Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

      Кан и Синьюэ вместе вернулись в покои. Старейшина Нефритового пика, заботливо вытирая чужие волосы, рассказал кратко сводку последних новостей и спросил Синьюэ о дальнейших планах. Тот отвечал расплывчато и односложно, будто бы совсем не ждал будущего и не верил в него. Это немного напрягало, но Кан списал подобное на усталость. Он сам был слишком напряжен долгое время, а потому только недавно мог, наконец, расслабиться.       Пока Кан сменял бинты на глазе, он раздумывал, не купить ли Синьюэ повязку, быть может, с росписью из золотых или синих нитей. Можно наложить заклинание на повязку, скорее всего Синьюэ не будет против. Кан немного смутился того, что все же новые слухи повлияют на нового старейшину пика Знаний, но скорее всего ничего особенного не случится, Кан не допустит. Он не стыдился рассказать миру об их отношениях с самого начала.       Синьюэ и Кан уснули в обнимку друг с другом. Им даже начало казаться, что ничего не произошло и у них просто разыгралось воображение, только раны заставляли мучительно вспоминать картины из того самого домика на границе.       На следующий вечер молчаливость Синьюэ начала действительно тревожить. Он ненадолго встретился со своим учеником Чжао Таном и снова вернулся в кровать. Никто кроме приближенных не знал, что Синьюэ уже проснулся.       После очередного совместного купания Синьюэ сел рядом с Каном, но позже незаметно перебрался к нему на колени. Он подцепил ленту в пучке старейшины Нефритового пика, потянул ее и сорвал, распустив светлые волосы. Синьюэ зарылся ладонью в волосах и плотно прижался к Кану бедрами. Приспустив его халат, что тот надел после купальни, Синьюэ огладил шею, где находились две родинки, и, остановившись на подбородке, настойчиво поцеловал.       Кан не отказал в желании партнёра, но всю пылкость и страсть он сводил на нет, не распыляясь и пытаясь контролировать себя. Синьюэ не в первый раз пытается увести Кана под полотно страсти. Однако не время заходить дальше. Точно не сейчас.       Кан неуверенно положил руку на талию в ответ. Чтобы не мешались, он заправил несколько прядок темных волос Синьюэ за ухо. Вместо того чтобы разгорячать тела, Кан сменил тактику и наоборот сошел на короткие успокаивающие поцелуи. Кан очень хотел сказать, что они торопятся, но не воспримут ли его слова отказом, что вместо поддержки глубоко полоснут чужое сердца. Ощущение неправильности происходящего было слишком сильно.       Тогда Синьюэ неудовлетворенно промычал и залез рукой под чужой халат, начиная медленно и изводяще спускаться вниз. Кан сдавленно выдохнул и мягко пресек руку, сжав ее. Синьюэ предпринял ещё несколько неудачных попыток и, в конце концов, повалил Кана спиной на кровать. Если не сейчас, то когда?       - Почему?!       - Не сейчас. Тебе все ещё нужно отдохнуть и восстановиться.       - Кан, если это из-за того что я не чист… - Синьюэ поступил очень грязно, преподнеся поведение партнера в подобном ключе, ведь знал, что это совсем не так. Он рискнул, навлекая на себя его раздражение и непонимание.       - Не смей так говорить! - Старейшина Нефритового пика хотел продолжить отстаивать свое, но тяжело вздохнул и сказал: - Все хорошо, не стоит торопиться. - Он ласково погладил левую скулу и поцеловал в уголок раненого глаза, призывая успокоиться.       - Кан мне это надо! Неужели ты не хочешь меня? - Голос Синьюэ дрогнул. Его дыхание стало тяжелым и рваным.       - Дело не в этом, говорю же. Твое желание продиктовано страхом. Я рядом и не брошу тебя.       - Нет, ты не понимаешь. Я чувствую себя помеченным. Я запятнан другим человеком, я принимал его против своей воли, я не могу жить с этим, и не могу держать все в себе. – Синьюэ наклонил голову и ногтями впился в кожу груди. В голосе проступали нотки паники, которые он старался сдержать. - Я хочу... Я мечтаю принадлежать только тебе, быть клейменным только тобой, чтобы смыть с себя все те грехи. Я желаю...       - Подожди. Почему ты такой отчаянный? Кровать - не жертвенный алтарь.       - Но я ничем не жертвую! Это мое желание. Этого хочу я.       - Пожалуйста, успокойся. - Успел произнести Кан, прежде чем Синьюэ с отчаянной решимостью набросился на него с жадным поцелуем. Старейшину Нефритового пика быстро начали раздевать. Он опомнился, только когда Синьюэ не двусмысленно двинулся бедрами, распаляя внутреннее желание.       - Подожди же. - Кан испугался, что сейчас все бесповоротно испортит своей реакцией. Едва ли он не хотел Синьюэ, просто Кан очень боялся, что это превратится в какой-то неправильный сеанс терапии, который свяжет их не чувствами, а взаимными проблемами и страхами. К тому же Синьюэ очень подозрительно себя вел, не могло все это привести к чему-то хорошему в долгосрочной перспективе.        Синьюэ, проведя дорожку поцелуев по груди вниз, чуть спустился и развязал их пояса. Старейшина Нефритового пика, что минуту назад был серьезен и активно сопротивлялся, зарделся до кончиков волос и оцепенел, словно он никогда не видел своего возлюбленного нагим. Все же подобный вид его взбудоражил.       Коснувшись горячего члена, Синьюэ без стеснения наклонился, чтобы взять в рот, после У Джи его бы ничего не оттолкнуло попробовать это с Каном. Синьюэ уже приоткрыл рот, немного высунул язык и посмотрел наверх, проверить реакцию, только ошарашенный и смущенный старейшина Нефритового пика поднялся и остановил его.       - Даже не думай! Как я после этого буду целовать тебя!       Если Синьюэ сейчас не дать того, чего он хочет, то Кан, в конце концов, пожалеет, что не смог быть с ним пожестче. Старейшина Нефритового пика внутри договорился с самим собой на что-то и убрал со своего естества ладонь Синьюэ. - Давай все делать постепенно… Дело не в том, что я не хочу тебя, просто думаю, что это будет лишнее сейчас. Я ведь вижу, что ты планируешь дойти до конца, и, боюсь, спешка не приведет ни к чему хорошему.       - Кан. - Синьюэ накрутил на палец светлые пряди, лбом прижался ко лбу Кана и, прикрыв глаза, прошептал: - Я все время думал о тебе. Мне невыносимо думать, что ты не первый.       - Меня пугает твоя настойчивость, если честно. - Признался старейшина Нефритового пика.       - Позволишь мне вести? - Проигнорировал его Синьюэ.       - Только не увлекайся сильно. - Смиренно произнес Кан. Не доводить же Синьюэ до того, чтобы он насильно заставил его с ним переспать?       Скинув халат на плечи, Синьюэ снова повалил Кана на подушки и прижался к нему сверху. Он попросил вести именно потому, что боялся оказаться снизу. С такой позиции появлялось ощущение, что он контролирует процесс. И хоть он полностью доверял Кану, перед глазами все еще мелькал У Джи, а сейчас, в такой важный для него момент, Синьюэ не хотел ни сравнивать их, ни видеть перед глазами другого.       Синьюэ почему-то не сомневался, что Кан быстро поймает волну наслаждения, которого к тому же старательно готовили и ласкали. За пеленой возбуждения Кан поздно понял, что Синьюэ собирался принять его прямо так.       - Ты куда сломя голову несешься без подготовки и на сухую! - Возмущенно прикрикнул Кан. Синьюэ растерянно и в ответ сконфуженно поморгал.       Кан себя считал невинным девственником, но оказалось в этом деле у него мозгов побольше. Стыд и так бурлил через край, однако старейшина Нефритового пика покраснел еще на пару тонов, когда казалось уже некуда. Он притянул за подбородок Синьюэ, влажно поцеловал и за неимением под рукой чего более подходящего положил к губам два пальца, что с не меньшим смущением приняли, когда поняли зачем.       От стыда Синьюэ прикрыл глаза. Он даже подумать не мог, что предварительные ласки и ухаживания могут настолько затянуться! Осмелиться ли он на подобное еще раз? Почувствовав на себе пронзительный взгляд, Синьюэ понял - да. Он готов на подобное идти до конца жизни. Мысли, намерения и желания, сокрытые в нефритовых глазах, того стоили.       Кан попросил Синьюэ подвинуться чуть ближе и, покружив недолго над входом, начал растягивать. По лицу явно был виден дискомфорт, который старательно пытался скрыть Синьюэ. Кан второй рукой приласкал напряженный живот и остановился на чужом члене. Неожиданно он услышал сдавленный стон, что вырвался совсем случайно. Синьюэ склонил голову и, чтобы оторвать от себя пожирающий его взгляд, прижался к губам напротив.       Старейшина Нефритового пика начал с присущей ему внимательностью двигать руками в один такт и вскоре Синьюэ завелся настолько, что уже подстраивался под движения и насильно старался подавить все рвущиеся из него звуки.       Руки Кана как всегда творили нечто бесподобное. Синьюэ мог вполне забыть об изначальных целях и, удовлетворившись, закончить на этом. Однако он привстал, кратковременно отстраняясь от ласковых и надежных рук, и занялся чужим достоинством. Синьюэ даже подумал, что тот уже вдоволь насмотрелся и этого будет достаточно - твердый и горячий член обильно истекал естественной смазкой, что он распределил по всей длине.       Синьюэ поймал на себе совершенно неподходящий к данной ситуации взгляд - полный восхищения и неземной, чистой любви. Сам он мог только показать несуразную смущенную улыбку и продолжить.       Член проходил тяжело, но никто не торопился. По лицу Кана было видно, как тот сосредоточен и сдержан. Синьюэ медленно осел и не мог не простонать, когда его тело поймало волну наслаждения.       Старейшина Нефритового пика положил одну ладонь на бедро Синьюэ, другую на его член, что не могло не привести к моментальной реакции. Его любимый тут же потерялся от количества ощущений и, не зная, куда себя деть от поразительной чувствительности, наклонился в поисках опоры.       Синьюэ просто сводил Кана с ума. Неудивительно, что тот все же взял свое.       На пробу дернув бедрами, Кан услышал сладкий стон, что эхом прошелся по всей комнате и точно дошел до коридора. Синьюэ окончательно накрыла пелена страсти, и он начал двигаться.       Во время соития Синьюэ неожиданно почувствовал тепло. Он сначала не понял, откуда оно исходит, но когда вспомнил ощущения и сравнил, то вздрогнул и спешно переплел пальцы с Каном, чтобы остановить его.       - И так полный смысла и чувств секс не нужно осквернять жаждой получить или отдать что-то взамен. Не стоит передавать свою ци мне. – Запыхаясь, прошептал Синьюэ.       Кан в ответ виновато кивнул и, потянувшись за поцелуем, глубже вошел в него. Казалось, с каждым толчком Кан терял рассудок, желая полностью обладать этим человеком. Мог бы он подумать, что если бы не настойчивость Синьюэ, то давно превратился бы в ревностного, ненасытного и неконтролируемого зверя, что легко мог стать невыносимым собственником.       Однако Синьюэ всем видом, словами и жестами показывал, что он принадлежит Кану - это являлось и спусковым и предохранительным механизмом опасного оружия.       В глазах Синьюэ все искрилось. Он и подумать не мог, что такое возможно прочувствовать без афродизиака. Более того, Кан был лучше во всем, тело Синьюэ просто плавилось от его прикосновений, а внутри он ощущал пожар, что был способен освободить голову от тягостных мыслей.       Войдя в раж, они вдвоем подстроились под один темп. Загнанно дыша, они бежали за постоянно ускользающим и изводящим все нутро удовольствием. Кан ускорил рукой ласки члена Синьюэ. Тот, громко простонав, кончил и обессиленно упал, марая их животы в семени. Только движения старейшина Нефритового пика не прекратил, поддерживая Синьюэ руками, он привстал и продолжал вбиваться в судорожно сжимающиеся от недавнего оргазма стенки.       Когда и к нему подступила неконтролируемая обжигающая волна, Синьюэ не позволил Кану выйти и тот кончил внутрь. Чувство неправильности происходящего быстро испарилась за пеленой не сходящего возбуждения.       Старейшина Нефритового пика думал, что Синьюэ добился своего, и им пора заканчивать, но тот, взяв небольшую передышку, продолжил.       Сильное скольжение сносило крышу, остановиться, казалось, было уже невозможно. Синьюэ и Кан всю ночь самозабвенно утопали в чувствах друг к другу, наслаждаясь полным единением.       …       Наступили сумерки перед рассветом. Синьюэ точно уверен, что его крики были слышны во всем Нефритовом Дворце, однако надеялся, что к ночи все разбежались, а встают адепты хоть чуточку позже самого старейшины. Кан сейчас мирно спал, крепко обхватив чужую тонкую талию. Синьюэ аккуратно выбрался из этой ловушки и встал.       Тело, неимоверно уставшее, сначала не слушалось, поясница болела, а ноги дрожали, но с внутренней гордостью и нескрываемым счастьем Синьюэ принял это с некой благодарностью.       У него было не так много времени до полноценного рассвета, когда поднимается большинство адептов. Синьюэ привел себя в относительный порядок и напоследок накинул на себя чужую накидку мандаринового цвета. Предупредительно он забрал Ваньмэй, благодаря которому Кан мог проследить и отыскать беглеца, однако взамен оставил прощальное послание из цветов, найденных в саду Нефритового пика.       Синьюэ сорвал веточку дикой орхидеи, две хризантемы, три цветка азалии* и поставил те в свободную вазу из бело-голубого нефрита.       * Орхидея - символ супружеской пары, единство, искренность, неизменность любви.       Китайское слово, обозначающее хризантему (菊 - jú ), похоже на jiǔ (久), что означает "долгое время". Также хризантема символизирует чистоту разума и духа. Количество в две хризантемы также имеет свое значение - партнерство, любовь, привязанность, верность.       Азалии - женственность, утонченность, хрупкость, верность, сдержанность и преданность. Подаренные цветы могут намекать на нежеланную разлуку.       От автора: короче, попал Кан. Нашел, блин, муженька с прибабахами. Удачи ему расшифровать прощальное послание.       Уходя, Синьюэ встретился с несколькими дежурившими адептами Нефритового пика. По их лицу сразу было понятно, что они слышали не совсем то, что должно. Хитро и самодовольно улыбнувшись, Синьюэ, как ни в чем не бывало, прошел мимо на мост, будто бы все так и должно быть. Они точно не пойдут будить своего старейшину после долгой бурной ночи.       Синьюэ вспоминал каждое слово из их диалога с Каном, но разговор в купальне с признаниями никак не мог вспомнить. Сказал ли он ему свое настоящее имя? За это время он ни разу не назвал его «Синьюэ» как обычно, вместо этого он избегал подобного обращения. Возможно, Кан просто еще не решил, как обращаться к нему по-другому?       Синьюэ покинул Нефритовый пик. Поступая эгоистично, он убережет Кана и избежит дополнительных проблем. Ему еще нужно разобраться с Баку Бааван Ши и многоликим Бай Сё. Синьюэ не отказывается от Кана, ни за что не променяет на кого-либо еще, просто он хочет вернуться в эти отношения, когда разберется со своими проблемами и станет более надежной опорой для своего партнера.       Это не прощание, а лишь временная разлука.       Синьюэ жив, пик Знаний все еще существует. Как сделать так, чтобы гонялись только за ним и не трогали близких для него людей? Он уже давно придумал как это сделать и не пожалел о своем решении, у него было время обдумать это.       Сжечь все мосты - вот правильное решение.       Дойдя до пика Знаний, Синьюэ встретил Чжао Тана. Тот сидел на ненадежном бортике моста и задумчиво разглядывал постепенно светлеющее небо. Заметив учителя, тот встал, поклонился и после паузы тяжело произнес:       - Учитель, я все подготовил. - Он протянул ему розовый мешочек, который тот одолжил у Синьюэ. - Я собрал все самое важное здесь, как вы и просили.       - Спасибо, Тан, ты очень хорошо постарался. - Синьюэ поднял ослабевшую руку на макушку ученика и потрепал его.       Чжао Тану показалось, что вот-вот расплачется. Он только нашел свое место в ордене и уже лишается его вновь. Синьюэ дал возможность ему заниматься тем, что ему нравится. Он не такой как о нем рассказывали, и подросток готов был из всех щелей трубить о том, как ему повезло. Пусть Синьюэ скрывал свои секреты, их оказалось недостаточно, чтобы возненавидеть или отказаться от него.       - Из меня никудышный учитель вышел, извини.       - Это не так! - Вспыльчиво перебил ученик.       Чжао Тан потупил взгляд и отвернулся, но Синьюэ мягко прижал его к себе, приобнимая. Даже родные родители так не делали. Тяжесть разлуки из-за этого давила только сильнее. Тан не понял, когда учитель стал для него кем-то авторитетным и родным. Ну, зачем так изводить душу, вместо того, чтобы просто уйти!       - Как я тебе уже говорил, мне придется оставить вас.       - Учитель, мы с вами! - Одновременно прозвучали голоса Руи и Киччи. Те выбежали подготовленными, но явно заспанными, будто бы день и ночь ждали возможности поймать Синьюэ на побеге.       - Меня в ордене держите только вы. - Сказал Киччи. - Теперь мне тем более нет здесь места.       Синьюэ сразу заметил, как изменился Киччи. На его руках были длинные когти, что оставили свой след и на шее Тана и на лице Руи. Внешне он выглядел отчаянно решительно, но внутри плескалась бушующими волнами неуверенность и недоверие по отношению к самому себе.       От юного заклинателя исходила демоническая ци, что он никак не мог приручить. После того как Киччи проявил свою сущность еще не было ни дня, когда сила не выходила из-под контроля. Он этого очень стыдился, ведь множество раз ранил своих друзей, которые его так и не смогли бросить и оставить одного со своей проблемой.       - Учитель, вы не уговорите меня остаться. Только с вами я начал расти. - Следующим вперед вышел Руи.       - Я не смогу вас защитить. Сейчас я не более, чем обычный слабый человек.       - Настало наше время вас защищать! С темными культиваторами вы в одиночку не справитесь. Умрете раньше, чем успеете спуститься с пика.       Синьюэ не стал спорить и перевел взгляд на Тана.       - Я не создан для боев и жизнь в дороге мне не подходит. Руи и Киччи сильно выросли за короткое время, они не будут болтаться мертвым грузом, в отличие от меня. Я останусь здесь.       Возможно так даже лучше. За Руи охотятся темные культиваторы, а Киччи - демон, которого никогда не примут в ордене. Без Синьюэ они здесь лишаются банальной защиты и опоры. Но и вне ордена с простым человеком вместо заклинателя им будет опасно.       Синьюэ все равно кивнул в знак согласия и прошел на пик Знаний, где уже ждал Хо-Син со Второй Жизнью в зубах. Огонек его находился в форме духовного зверя, всполохами пламени напоминая большой движущийся костер. Он не мог отказать себе в том, чтобы не поластиться мордой. После столь мучительной разлуки, Хо-Син сдерживал внутренний крик и вой, что вылилось в жалобное поскуливание. Метясь и прыгая из сторону в сторону, он словно бы совершал праздничный ритуал, искренне радуясь за своего хозяина. По-настоящему трогательное зрелище.       - Я тоже очень скучал, Хо-Син. - Синьюэ прижал к себе теплый огонек и потрепал за холку из языков пламени. От радости тот все же чуть не завыл, но Синьюэ руками мягко сжал пасть и прошептал: - Сожги Дворец Знаний дотла.       Хо-Син удивленно задрал голову и непонятливо посмотрел на хозяина.       - Я очень не хочу тебя оставлять здесь. Тебе не придется защищать пик Знаний и ты можешь пойти за мной. Так что?       Огонек оценил масштаб работы и с готовностью согласился. Он вспыхнул алым пламенем и увеличился в размерах, жар внезапно ударил в лицо и Синьюэ с учениками покинул пик Знаний, продолжая с другой горы наблюдать за всем.       В предрассветных сумерках на золотистой линии света, подобно факелу в темной пещере, горел дворец, раскалялся и трескался мрамор, мост тут же рассыпался подобно песку и исчез в тени пропасти.       Огромных размеров красный зверь прыгал по пику, вырывал колонны, рушил своим мощным хвостом обломки и длинными лапами топтал накаленные камни. Острые зубы клацали, вылавливая поднятые в воздух рукописи. В воздухе летали обжигающая пыль и искры, ограничивая видимый обзор.       Такой выброс энергии не заметил бы разве что мертвец. Однако завороженные неподвластной им силой, адепты Небесной Выси могли лишь наблюдать, упуская из виду побег беглецов в черном плотном дыме.       Казалось, Хо-Син был способен сожрать медленно поднимающееся солнце, утопить мир во тьме и самим стать небесным светилом. Из-за взвившегося черного дыма, затмившего все небо, многие подумали, что так и случилось - за плотной тьмой окружившей Небесную Высь не просачивалось ни лучика солнца. Орден словно оказался оторван от внешнего мира, где наступил конец света.       Обломки и остатки Дворца Знаний Хо-Син поглотил. Проверив все на четыре раза, он обернулся маленьким, почти незаметным мотыльком и направился к хозяину. Пока все были обеспокоены разрушениями и возможной атакой демона, Синьюэ скрылся в темной чаще леса.       Когда Дворец Знаний медленно догорал, оставляя после себя осколки мрамора, пепел и пыль, Тан почувствовал, как на его ладони вспыхнул символ журавля и начал немного жечь. Синьюэ почувствовал тоже самое, но скрыл руку за рукавом.       - Учитель, будьте осторожнее. Я буду вас ждать.       - Я вернусь, обещаю. - На лице Синьюэ просияла слабая, но внушающая трепет, улыбка.       Киччи и Руи хотели неожиданно возразить, будет ли Тан ждать и их, но вместо этого молча подошли к старшему соученику и вдвоем приобняли его, тем самым признаваясь, что будут скучать. От стеснения Тан только похлопал их по спинам, зарделся и отвернулся.       - Я не видел, куда ушли беглецы. - Притворно произнес Тан.       - "Синьюэ Сяоин сжег Дворец Знаний и не никому не раскрыл своих планов". - Продолжил за него Синьюэ.       - Как вам угодно, учитель. - Не разворачиваясь, Чжао Тан опечаленно улыбнулся и, когда услышал тихое "прощай", чуть не расплакался. Мимо него пробежал Хо-Син в форме духовного зверя, ткнулся носом в ладонь, поластился у ног, лизнул в руку и, постоянно оборачиваясь, посеменил за хозяином.       Чжао Тан поднял голову и посмотрел на чистое ясное небо с золотистой окантовкой рассвета, скрывающееся за плотным черным дымом. Свет лучей падал прямо на него, оставляя позади длинную тень, за которой скрылись беглецы, предатели Небесной Выси, его учитель и друзья…       Чтобы начать заново, исправить свои ошибки, навлеченные своей незрелостью и наивностью, Синьюэ необходимо пройти через это.       Солнце взошло, дым рассеялся, и для Синьюэ больше нет там места. Никогда не было и не будет. Он скрылся во тьме, лишь чтобы однажды, вопреки всему, все же выйти к тому свету, что никогда ему не предназначался в этом мире*.       *Довольно часто этот автор в образах Синьюэ и Кана использует символизм солнца и луны (Инь-Ян), во втором томе это особенно заметно: Луна символизирует Инь, женское начало, холод, источник темных сил; Солнце - Ян, мужское начало, тепло\жар, источник светлых сил.       Эта разлука - возможность для Синь Ицзе отвоевать свою судьбу у богов и взять над ней контроль, чтобы после, будучи готовым, преподнести ее дорогому для его сердца человеку.       [Синь Ицзе...] - Послышался слабый голос подруги.       - Рад снова тебя слышать, Баку.       [Это не конец, Синь Ицзе. У Бай Сё много единомышленников и боюсь совсем скоро он достигнет своих целей]       - Знаю и я не позволю этому случиться. Баку Бааван Ши, а слышала ли ты когда-нибудь про самоисполняющиеся пророчества?       [Не уверена]       - Тогда я покажу тебе, что это такое и уничтожу божеств этого мира. Ты веришь в меня?       [Больше, чем в тех самых божеств!]       …       ****Название 30 главы 2 тома - «Красный волк пожирает журавля и проглатывает солнце»:       Красный волк не только отсылка на внешний вид Хо-Сина, но и реально существующее животное в Китае, которое занесено в красную книгу. Волк в Древнем Китае символизирует недоверие, предательство и ужас, однако при определенных обстоятельствах мог стать защитником.       В Китае существовало поверье, согласно которому солнечное затмение бывает тогда, когда небесный волк проглатывает солнце.       Журавль (символ пика знаний) - символизирует бессмертие, процветание, счастье, мудрость.       Конец 2 тома!