Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

      Оглушенный рваным биением собственного сердца старейшина Нефритового пика несся только вперед. Тот вариант, что предложил Чжао Тан не сразу, но сработал. Глава ордена тогда стремился отстранить от поисков старейшину Нефритового пика, но веер только Кана принимал как хозяина, а потому его присутствие было обязательным.       Кан даже не задумывался, что Ваньмэй, в отличие от Второй Жизни, буквально принадлежит ему: Синьюэ создавал артефакт для его защиты, поэтому проблем с его освоением не возникло.       Наложив на веер несколько заклинаний, тот указал путь к его создателю. Кан незамедлительно собрал группу и отправился на поиски.       Синьюэ спрятали далеко и надежно. Заброшенная деревенька, что прославила Баку Бааван Ши, находилась недалеко у границы территории демонов и ее проверили практически сразу, однако его там не обнаружили, и пришлось зайти дальше, туда, где когда-то скрывались беженцы, предатели и всякий сброд. Сейчас же в городе на границе, который именуют Мори*, жили в основном немногочисленные полукровки, которых отовсюду гоняют, и подозрительные личности, пытающиеся залечь на дно.       * Мори происходит от 末日([mòrì] Можи) - конец света, судный день.       Из-за давнего соглашения и перемирия между людьми и демонами граница оставалась нейтральной территорией. Ходили слухи, что время и пространство здесь непостоянны. Иногда Мори встречает у себя существ из других миров.*       *примечание автора: Плато Серебряных Слез, где появилась Баку, тоже находится на границе.       Городок Мори не так хорош, как может показаться на первый взгляд. Из-за демонической ци обычные люди не способны здесь проживать - приходится постоянно использовать талисманы и поддерживающие заклинания. Воздух здесь очень тяжёлый, а звери, обитающие на границе невероятно опасны.       Мори давно считается богами забытым местом. Даже заклинателям здесь приходится туго. Территориальное расположение его не предусматривает жизнь кого-то помимо демонических существ. Даже полукровки с трудом привыкают к здешней природной ци.       Это место настолько отвратительно, что даже темные культиваторы редко посещают его. Из-за их нестабильных техник и методов культиваций для них посетить это место все равно, что добровольно прийти умереть.       Злые духи на границе приобретают силу, но лишаются разума, духовные звери не защищают леса и животных, даже чистокровные демоны редко сюда суются, боясь сойти с ума, и только полукровки и люди сбегаются в этот городок в поиске последнего в их жизни убежища.       Кан читал, что во времена «гонений», здесь жили простые люди, но как, оставалось загадкой. Заклинатели предположили, что те приняли темную энергию и больше не принадлежат себе, предали свою человеческую природу и стали демонами.       Кан не мог согласиться. Да, темная нестабильная ци вредит человеку, но точно так же, как и светлая. Заклинатели, что погибли на пути самосовершенствования, сошли с ума от неконтролируемого потока светлой энергии - это и есть искажение ци.       Сам городок напоминал выжженную степь. Из-за местной атмосферы день и ночь практически не сменялись. Постоянно был лишь приглушенный задымлениями свет. Растительность Мори сильно отличалась и от привычной им и от демонической. Все живое питалось грязной оскверненной ци, а потому становилось ядовитым.       Только ступив на границу, Кан физически ощутил невероятное давление. Внутрь будто лезла посторонняя сила и выворачивала наружу его нутро. Здесь стоило каждую секунду обеспечивать постоянный поток ци, лишь чтобы оставаться в сознании. Спустя пару часов влияние границы достигло меридиан и начало старательно их выжигать.       Из-за скверны заклинание на Ваньмэй давало сбой, но и по вторичным признакам было возможно отыскать Синьюэ, Кану не понадобилось долго бродить. Большинство построек и малочисленные заведения казались ветхими и полуразрушенными. Остановившись у одного из самых роскошных там домов, старейшина Нефритового пика сразу почувствовал бесстыдное количество активированных печатей. Кан незамедлительно ворвался на второй этаж и с помощью Ваньмэй прорвался внутрь комнаты. Происходящее там заставило его сердце содрогнуться.       Помещение больше походило на пыточную, хотя предметы интерьера говорили об обратном. Залитые свежей кровью пол и валяющееся неподалеку разбитое духовное ядро темного культиватора стали лишь фоном для ужасающей картины.       Практически нагой, в одной лишь полупрозрачной накидке, что свисала с его плеч, Синьюэ стоял рядом с обезображенным телом У Джи, держа у собственного горла острое лезвие. Он выглядел невероятно исхудавшим, бледным и измученным. Отвратительные раны на теле не оставили живого места на нем. Из-под полностью промокшей повязки на глазе текли слезы. Бинты на груди чуть сползли, открывая до сих пор не заживший шрам. Его пытались залечить пилюлями, и с краёв даже виднелась зарубцевавшаяся ткань, только что толку без банального отдыха и покоя…       То что сотворил У Джи было ясно без слов. Запах секса не смогла перекрыть даже вонь крови. Весь внешний вид Синьюэ кричал о том, что именно он пережил. Никакое отвращение не заставило Кана отпрянуть. Он бросился к Синьюэ, но тот откинул в сторону нож и сам начал отступать, помешав тому даже прикоснуться.       «Почему?»       Старейшина Нефритового пика только сейчас заметил, что Синьюэ не собирался лишать себя жизни, по крайне мере не решился, а всего лишь отрезал себе волосы, что сейчас утопали в луже крови.       Кан вглядывался в лицо Синьюэ, полное чувства вины, бессилия, страха, омерзения к самому себе, и ощущал внутри себя полное опустошение.       «Этот подонок У Джи…»       - Синьюэ…       В ответ Синьюэ зажмурился и начал вертеть головой, будто бы отрицал нечто постыдное. Кан сделал шаг вперед, но это только напугало Синьюэ, у которого вот-вот начнется истерика. Медленно протянув руку, старейшина Нефритового пика был все еще слишком далеко, он плавно и сдержанно приближался. Ему очень хотелось действовать стремительно и необдуманно, но иначе сейчас нельзя.       - Синьюэ, все хорошо…       Наконец Кан смог коснуться тыльной стороны руки Синьюэ, которую мягко сжал. Жар, исходящий от тела, поражал, поэтому он сразу понял, в чем одна из причин такого странного поведения. Только отступать Кан не собирался и приблизился еще немного. Синьюэ сдавленно пискнул и начал сопротивляться. Старейшина Нефритового пика не поддался на жалкие попытки.       Синьюэ поскользнулся босыми ногами в кровавой луже и начал заваливаться. Когда же Кан прижал его к себе, тот начал натурально истерить и вырываться. Старейшине Нефритового пика ничего не оставалось, кроме как заставить Синьюэ уснуть: Кан нажал на затылке несколько точек и Синьюэ перестал упрямиться, опав в его руках. Этот маленький трюк может лишь на несколько секунд вырубить противника, но Синьюэ был в таком ужасном состоянии, что просто потерял сознание. Однако даже во сне он выглядел чрезвычайно беспокойно, морщился и инстинктивно вздрагивал от каждого касания.       Не желая ждать и секунды больше под взорами других адептов, старейшина Нефритового пика накрыл Синьюэ своей накидкой. Прижимая его к себе, Кан не боялся испачкаться в крови, как и подпортить репутацию своим «нетипичным» поведением.       - Обыщите дом и возвращайтесь. - Приказал старейшина Нефритового пика.       Кану пришлось наложить несколько заклинаний на Синьюэ, чтобы на него не воздействовала темная ци извне, и тут же покинул Мори.       Вернувшись в орден, старейшина Нефритового пика никого не подпускал к своим покоям, кроме лекаря. Особенно это задело Мо-Лин Хуа-Ча, которого даже юные адепты осмелились прогонять с пика. Кан для них являлся авторитетней кого бы то ни было в ордене.       Кан и Мо-Лин Хуа-Ча часто и долго спорили, пока, в конце концов, старейшина Нефритового пика не признался о природе их с Синьюэ отношениях. Глава ордена опешил, но внутри тут же затаил глубокую обиду и ревность. Ему нечем было больше повлиять на Кана и оставил того в покое, приказав лишь не забывать выполнять свою работу. Все же дела ордена в последние дни идут хуже некуда, портить отношения со старейшинами и репутацию он хотел в последнюю очередь, поэтому Мо-Лин Хуа-Ча всего лишь позволил Кану заботиться о Синьюэ, не более.       Глава ордена не собирался распространять ту информацию, однако кто-то из подслушивающих их учеников растрепал остальным. Адепты Нефритового пика держали рот на замке, но кроме них больше никто не поддержал подобной позиции. Те, кто уважал старейшину Нефритового пика, активно обсуждали это, ссылались на его разборки с главой ордена и оправдывали клеветой. Те, кто поднял слухи, все равно не смогли принизить репутацию старейшины Нефритового пика. Тех, кто Кана защищал, все равно оказалось больше. Впрочем, обвинения посыпались в сторону Синьюэ, что очаровал одного из самых влиятельных заклинателей, дабы воспользоваться его безграничной добротой.       Внешний мир больше не волновал Кана, ни слухи, ни разборки извне. Он продолжал работать из своих покоев, где бдел днём и ночью, ухаживая за Синьюэ. Чтобы не тревожить слабое тело и хрупкую душу, в курильнице он поджёг специальные усыпляющие травы, временно предотвратив несчастные случаи и обеспечив Синьюэ полное выздоровление.       Кан ни на секунду не отходил от кровати, трепетно заботился о нем, знал холод и жар*. Адепты Нефритового пика временно перестали донимать помешанного старейшину пустяками и даже не приближались к нему лишний раз, так как тот стал более раздражителен и груб.       *知冷知热 (знать холод и жар) - в значении внимательный и заботливый       Кан не оправдывал свое поведение, потому что переживал слишком много эмоций. Его мысли занимали всё, касающееся лишь Синьюэ. Происходит ли это все из-за его секретов. Или быть может сама судьба так распорядилась с ним поступить?       Тяжело осознавать, что сейчас Кан мог помочь только так: пусть без разрешения, но он отмыл тело от всего постороннего, снова и снова менял окровавленные повязки, накладывал мази, давал лекарства и даже когда Синьюэ начал походить на человека, в сердце все равно оставалась та ужасающая картина.       Старейшина Нефритового пика давно потерял сон. Он часто сидел на полу у кровати и наблюдал за ровным дыханием Синьюэ, держа в ладони его исхудавшую руку. Срезанные волосы чтобы они не значили, он слегка подровнял. Зная, что самостоятельно проснуться Синьюэ не сможет, Кан все равно с болезненным трепетом наблюдал, как дрожат его ресницы, в ожидании пробуждения. Но то были кошмары, отголоски произошедшего, что вновь и вновь ложатся на его раны.       Разгладив рядом с Синьюэ одеяло, Кан прилег радом, крепко сжимая его руку, в надежде подарить им обоим так необходимый покой.       «Сколько еще Синьюэ нужно отмучиться, чтобы эта проклятущая судьба от него отстала?»       Он поправил волосы на лице и приложил ладонь к уже холодной щеке. Рана на груди зажила, оставив после себя ужасный шрам в виде неправильной формы вытянутую звезду затрагивающий всю грудь. Зрение левого глаза полностью утрачено.       В присутствии старейшины пика Медицины, Кан не смог сдержать себя от проявлений своих эмоций. Бао Лаю впервые было больно наблюдать за страданиями совершенно здорового заклинателя, что трясся над больным, словно вот-вот солнце и луна покинут небосвод*.       *日月无光 - солнце и луна покинут небосвод = конец света       Синьюэ, которого он уважал, было жалко не меньше. Тот самый порочный яд почти выветрился, однако на это ушло около недели. Безумный расход афродизиака на одного пленника сильно удивил лекаря. Над телом и душой Синьюэ надругались, сломали и заставили унизиться. Даже с рабами, плененными шпионами и предателями редко так не поступают.       Когда же старейшина пика Медицины сказал, что сейчас пациент стабилен физически и его можно пробудить, то оставил лекарство на столе и бесшумно покинул комнату. Кан долго решался, но дальше тянуть не было смысла. Он закрыл курильницу с травами и открыл окно. Вскоре Синьюэ очнулся, однако ожидаемой истерики или какой-либо острой реакции не случилось. Кану стало бы легче, если Синьюэ выражал свои переживания, однако тот замкнулся.       Когда Синьюэ осознал, где находится, то только отвернулся от края кровати, где рядом сидел Кан, и притих. От такого поведения старейшина Нефритового пика только сильнее занервничал. То, что он сам себя заставил выждать паузу, чтобы не надоедать Синьюэ, изводило его душу и сердце.       Спустя некоторое время Кан все же не выдержал и приблизился к Синьюэ. Не зная с чего начать диалог, он обошел кровать с другой стороны. Надеясь, что тот спит, старейшина Нефритового пика замер, вглядываясь лицо, сокрытое подушками и одеялом. Неожиданно для себя он обнаружил, что Синьюэ беззвучно заливался слезами. С первым порывом Кан дернулся и завалился рядом, крепко прижимая его к себе.       Возможно, это было слишком… или этого было недостаточно? Кан уже плохо понимал, что следует делать в такой ситуации, но когда Синьюэ ответно прижался к нему, сжал в слабых кулачках его одежду и заплакать в грудь, то вспомнил, что важно просто остаться рядом. Никакие слова сейчас тут не помогут.       Это были слезы глубокой вины и одиночества. Кан так сильно испугался, что теперь не может «согреть» Синьюэ своим присутствием, что боялся отпустить его, будто бы тот исчезнет, растает и никогда больше не покажется на глаза.       Исцелит ли Синьюэ время или оставит навсегда эту ужасную кровоточащую рану?       Все взаимодействия происходили молча, жестов и взглядов оказалось достаточно.       …       Прошло много времени и только к ночи Синьюэ успокоился. Он отказывался от всего, что предлагал Кан, и намертво прицепился к нему. Старейшина Нефритового пика оказался временно парализован и отложил все оставшиеся дела. Не зря же он воспитывал своих учеников должным образом, чтобы те его смогли заменить в срочном порядке. И хоть Синьюэ оставался подавленным, внутри уже распространялось чувство безопасности.       Кан ненадолго все же покинул его. Пришлось, чтобы принести поесть, хотя он уже сам болезненно переживал такое короткое расставание.       В купальню они тоже отправились вместе - Синьюэ попросту не отпускал Кана и не выносил его отсутствия. Ему было стыдно вести себя как маленький избалованный ребенок, и вместе с тем понимал - он пока не готов на душевный разговор, что возможно мог бы помочь отпустить все произошедшее. В конце концов, Синьюэ может позволить себе быть слабым рядом с ним.       В купальне на Нефритовом пике все было отделано зеленым и белым камнем. Фоном журчали фонтанчики. Яркий свет артефактов Кан сменил на приглушенный, словно сейчас над ними находилась полная луна, чье сияние отражалось от прозрачной воды, разбиваясь и преломляясь на множество радужных отблесков. В воздухе витал знакомый аромат мандарина, шалфея и лаванды - Кан позаботился даже об этом.       Синьюэ бесконечно благодарен ему за это, но тошно становилось от той мысли насколько он слаб, насколько подвергает опасности не только их отношения, но и самого Кана. Синьюэ не хотел становиться обузой, о которой нужно будет печься до конца жизни. А он сам? Сам Синьюэ сделал что-то для Кана, как то отплатил? Кажется, Кан услышал чужие мысли и ласково поцеловал, отвлекая от неправильных рассуждений.       Прижимаясь к Кану, в голове не возникало жутких и отвратительных ассоциаций. Тот сполна одаривал его необходимой заботой. Ничего пошлого, бесстыдного и предосудительного в том, что они вместе сидели в купальне. Кан лишь помогал Синьюэ отмыться. Ему даже не могло взбрести в голову, чтобы как то воспользоваться ситуацией. Забота и поддержка были для него чем-то само собой разумеющимся. Более того, если это поможет, Кан готов отдать свое тело на потрошение демонам, лишь бы Синьюэ забыл об У Джи.       Кан, посадив себе на колени Синьюэ, мягко перебирал его короткие мокрые волосы. Обнимая его, старейшина Нефритового пика буквально ощущал слабость в чужих костях и мышцах. Кан не сдержался от того, чтобы не принести его на руках, когда направился в купальню.       Насколько же Синьюэ был подавлен. Его топили собственные мысли и чувства, словно он не знал, как их выразить, даже боялся их существования. Он будто бы все еще находился там, и только присутствие Кана его возвращало в реальность.       Неожиданно Синьюэ выпрямился, поднимая тяжелую голову с чужого плеча, и первым потянулся за поцелуем. Не тем подбадривающим легким касанием, а за настоящим. Кан достаточно долго сомневался, но неторопливо и нежно ответил, хотя запрос был явно иным.       Синьюэ проклинал себя за свои слезы и слабость. Признаваться в чем-либо оказалось больно, раскрывать свои чувства и мысли мучительно. Разве Кан действительно заслужил такого как он? Однако желание ничего не говорить было продиктовано собственной сломленной гордостью. Кан должен знать, что на душе у Синьюэ.       И, оторвавшись от покрасневших губ, Синьюэ, словно в забвении, начал рассказывать всё. Начиная с того, кем на самом деле является и как попал сюда, заканчивая тем, что именно делал У Джи. Плевать на то, что задумал Бай Сё и темные культиваторы. Центром вселенной Синьюэ сейчас был только Кан. Его решение поставит точку в их отношениях.       Синьюэ продолжал хаотично рассказывать факты и даже сам запутался в последовательности. Он просто говорил и говорил, ничего не утаивая, в ожидании того момента, когда же Кан его оттолкнет, когда на его лице появится эмоция неверия, непринятия и неприязни, однако этого не происходило. Синьюэ запыхавшись, остановился, но рука на его спине продолжала успокаивающе поглаживать.       - Я ни разу не соврал. - Тихий голос утонул в шуме журчащей воды.       - Я знаю.       Кан о чем-то вспомнил после речи Синьюэ, пошарил в одежде на краю купальни и достал маленький мешочек, облаченный в несколько заклинаний. Он произнес.       - Она, возможно, еще не погибла.       Синьюэ задержал дыхание и ошарашенно распахнул уцелевший глаз. Раскрыв мешочек, на его дне он увидел бусину. Его золотое духовое ядро. Сложное заклинание поддерживало его целостным, а потому Синьюэ тут же закрыл его и крепко обнял Кана.       - Спасибо.       - Это все благодаря Хо-Сину. Он сохранил твое ядро и после отдал мне на сохранение.       Синьюэ молча замотал головой и еще крепче сжал в объятиях Кана, а после, решившись снова заговорил:       - Кан, прости, что позволил с собой это сделать. - Синьюэ коснулся своей шеи и медленно протянул руку вниз.       Кана ошарашило его поведение, он перехватил ладонь и остановил его от дальнейших рассуждений на эту тему. Ему не за что тут извиняться.       - Это все происходит из-за меня! Ты не обязан со всем этим разбираться вместе со мной.       - Не смей так говорить! - Эхом разнесся непривычно грозный голос старейшины по купальне. Переубеждать дурака все равно, что встать с ним на один уровень, но Кан не мог не накричать на Синьюэ. Да, он тоже тот еще дурак. - Неужели ты уже сдаешься? Просто так возьмешь и откажешься от меня? Этого стоит твоя любовь ко мне?!       - Нет!       - Тогда прекрати самоуничижительно отзываться о себе! Ты мой выбор. Я выбрал тебя таким, какой ты есть, я взял ответственность за свои чувства - не обесценивай мое решение! - От его крика пробежались мурашки по коже. Синьюэ впервые за все это время посмотрел ему прямо в глаза. - Не только ты считаешь себя виноватым во всем. Я не смог защитить тебя, не смог уберечь, позволил затуманить себе голову и всему этому произойти. Я провалился во всем и везде. Каждый мой шаг обречен на провал. Но я хочу продолжать идти к тебе навстречу. Я ни за что не откажусь от тебя. Кем бы ты ни был, я не обвиню тебя и не возложу на тебя свои ожидания, ведь я согласился на подобное на безвозмездной основе.       - Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня…       - Единственный кто здесь страдает - это ты! Я счастлив находиться рядом с тобой, я безумно рад узнать о тебе больше, мне приятно осознавать, что ты нуждаешься во мне, как и я в тебе.       Кан сжал хрупкую бледную ладонь Синьюэ и поцеловал. В жестах он проецировал невероятный объём своей привязанности и любви. Говорить про нефрит в его глазах, что не отпускал Синьюэ своей глубиной, было просто бесполезно, пока не увидишь этого сам.       Старейшина Нефритового пика коснулся губами шрама на груди, поднялся к ключицам, шее и остановился у раненного закрытого глаза. Они переплели пальцы в немом согласии. Кан незаметно надел цепочку на шею Синьюэ и обворожительно улыбнулся.       Это оказалась та самая цепочка с двумя кольцами, что Синьюэ по глупости потерял. Оказалось, и ее глава ордена хотел бесстыдно присвоить - это окончательно принизило Мо-Лин Хуа-Ча в глазах Кана.       Синьюэ тут же свободной рукой сжал кольца и услышал:       - Я буду ждать тебя*…       *отсылка к разговору в 53 главе