лег бы под него, не раздумывая. Однако есть ли теперь смысл в его нечистом теле? Осталась ли в нем хоть какая то ценность? Синьюэ вырвали из этих размышлений глубоким поцелуем.       Неожиданно толчки усилились, а его член, давно освобожденный от нефритовой шпильки, сжали, желая достичь очередной кульминации вместе. С липкого живота к спине бежали крупные капли семени и пота. Про растерзанное за ночь отверстие и говорить не о чем - У Джи настойчиво кончал только внутрь.       Синьюэ справедливо ожидал, что все снова возобновится, однако насильник, тяжело дыша, рухнул на мокрую кровать и отчаянно прижал к себе пленника, покрывал маленькими поцелуями его лицо и шею, игрался с волосами, переплетая со своими в косички.       «Просто пожалел» - Пронеслось в голове Синьюэ. У Джи был всё ещё полон сил и энергии, только вид обессиленного, измождённого и обезвоженного пленника его притормозил.       Сколько это продолжалось пока эффект порочного яда немного не развеялся? Синьюэ казалось вечность, после которой хотелось просто снять кожу и сжечь себя.       Мысли о тех, с кем Синьюэ переплел свои судьбы в этом мире по воле случая, одновременно дарили надежду, от которой чувство безвыходности только усиливалось, и беспомощность, что помогала продержаться благодаря теплым воспоминаниям.       Когда же невероятно счастливый У Джи ушел, тот на прощание, словно настоящий любовник, трепетно поцеловал своего Сяо-эра в лоб. На сколько, куда, когда вернётся? Синьюэ придется действовать наугад.       После У Джи всегда приходил лекарь Мин. Он сменял простыни и подлечивал пленника. Когда тот зашёл, то уже по привычке даже не удивлялся и не морщил от брезгливости нос.       Синьюэ не связывали - он не мог сбежать и тем более как-то навредить. После долгих дней в боли он ослаб и представлял собой жалкое зрелище. Слабый, худой, изнуренный после ночи утех тот едва мог держать лицо, не то что атаковать, поэтому все мысли У Джи были только об одном - как овладеть Сяо-эром. Давно сломленный и разбитый Синьюэ не представлял угрозы.       Синьюэ лежал в грязных простынях прикрытый лишь на треть одеждой господина У. Все бинты испачкалась в крови - из-за афродизиака раны вновь открылись. Тело этого бывшего заклинателя навсегда будет покрыто глубокими шрамами и У Джи, кажется, это полностью устраивало.       В этот раз на удивление лекаря во время соития не пролилось лишней крови. Постоянно лечить одно и тоже надоедало, ведь какой толк от его присутствия, если не пройдет и суток, как его пациента снова начнут варварски насиловать до потери сознания. Однако у лекаря не было выхода, хоть в этот раз у него меньше работы, чем обычно.       Он разложил на столике чистое постельное белье, бинты, инструменты и сел на кровать.       Пока он выискивал в сумке мази, Синьюэ лениво поднялся и незаметно засунул руку под подушку. Благо в полном беспорядке подготовленный кусочек ткани У Джи не заметил.       Синьюэ обернул несколько раз вокруг ладони жгут и, набрав в лёгкие побольше воздуха, со спины накинул ее на шею лекаря Мина. Синьюэ сразу же перекрутил жгут и снова обернул вокруг руки, чтобы с каждым давлением она душила сильнее.       С первым же толчком Синьюэ чуть не выпустил из руки удавку, но выдержал и последующие удары. Сначала повалив, а потом, подмяв под себя, он оказался лицом к лицу со своей жертвой. Синьюэ крепко прижался бедрами к телу, чтобы лекарь Мин не мог его скинуть ногами, руками же тот инстинктивно схватился за удавку.       Первые секунды шока прошли, но лекарь Мин ничего не предпринимал. Он сейчас больше боялся не смерти от удушения, а то, что сделает с ним и его семьёй У Джи, если сейчас навредит Синьюэ. Он не мог не заметить в каком расположении духа вышел господин У этим утром. К тому же лекарь прекрасно знал участь своего предшественника, что никогда не держал язык за зубами и не слушался своего господина. Лекарь Мин, признаться, гордился тем, что так долго продержался вместе с этим ненормальным.       Дальше раздумывать ему не дали. Синьюэ сильнее стянул удавку и выбора уже не оставалось. Сначала лекарь Мин попытался усмирить пленника иглой, попав по нужной точке на затылке, чтобы тот потерял сознание, но, не сумев сосредоточиться, промазал. Тогда он достал из одежд небольшой, но очень острый медицинский нож. Из-за поступившей паники и недостатка кислорода лекарь бездумно вонзил его в бок Синьюэ. Пленник зашипел от боли, но только отчаяннее сдавил удавку на шее лекаря. Пальцы его уже посинели от давления и онемели, но пленник продолжал бороться за свою свободу.       Через некоторое время Синьюэ с мрачной улыбкой осознал, что человек под ним перестал сопротивляться, рука, держащая нож, упала, глаза закатились, а изо рта пошла пена.       Убивать своими руками не имея ци - намного ужаснее. Синьюэ не особо рефлексировал на тему убийств до этого. Сомневался, но поддался на объяснения Баку. Только сейчас он по настоящему понял, что был не готов к этой ответственности, однако жестокий мир всегда толкал на подобные поступки. Синьюэ не будет оправдываться, только почему сейчас его руки трясутся, а мозг отказывается воспринимать это как нечто ненормальное?       Синьюэ не знал, как убивать. Ци будто бы сглаживал углы, давала иллюзорные власть и право выбора. А сейчас голыми руками заставляла осознавать содеянное, принимать ответственность за свой выбор.       Он был не готов к этому по-настоящему. Будто бы само понятия чувства вины смывалось одним только оружием в его руках. Но сути это не меняет. Синьюэ убивал. Его пытались убить, потому и убивал. Однако есть ли достойная причина убийству, когда под угрозой был лишь его рассудок?       Не слишком ли легко Синьюэ решился на это опять? Принял правила богов и смирился со всем происходящим? Как сильно не хватало успокаивающего голоса Баку Бааван Ши. Могла ли она сейчас вправить мозги Синь Ицзе на место, если бы была тут? В одиночку он до возмутительного жалок.       Синьюэ дрожащими руками опустил удавку. Вынув тонкий стальной нож из бока, тут же прикрыл его тканью. Рана тонкая, узкая, ничего страшного. Было и хуже. Инстинктивно он положил ладонь на перевязанную кровавыми бинтами грудь.       Тонкое лезвие ножа прислонили к груди лекаря Мина. Синьюэ посчитал, что так будет проще. Перерезав тому горлу, он оставит следы, а сердце тонким длинным ножом он достанет одним ударом и мгновенно прикончит его.       Синьюэ трясло, но это не остановило его от своих намерений. Лезвие отвратительно плавно скользнуло сквозь плоть под ребро, и из раны брызнула кровь. Предсмертные судороги захватили тело под ним, и Синьюэ плотнее сжал нож двумя руками, однако даже пронзив сердце, смерть не наступит мгновенно. Как жаль, что он тратит свои силы на это.       Синьюэ долго наблюдал за телом. Синие лицо и шея, бордовые кровоподтеки от удавки, пена у рта, закатившиеся глаза и бурлящая кровь из груди. Почему то он представил на месте лекаря Мина себя… Он надолго запомнит этот вид.       Синьюэ не знал, сколько у него времени, а потому отринул остатки жалости к себе и собрался с силами. Надо скрыть следы, чтобы У Джи сразу не заподозрил неладное. Вместе с грязным постельным бельем Синьюэ спрятал тело под низкой деревянной кроватью в самом дальнем и темном углу.       Обойдя комнату и так и сяк, он удостоверился, что ничего не видно и постелил новое, привел в порядок даже себя, будто бы лекарь и впрямь его подлечил. Только бинты он сменил неаккуратно, поэтому чуть плотнее запахнул единственный халат, что большую часть времени где-то валяется.       Синьюэ только не знал, что происходит за дверями и, быть может, лекарь Мин всегда отчитывается перед У Джи или оставляет записки, но подобные размышления ему бы ничего не дали.       Синьюэ уже думал и над тем, что если даже после смерти У Джи барьер не откроется - он умрет здесь, в этой грязной отвратительной комнате, главное последним.       Прошло около суток перед тем как У Джи вернулся. Проходя в комнату, он остановился на пороге, но через секунду уже радостно вбежал внутрь. Его радостный настрой бил из всех щелей и Синьюэ невольно занервничал еще сильнее.       В попытке успокоить себя до прихода этой твари, он медитировал. По крайней мере, пытался. Синьюэ совсем не ощущал ци. Как люди без ядра вообще чувствуют ци и копят ее? Даже собрав все учения Баку, никак не мог понять. Мало того, все техники, которые он до этого изучал, были видоизменены системой под настоящего Синьюэ, что практиковал методы совершенствования духовных зверей.       Успокоиться в итоге медитация не помогла, только сильнее загнала в ловушку беспомощности, потому Синьюэ начал тщательнее продумывать план.       Не осматривая комнату, У Джи первым делом подошел к кровати, где в растрепанном виде соблазнительно лежал пленник. Синьюэ не требовалось больших усилий притвориться изморенным ночью, однако безумно боялся, что его выдаст неровное дыхание, которое он все еще с трудом контролировал.       Выдать растерянный и слегка презрительный взгляд после «пробуждения» тоже труда не составило, У Джи только мило усмехнулся и пригладил Синьюэ по щеке, увлекся волосами и сплел косичку.       - Сяо-эр, как тебе спалось сегодня? Ничего не болит? В этот раз ты слишком напирал, мне самому аж пришлось тяжеловато. - Бархатный голос господина У не позволял Синьюэ слышать что-либо кроме оглушительного скрежетания. Чтобы сдержать тошноту он отвернулся. - Не стесняйся, все хорошо.       «Когда же подобрать момент?»       «Куда ударить?»       «Как незаметно и быстро достать нож?»       - Знаешь, Сяо-эр. - У Джи положил руку на поясницу Синьюэ, и он инстинктивно, почти незаметно, прогнулся. У Джи был вне себя от счастья.       Один раз испробовав тот самый порочный яд, очень долгое время тот будет влиять на тело Синьюэ. Пусть возбуждение прошло, однако повышенная чувствительность осталась с ним.       - Ты в последнее время такой послушный, я даже решил тебя порадовать. - Приобнимая, У Джи прислонил к себе Синьюэ и приподнял его подбородок, чтобы рассмотреть потухший во мраке темной комнаты янтарь.       Пока Синьюэ интенсивно думал, он совсем не слышал пустую болтовню У Джи, однако, переживая подавляемые отвращение и гнев, совсем забыл, что всё это прекрасно отражалось на его лице.       - Ты плохо скрываешь свои намерения. - Безэмоциональный голос У Джи резанул больнее ножа по груди. Он предвещал нечто неизвестное, что Синьюэ еще не видел… не испытывал на себе, хотя казалось бы... Безграничная паника подступила к горлу, по которому ногтем прошёлся У Джи. - Однако не только это, мой дорогой Сяо-эр, тебя выдало. - На этих словах он резко дернул за длинные черные волосы, откидывая голову назад.       Синьюэ решил не ждать пока тот закончит фразу и начал действовать прямо сейчас. Он задрал подбородок и прижался к его губам. У Джи точно не ожидал, что Синьюэ станет инициатором подобного, и от легкого потрясения широко раскрыл глаза. В янтаре напротив горело отчаяние и мрак, что способен по-настоящему его погубить.       Пока Синьюэ отвлекал, он выхватил из-за пояса нож и нацелился в шею, для удара в сердце попросту не хватало место для замаха.       Не успел пленник возликовать, как почувствовал острую боль в запястье. Его руку перехватили и одной только физической силой чуть не сломали. Нож упал в простыни и там же затерялся, когда У Джи, не разрывая поцелуй, повалил Синьюэ на кровать, погребая под своим телом.       - Очень наивная попытка. Еще на пороге я почувствовал кровь, но подумал на тебя, однако все повязки чистые. К тому же запах начинает напоминать мертвечину. Ты хорошо постарался, пока меня не было. - Усмехнулся У Джи. - Я наяву слышу, как ты ломаешься.       Пока одна рука все еще свободна, Синьюэ выдернул спрятанную в бинтах на груди длинную иглу и хладнокровно вонзил в чужой глаз. Куда бы он ни прицелился, ничего не дало бы такого же эффекта. Излишне самоуверенный У Джи не ожидал подобного от своего пленника.       Грязный прием подарил дополнительные секунды в борьбе. Синьюэ немного сполз вниз и судорожно рыскал рукой в поисках ножа. До них донесся звонкий стук. Услышав звук упавшего ножа, У Джи забыл про раненный глаз, из которого он только что вытащил иглу и шла ярко красная кровь, и вместо этого схватил своего Сяо-эра плечи.       - Почему! Почему ты постоянно отвергаешь меня! Я отдал тебе сердце, так почему ты не можешь отдать мне свое! Я прощу тебе и этот проступок, только прошу, хватит сопротивляться! - Нависая над Синьюэ, на которого стекали слезы вперемешку с кровью, У Джи болезненно всхлипнул.       Повисло молчание. Пленник долгое время не сопротивлялся, а после медленно и нервно провел по своей шее пальцами.       - Тогда зачем ты все это делал? Разве это похоже на любовь? - Хрипло прошептал Синьюэ. Кажется, за последний месяц они вот так разговаривают впервые. У Джи не нашелся, что сказать. - Тогда, в юношестве, я разве отказал тебе в тот раз? Зачем было доводить до такого…       У Джи поразило то, что сказал Синьюэ. Впервые ему говорят, что его поступки были ошибочны, и сердце ему подсказывало, что это правда.       - Почему…       - Ты не дал мне объясниться! - Перебил его Синьюэ. - Не позволил ничего сказать!       У Джи растерялся. Слова Сяо-эра пристыдили его. Он приподнялся и отвернулся. Еще ни разу они не разговаривали по душам. Даже когда они впервые встретились после долгой разлуки, Сяо-эр к нему отнесся нормально. Наверное, им двоим просто нужно время.       Собираясь покинуть комнату, чтобы все еще раз обдумать, У Джи неожиданно притянули к кровати и поцеловали. Снова инициатива шла от Синьюэ, но в этот раз свои руки он положил на крепкие мужские плечи, скользнул под ткань, оголяя кожу. Бедрами Синьюэ обхватил У Джи.       - Подожди, разве..       И снова У Джи не дали договорить, заткнув губами. Он не мог отказаться от такого подарка и позволил вести себя. Синьюэ настойчиво напирал и, в конце концов, оказавшись на краю кровати, поскользнулся на простыне и повалился на пол. У Джи перехватил его, подставив под удар себя. Оказавшись сверху, Синьюэ не растерялся и продолжил свои развратные поползновения.       Самому раздеваться ему не требовалось - У Джи лишь с любопытством распустил чужой пояс и увидел истинное вожделение. Что, как не это доказательство настоящих чувств его Сяо-эра! Все о чем мечтал до этого У Джи, воплощалось в реальность.       - Можно я сверху попробую. - Прошептал Синьюэ на ухо У Джи. Тот мог на это только тяжело сглотнуть и кивнуть.       Синьюэ стянул исподнее и достал член, что ни разу до этого без принуждения не принимал, и, немного поласкав его, выпрямился и направил в себя. Уже привычное жжение обдало жаром. Излишняя высокая чувствительность добивала Синьюэ изнутри, но он продолжил начатое.       Представляя на месте этого подонка Кана, Синьюэ проклинал себя. Иначе он возбудиться просто не мог. Каждую секунду этой гребанной жизни он проклинал себя и вновь и вновь мысленно просил прощения у Кана.       В раскрытое кольцо мышц нетерпеливо толкнулись, призывая к действиям. Синьюэ, чуть дрожа, притянул к себе чужую прядку волос и поцеловал ее. Он оперся руками о пол и снова завладел губами У Джи. Одна улыбка заставила его зачарованно наблюдать. Не позволяя У Джи отвести взгляд с янтарного глаза, Синьюэ полностью им завладел.       С очередным толчком Синьюэ, словно в поисках опоры, вытянул ладонь и сжал наполовину свалившуюся простынь в кулак. Еще пару плавных движений, но У Джи ничего не заподозрил. Он был слишком увлечен другим и даже раненый глаз не отвлекал его. Синьюэ смазал иглу сильным обезболивающим, что лекарь Мин использовал на нем самом.       - Я… я очень долго ждал этого. - Очень ласково проговорил Синьюэ. Свободной ладонью он очертил скулу У Джи и нежно прикоснулся к губам.       Только взгляд полный презрения вкупе с отвращением и лицо покрытое темными алыми пятнами заставили слишком поздно осознать, что произошло.       Поднятым с пола ножом Синьюэ перерезал горло У Джи. На лице насильника сохранялось непонимающее и шокированное выражение лица. Внутри Синьюэ даже как то потеплело на сердце от этого вида. Горячая кровь хлынула во все стороны, запачкав пленника с ног до головы.       Несмотря на то, как быстро вытекала кровь, У Джи все не умирал. Он был темным культиватором и заклинателем. Конечно же, он не сдохнет так просто!       Это стало последней каплей в рассудке Синьюэ. Вся злоба, скопившаяся за эти дни, всё отчаяние, что на него давило, в мгновение прорвались через плотину бессилия.       До онемения сжав острый нож, Синьюэ снова и снова проходил лезвием по горлу, а когда и после этого У Джи продолжал хрипеть и сопротивляться, он начал бить в грудь, разрывать плоть, вырезать куски, протыкать глазницы и плечи - все до чего он дотягивался подвергалось сокрушительному воздействию.       Невероятно соблазнительная идея пришла в опустошенную местью голову. Синьюэ разрезал грудь и долго протыкал то место, где должно находиться золотое духовное ядро заклинателя. У Джи с помощью темных техник с нуля построил новое - оно не должно ему принадлежать! Последствия своих ошибок нельзя так легко перечеркнуть и начать все заново.       Наткнувшись на нечто твердое в груди, Синьюэ выковырял блестящий черный шарик. Значит вот какое «золотое» духовное ядро у темных культиваторов… такое же грязное, как и их души.       Синьюэ, наконец, встал с члена У Джи и пнул заливающееся в собственных соках тело. По каменному полу растекалась липкая красная лужа и уже заняла собой треть помещения. Перемешанная с запахом спермы и мертвечины чужая кровь казалась глотком свежего воздуха в этой тюрьме.       Запертая талисманами дверь до сих пор оставалась таковой, только отчего-то Синьюэ даже не проверил ее. Не захотел. Даже мысли не допустил. Он упал на колени и безжизненным взором смотрел на нож в своих руках, что острием лезвия был направлен на сердце Синьюэ. Руки дрожали и тем самым исцарапали раны на груди.       Он не мог простить себе такой противоречащий поступок, однако именно потому, что он хорошо знал Кана, понимал, что тот не стал бы его порицать, пусть и Синьюэ вбил себе в голову обратное. Синьюэ просто не мог закрыть глаза на Свое предательство, беспомощность и безрассудство.       Покончить со всем или дать себе еще один шанс? Тело и Душа в раздрае твердили каждый своё. Ни к чему из этого Синьюэ не должен был прислушиваться.       Тяжело вздохнув и посмотрев на обездвиженное тело, он поднял нож. Синьюэ сдался…