Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

             Давно ставшее привычным одиночество с новой силой накрыло Баку Бааван Ши. Если раньше голос и зрение помогали ей осознавать себя в пространстве и времени, то сейчас она лишилась и этого.       На удивление она оказалась способна чувствовать ци даже в таком состоянии, оно ограничивалось пространством ядра, состоящим из чистейшей энергии, только не давало ощущение полноценности. Ци чужого золотого духовного ядра словно давила на душу Баку, вытесняя ее, но не отпуская из-за наложенного заклинания.              Невыносимая беспомощность и бессилие напомнило Баку о детстве. Слишком долго ей знакомо это чувство, еще с «прошлой жизни» в ее родном мире. Став подопытной в руках Бай Сё, Баку Бааван Ши стала забывать, кем она родилась, что сотворила и каким образом попала в такую ситуацию.       Баку Бааван Ши заплакала. Она полностью лишилась возможности самой побороться за свою свободу. Жить в надежде, что только человек извне может тебе помочь – невыносимо и больно. Голос Синь Ицзе являлся единственным, что связывало ее и внешний мир. Только это поддерживало в Баку Бааван Ши благоразумие и вселяло хоть какую-то надежду, однако сил притворяться жизнерадостной, веселой, обеспокоенной, легкомысленной и наивной просто не осталось. Душевное истощение достигло той самой критичной точки.       Баку Бааван Ши чуть не взревела. Она вцепилась руками в волосы, в надежде разорвать фантомное тело и исчезнуть. Быть может сломать ядро изнутри и закончить свои мучения? Ее не волновали последствия, только желание все остановить и прекратить.       Шанс, что она вернет тело, мизерный, просто искра, которая никогда не разгорится. Если Баку Бааван Ши сдастся, тогда ее отпустит неподъёмное чувство сожаления, вины и обиды? Потратила всю жизнь на борьбу и защиту, но ради чего? Ради защиты семьи, в которой ее существование ничего не значило?       Внезапно яркими красками в голову стали проникать воспоминания, но почти сразу они погасли. Баку Бааван Ши замерла. Боясь их окончательно потерять, она судорожно потянулась вперед, узнавая в знакомых движениях танец.       Чувство одиночества и ощущение, что ты заперт в клетке, казалось привычным. Будто причина, почему она быстро сдалась и перестала сопротивляться, крылась совсем неглубоко.       Один шаг - пространство вокруг очистилось и стало немного свободнее. Вокруг только белый как снег свет. Пустота и небо, под которым Баку тренировалась день и ночь, скрывая за танцем смертельные техники. Она обучала других таких же, кто не имел веса в семье или обществе.       Поступь Лунной богини. Баку хорошо помнила, как оттачивала его: стертые в кровь мозоли на ногах - плата за непослушание, которую ей приходилось скрывать. Боль, захлестывающая разум, предательски пульсировала в голове, заставляя Баку Бааван Ши каждую секунду не забывать, зачем она это делает. Бойкий и живой характер не получилось загасить извне. Целеустремленность и искренность стали верным товарищем Баку в этой борьбе.       В этом танце чего-то не хватало. Того, благодаря чему она стала той, кем является сейчас. Сосредоточив остатки своих сил в золотом духовном ядре Синьюэ, Баку нахмурилась. В ее руках из частичек света стал проявляться клинок. Зимняя Луна – единственная, кто поддержала Баку Бааван Ши в своей борьбе и доказала, что ее путь имеет право на существование.       Ее стремление – не просто желание выделиться, а стать частью будущего, за которое она борется. Желание показать себя неожиданно переросло в желание защитить семью, показать им, что ее вклад тоже имеет место, что она способна наравне с остальными сражаться.       Удачный момент настал, когда ушлые преступники посягнули на властвующую семью. После поражения лучших защитников рода, вперед вышла Баку. Она сделала первый шаг и все вокруг стихли. Никто не мог подумать, что преступникам дадут достойный отпор, вот только хитрость и долгие годы бездумных убийств не спасли от дьявольского упорства одной девушки.       Услышав сокровенные мечты и стремления Баку Бааван Ши, запечатанный фамильный клинок признал своего единственного владельца. Клинок, что столетие отрицал новых преемников, выбрал девушку, уставшую от консерватизма и пошедшую против правил.       Теперь, с поддержкой предков, что сами одобрили ее путь, она доказала свою силу, свою значимость в этой семье, в обществе! Так почему теперь ее боятся?       Баку Бааван Ши ловила на себе взгляды полные страха и брезгливости. Оказывалось, никто в нее не верил, никто и не собирался этого делать. Сила, заполученная кровью и потом, их тоже не устраивала. Сама идея, возникшая у Баку в голове, проявить волю и дух, являлась неприемлемой.       Баку Бааван Ши была готова к тому, что ее навсегда изгонят, арестуют или даже казнят за непослушание. Однако осознав, что даже мать и отец не собираются прощать этот поступок, она сбежала.       Обида оказалась слишком глубокой, чтобы продолжать думать, что Баку способна хоть что-то изменить. Она и до этого много ссорилась с главой семьи, пошла против него и разрушила привычный уклад жизни. Уйди она раньше, не привел бы ее поступок к той точке, где она находится сейчас?       Баку Бааван Ши продолжила настойчиво воспроизводить те самые движения, словно в погоне за постепенно угасающими воспоминаниями. Кошмарный сон бессилия продолжался и сейчас. Синь Ицзе тоже она не смогла уберечь и даже стала обузой для него.       Упавшая во время танца на клинок слеза, заставила фантомную Зимнюю Луну светиться еще ярче. В ее свете Баку видела поддержку и грусть. Зимняя Луна переливалась серебром и отзывалась мощной всесокрушающей волной в душе. Это не настоящий клинок, но связь, созданная им, оказалась куда сильнее смерти. Значит ли это, что Баку сделала правильный выбор тогда, или же связь с Зимней Луной тяжкое напоминание о совершенной ошибке?       Баку невыносимо ждать.       Сконцентрировав ци чужого ядра вокруг себя, она создала более плотное окружение и продолжила тренироваться: экспериментировать с ци внутри, оттачивать удары на фантомных врагах и наводить порядок у себя в голове.       Баку Бааван Ши так сконцентрировалась, что не услышала голос обеспокоенного Синь Ицзе. Тот достал Зимнюю Луну, чтобы проверить, как она отреагирует на золотое духовное ядро и не пропала ли связь между артефактом и его хозяином. Зимняя Луна не просто разрешила себя вытащить из ножен, а даже радостно засияла и заискрила в предвкушении.       Когда ядро и клинок соприкоснулись, они издали волну ци, которая мгновенно разошлась эхом в высоких безжизненных горах и растворилась у берега шумной реки. Связь не просто осталась прежней, а, казалось, стала только сильнее.       Баку молчала, но ее молчание не означало смирение или покорность. Это была уверенность, которой она владела, когда билась с демонами, это была решимость, которая способна превратить из человека в божество, каким и стала однажды Зимняя Орхидея…       …       Если раньше Киччи и Руи немного стеснялись проявлять заботу и не хотели выказывать сыновью почтительность, то сейчас делали это с особой охотой, стремясь отобрать эту привилегию у Вэя. Тот и так слишком сильно сблизился с их учителем. Они не хотели, чтобы Синь и вовсе забыл про них или увел на второй план. Поэтому, как только появлялась возможность, они проявляли не виданную до сих пор заботу, из-за чего Синю не приходилось заниматься чем-то кроме самосовершенствования. Оказавшись в меньшинстве, Синю пришлось смириться.       По дороге Вэй Цин много времени уделял тренировкам Руи и Киччи. Из него учитель так себе: никакие слова и объяснения учениками не были услышаны. Иногда Синю хотелось просто бросить где-нибудь этого никчемного адепта Парящего Феникса позади и уйти в другом направлении, но оказалось именно неумение объяснять, прибегать к насилию и реальному опыту именно то, что нужно Киччи и Руи.       Синь в это время упорно занимался чтением и вытягиванием учений из адепта Парящего Феникса, надеясь, что они помогут понять, как вернуть Баку Бааван Ши. Полученные знания являлись самостоятельными, но не казались целостными. Собрать их в совершенно незнакомую для Синя картину было абсолютно невозможно.       Усугубляло ситуацию то, что Синь Ицзе не мог проверить свои догадки и теории на практике, даже активировать простейший талисман он не способен, а значит и до экспериментов ему далеко. Синю иногда казалось, что без божественного влияния он не сможет выполнить данные им обещания.       Синь Ицзе обновил карту и наметил маршрут. Решив укоротить путь полетом на мече, заклинатели подверглись преследованию в небе и оставшийся путь они шли пешком. Пришлось снова в срочном порядке дислоцироваться.       Наступила ночь. Сверившись по карте в свете талисмана и убедившись, что он забрел вообще куда-то не туда, Синь остановился на месте и, выражая всю свою усталость и скопившуюся злость, бросил на земле вещи и покинул поле видимости юных заклинателей.       Киччи тихо свистнул Хо-Сину и тот крадучись пошел следом. Ученики понимали, что после долгих преследований учитель в крайне раздраженном настроении и до ужина его лучше не трогать. К тому же они тоже немного расстроились, что пришлось сменить маршрут. Новость о беглеце окончательно распространилась по миру и теперь даже в захудалых деревеньках скрыться стало невероятно тяжело. Бывало даже такое, что такие же дурачки как Вэй Цин предлагали «сотрудничество», однако Синю и так хватало проблем. Приходилось бежать.       Хо-Син и Вэй Цин в свободное от бегства время продолжали конфликтовать, несмотря на то, что Синь Ицзе мягче и терпимее относился ко второму. Огонек наоборот – стал ревновать только сильнее. Как только тот замечал, что Вэй собирается обратиться к Синю или поговорить наедине, тот хватал за кожаный сапог и подпаливал его, либо за край накидки, который тянул в сторону, стремясь поджечь или порвать. В такие моменты он глухо рычал и скалился, а как только Вэй достанет клинок, чтобы отогнать волка, тот показательно громко скулил и, поджав хвост, убегал, привлекая к себе внимание, будто пытался подставить Вэя и показать его в наихудшем свете.       Синь только первое время остро реагировал на это и отчаянно защищал огонька, но после стал замечать, что Хо-Син это делает скорее со скуки, чем из ревности. Было весело наблюдать, как маленький огонек дурачит Вэя и издевается над ним. Хо-Син, подпитываемый положительными эмоциями хозяина, даже не думал прекращать это делать.       Обеспокоенно пробежав ритуальный круг, чтобы удостовериться в безопасности, Хо-Син лег прямо в костер. Он положил голову на лапы, навострил уши и принялся наблюдать за привычной рутиной маленькой стаи: ученики после ужина и отдыха снова тренировались, Вэй Цин чистил оружие после очередного боя с демоном, а хозяин снова предпочел уединиться и отошел к горной реке – тренироваться под светом луны.       Хо-Син знал, что вскоре Вэй не выдержит и пойдет за ним, предложив помочь с совершенствованием. А ученики, узнав об этом, заревнуют и начнут тренироваться усерднее.       Благодаря Вэй Цину, Хо-Сину больше не стоило беспокоиться о состоянии хозяина и о том, что не хватит сил поддерживать эту форму, с его появлением Синю стало легче жить и совершенствоваться. Вэй являлся важным членом их маленькой команды, огонек не мог поспорить с этим, как не мог поспорить с тем, что Вэй отбирает слишком много внимания Синя, а от того недовольство на адепта Парящего Феникса росло.       Через пару минут ожидаемо Вэй предупредил Киччи и Руи и направился за Синем. Хо-Син возмущенно побурчал немного и отвернулся, прикрыв свой нос хвостом.       Синь долго сидел под луной в одиночестве, пока тишину не прервал Вэй, разрубивший одним идеальным ударом незаметно подкрадывающегося злого духа. Техники адепта Парящего Феникса выглядели прекрасно и услаждали взор. Только взглянув на эту заклинательскую профессиональность, Синь понимал, за что люди платили огромные суммы за наем адептов Парящего Феникса. А он получил его бесплатно. Синь хитро улыбнулся, из-за чего Вэй подозрительно отшатнулся, испугавшись нехороших помыслов, но его просто пригласили сесть рядом и ничего более.       Вэй Цин взмахнул клинком - в этот же момент посмертный огонь захватил духа и тот исчез. Только убедившись в безопасности, он подошел ближе и, присмотревшись, увидел, что улыбка на лице «бессердечного» заклинателя выглядела приветливой и даже милой.       Высоко в небе светила полная луна, она издавала странное красноватое свечение; ночное небо больше походило на сумеречное, на своде которого все равно ярко сверкали ложные созвездия; в шумной горной реке плескались рыбы, которые водились только на территории демонов - заклинатели забрались довольно высоко в горы, где след мог легко потеряться, но оставался высокий шанс, что тут их встретят демоны и духи куда более опасного ранга. Приходилось оставаться на чеку.       Адепт Парящего Феникса сильно беспокоился о том, что не сможет здесь должным образом защищать Синьюэ. Вэй Цин поинтересовался:       - Мы сделали крюк, но все равно скоро прибудем к границе. Там тебе придется особенно тяжело. Не переживаешь? - Если бы Вэй был более честен с самим собой, то сказал, что испытывал дикую тревогу, которую не мог обуздать. Он никогда не находился на демонических землях. Пусть он с детства знаком с демонами и духами, бился несчетное количество раз в одиночку с опасными тварями, но опыт пребывания на вражеской территории и битвы с ее обитателями в неравных условиях сейчас имеет не каждый. Даже из Парящего Феникса найдутся лишь пару старших заклинателей, кто прошел границу, жил на территории демонов и вернулсяв здравом рассудке.       - Когда есть с чем сравнить, переживать не за чем.       Кан, не вдаваясь в подробности, рассказывал о том, что Синя нашли в городке беглецов на границе - Мори. Не спроста У Джи, знающий в лицо Ган Юя, главу клана Красной Луны, спрятал его именно там. Шансы найти Синя там были крайне неутешительными. После всего пережитого, казалось, нет ничего более пустякового, как вернуться в Мори.       - Звучит мрачновато. – Вэй Цин тяжело сглотнул. Он верил в жизненный опыт Синьюэ Сяоина и знал, что в мире есть куда более нестерпимее вещи, чем пребывание на демонических землях.       - А тебе есть с чем сравнить? – Спросил Синь Ицзе.       Вэй Цин усмехнулся:       - Бегать от своих наставников и прикрывать твою спину крайне утомительно. Тренировки в Парящем Фениксе очень жестоки, но, кажется, я уже скучаю по ним.       - Я предупреждал, что со мной будет сложно. Ты оказался куда более полезным, чем я думал. – Вместо «спасибо» сказал Синь Ицзе.       Вэй Цин засмущался. Мысли о предшествующих событиях совсем неожиданно захлестнули его с головой. Он бы очень скучал по нему, если они вдруг расстанутся. Вэй успел привыкнуть к нему и проникнуться им. Учитель, который признает свои ошибки, но не снимает ответственности; достаточно суров, но безумно заботлив. Наверное, скучать по нему он будет все же больше, чем по тренировкам и детству в Парящем Фениксе. Опыт пребывания с Синьюэ оказался куда более приятным, чем Вэй мог ожидать даже в самых смелых фантазиях.       Вэй Цин собрался кое-что сказать в ответ, но неожиданно на полуслове прозвучал пронзительный вой Хо-Сина. В воздухе тут же начала витать тревога. Раз огонек так явно и громко предупредил их, значит, он сам не смог прибежать и времени по тихому избежать конфликта не было.       Вэй Цин тут же схватил Синь Ицзе за руку и ринулся в сторону по каменистой горной дороге. Темной энергии не ощущалось, только человеческое присутствие.       Синь в такой опасный и неподходящий момент стал сопротивляться, беспокоясь о своих учениках. Вэй Цин грубо сжал ладонь, но промолчал. Сейчас не время препираться. Адепт Парящего Феникса рявкнул и, без разрешения подняв сопротивляющегося Синя на плечо, ускорился, но то не помогло от преследования. Сначала их нагнали Хо-Син, Руи и Киччи, а после и преследователи. Хо-Син справлялся с призванными духовными зверями заклинателей, ученики – прикрывали Вэй Цина.       Преследователи, среди которых можно было увидеть вполне немало адептов Небесной Выси, наконец загнавшие Синя в ловушку, уже вслух предвкушали, как будут его пытать, не сколько за сожжённый пик Знаний, сколько за преданное доверие. Синьюэ многие ненавидели, но дали ему шанс реабилитироваться на состязании Гуаньди. Они поверили в то, что этот человек действовал во благо ордена, беря на себя вину за смерти и предательства. Старейшины пика Золотого Карпа, Стрекозы и Медицины осмелились высказаться против общественного мнения. Им тоже был не по душе Синьюэ Сяоин, но его вкладом в орден никто не смел пренебрегать.       Но поверили адепты больше словам Старейшины Нефритового пика, который приложил много усилий, чтобы обелить имя Синьюэ. Столь короткое по времени событие, наконец, дало крохотную надежду Небесной Выси, время залечить раны и забыть о предательстве Ган Юя.       Синь не осознавал и не осознает никогда, какой ущерб нанес именно он, тот человек, что попал сюда случайно на место Синьюэ.       Удобно расположившись в руках Вэя, Синь протянул ладонь и приказал Киччи отдать Вторую Жизнь. Стукнув рукоятью Вэя по подбородку, Синь спрыгнул с чужих рук и взмахнул клинком по земле, чтобы отрезать от них преследователей, но силу он рассчитал неверно. Синь тут же понял, что теряет землю из-под ног. Разрушив часть горной тропы, он не ожидал, что обрушит пол горы, за которой последует обвал.       Ночь наполнилась ужасающим грохотом падающих камней и криками заклинателей. Синь Ицзе успел только найти кусочек алой луны на небе, прежде чем полностью потерять ориентацию в пространстве. Сначала от страха перехватило дыхание, а после закружилась голова. Под ними оказалась темная расщелина, куда не проникал лунный свет. Вэй Цин схватил Синь Ицзе, прижал к себе и покатился кубарем по камням.       В падении странно замедлилось время. Синь только собрался инстинктивно отпрянуть от Вэя, как его до хруста в костях вжали обратно. В тот же момент Вэй Цин с хрустом приземлился спиной на острые камни. От боли Вэй Цин чуть не вскрикнул, но успел стиснуть зубы и в итоге лишь промычал.       Прошла секунда, две в оглушение, но после Вэй первым же делом проверил состояние Синя, который не двигался и, казалось, даже не дышал после падения. Теплая кровь струилась по лбу и стала медленно капать на плечо. Вэй Цин до смерти перепугался. Его сердце в страхе сжалось, а после стало неимоверно быстро биться. Настолько, что вот-вот раздерет грудь в клочья и вырвется наружу.       Он не смог защитить Синьюэ?       Только Вэй подумал об этом, как его тело загудело. Он не мог пошевелиться без острой боли в теле. Вэй Цин точно взял на себя весь удар. Кроме того, что он защитил себя и Синя ци, его тело получило гораздо более серьезный урон – помимо внешних ран у него треснули ребра и правая рука, в которой он до сих пор наготове сжимал клинок.       Почему тогда Синьюэ в таком плачевном состоянии? Все тело когда-то мощного заклинателя было скованно, словно пронзено острыми стальными шипами. Кровь стекала по лицу и не собиралась останавливаться.       Осмотревшись, Вэй услышал как вдалеке кричали преследователи, где-то поблизости находились Киччи и Руи, приходившие в сознание после падения, и Хо-Син, чей огонь ярко освещал пространство вокруг и привлекал внимание, однако преследователи не спускались вниз в расщелину. Или скорее даже не собирались, опасаясь чего-то.       Сделав глубокий вдох, Вэй Цина, наконец, осенило и он прижал Синьюэ снова к себе.       Мори! Они дошли до границы! А это значит, что здесь мало что может уберечь Синьюэ от опасности влияния оскверненной ци. Из-за тяжелого воздуха даже опытному заклинателю становилось тяжело дышать. В атмосфере буквально витал яд для каждого человека, заклинателя или даже демона. Вэй не ожидал, что уже этой ночью попадет сюда!       Он не был уверен в том, как поступить дальше. Синьюэ никак не мог очнуться и это заставляло Вэя волноваться только сильнее.       Шурша по засохшим листьям, обеспокоенно подбежали ученики. Оба выглядели на удивление в порядке, учитывая, что даже Вэй немало пострадал. Те вытянули из-под адепта Парящего Феникса учителя и прижали к себе.       Полудемон ощущал себя слишком хорошо и заподозрил нечто неладное, но как будто бы это совсем не будет волновать, когда у тебя на руках бессознательное тело учителя. Он быстро среагировал и начал очищать его тело от грязной ци. Руи поддержал друга, хоть и чувствовал себя хуже и едва сдерживал позывы выплюнуть комками скопившую кровь после падения.       Учитель все равно не приходил в себя. Руи чуть не взвыл от отчаяния. Вэй тоже чувствовал себя из ряда вон плохо и его состояние только ухудшалось. Пусть на него ученикам вообще было плевать, можно было уйти и оставить его здесь, но адепт Парящего Феникса, жертвуя своей жизнью, защитил их учителя. Они не могли его бросить.       Совершенно растерянные, ученики тоже вскоре стали ощущать пагубные последствия грязной ци: Руи как будто бы стал задыхаться, регенерация снизилась, внутренней энергии не хватало на защиту. Киччи же наоборот, ощущал себя отлично. Внутри плескалась энергия, которая всячески пыталась отвлечь его. Словно все в этом мире стало дозволительным и допустимым. Границы, которые он только недавно выстроил с демоном внутри, стали стираться.       В голове слегка помутилось, однако, взглянув на тяжело дышащего учителя, покрытого кровью и грязью, Киччи охладел. Он проходил через это и не свернет с пути еще раз.       Киччи поднял учителя на руки и понес в обратную сторону от обрушенной скалы. Взобраться, даже если очень сильно хотел, он бы не смог.       Руи помог подняться Вэю и позвал Хо-Сина, но огонька, как и Второй Жизни, нигде не было видно.       Ночь на границе смешалась с днем и невозможно здесь определить время суток, видимость перекрывалась ало-серой дымкой. Исходивший слабый свет в темноте исходил от блуждающих в поисках злых духов. Дикие растения и животные, пропитанные ядовитой ци, не упустят момента полакомиться легкой добычей.