Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

      Очередной восход настиг вершин Небесной Выси. Рассветные лучи коснулись зеленоватой крыши, задели бумажные окна, ветер пошумел фонарями и колокольчиками, подвешенными под крышей. У основания успели проклюнуться вьюнки, которые жадно тянулись вверх по стене – всех неосторожных они жалили, а особо юным адептам временно блокировали поток ци. Кто бы мог подумать, что случайно посаженные ветром в горных склонах семена так хорошо раскроют характер приемника пика Знаний.       Пик Знаний частично восстановили, но тот утратил свой официальный статус. Теперь он являлся небольшим архивом, складом артефактов и проклятых вещей. Юное поколение Небесной Выси прозвало его пиком Наказаний: всех провинившихся ссылали туда на исправительные работы. Они переписывали рукописи и свитки, писали бесчисленные защитные талисманы и занимались другой работой, под главенствованием мастера Чжао.       Единственного приемника пика Знаний – Чжао Тана не могли называть по-другому. За шесть лет после потери учителя тот прославился закрытым и холодным характером. Общались с ним в основном лишь старейшины. Юные ученики боялись его, а старые знакомые избегали, видя в нем проявление учения Синьюэ.       Казалось, мастер Чжао силился восстановить репутацию Небесной Выси, в частности, своего наставника Синьюэ Сяоина, иначе его стремление возродить орден было не объяснить. Впрочем, у него это получалось – лучше, чем у своего учителя.       Чжао Тан с рассвета до рассвета проводил за работой – восстанавливал сожжённые записи, переписывал старые, те, что хранились на других пиках. Иногда выходил на вылазки вместе с адептами Небесной Выси и приносил весьма полезные данные, а порой и ценные для ордена артефакты.       С тех пор как Красная Луна скрылась, могущественные демоны повылезали наружу. Создавалось ощущение, что клан темных культиваторов просто освободил место под новых злодеев.       Одной из задач мастера Чжао было искать с ними общий язык и договариваться. Ассоциация Трех Тысяч Мечей – прогнила насквозь, а объединение сильнейших на данный момент орденов и кланов не способно отследить и истребить всех демонов. Если не ворошить осиное гнездо, то хотя бы использовать себе на благо и натравить его на недоброжелателей.       Работа была опасной, мучительно долгой, но плодотворной. Многие осуждали мастера Чжао за это, но кто, как не пик Знаний возьмет на себе ответственность и вину за подобную роль?       Архивариуса ордена восхваляли и одновременно боялись. Выражение лица с по-детски унылого быстро превратилось в отстраненное и холодное. Мысли Чжао Тан стал скрывать за выверенными действиями и обдуманными словами.       Адепты могли сказать, что Мастер Чжао выглядел пусть и устрашающе, но по своему красиво и привлекательно. Эта холодная, выверенная, трагичная красота оставляла после себя горькое послевкусие – рядом с ним оставалось лишь замереть и тяжело дышать, молясь, чтобы приемник пика Знаний не придумал какое-то новое наказание для юных адептов.       Мастер Чжао настолько часто зарывался в свитках и рукописях, что зрение начало подводить и даже лекарства Бао Лая ничем не могли помочь без продыху работающему адепту. В глазах все расплывалось пятнами, а голова от бесконечно смазанного текста начинала трещать. В одной из вылазок Чжао Тан выменял у демона особый дуцзин*, который с тех пор практически не снимал. Чем же заплатил он – можно лишь догадываться. Наверняка - юношеской мягкой красотой и невинностью.       *дуцзин 独镜 (dújìng) - «одиночное зеркало/линза», аналог монокля.       Тонкая линза была закреплена в оправе из холодного метала, с него же висела цепочка из камней нефрита, которая цеплялась за ворот одежд, мягкая подушечка держалась за переносицу. Из-под дуцзин взгляд смотрелся особенно неприветливо и холодно.       В какой-то момент Чжао Тан прекратил носить величественные шпильки и заколки, он все чаще подражал учителю и ходил с распущенными волосами, укладывая их на левое плечо.       Стараясь отречься от Синьюэ, форму пика Знаний выбросили, однако мастер Чжао все равно купил на заказ одежду с вышивкой облаков и журавлей на фиолетовом фоне. Улыбка на его лице практически исчезла, изредка была вымученной ради вежливости перед главой ордена, в остальные же разы она всегда сулила нехорошее.       Глава ордена с болью на сердце наблюдал за учеником Синьюэ: то ли скучал по своему брату, видя в ученике его отголоски, то ли понимал причину, почему тот так рвётся хоть как то возвысить орден и поднять статус «ученика Синьюэ». Впрочем, когда вклад в орден этим юношей превысил ожидания, Мо-Лин Хуа-Ча слегка ужаснулся. Тан пугал своей педантичностью, тихой целеустремленностью и скрытой самоотдачей, но все же он всегда был скромен и тих, не претендовал на что-то великое и не просил большего, чем имел, лишь просил главу ордена не забывать об истинном вкладе Синьюэ и не стирать его имя из истории ордена.       Особую любовь Чжао Тан питал к Нефритовому пику. Их адептам он доверял больше остальных. Когда же старейшина Нефритового пика возвращался с заданий, Чжао Тан радовался, когда тот находил для него пару минут. Не только ради обсуждения дел, но и ради Синьюэ.       Недавно мастер Чжао отыскал, наконец, артефакт, что поможет учителю пересечь море на границе – остальное дело за старейшиной Каном.       Чжао Тан прошел мимо комнаты, отделанной красным деревом с высокими круглыми окнами и маленьким садом, с которого открывался вид на остальные восемь пиков Небесной Выси. С таким видом приятнее вести работу - мастер Чжао выделил это место для учеников, временно гостивших на пике, но почему то те недовольно хныкали и плакали, переписывая сотый по счету свиток с измененными правилами Небесной Выси.       Заслышав шаги, сердца перепуганных юных адептов забились быстрее, руки напряженно вцепились в кисти и продолжили свое наказание, но плакать от того меньше не стали.       В чем-то Чжао Тан превзошел своего учителя, но не во всем. До личных учеников, видимо, дело не дойдет, раз его боятся больше чем демонов и духов, больше чем Синьюэ…       Чжао Тан ухмыльнулся. Наверное, к лучшему.       Мост на пик Знаний, кстати, так не восстановили и все ученики пешком добирались до дворца, тренируя техники пика Тигра и пика Огня. Лишь особо привилегированные прилетали на мечах. По этой причине ученики не только были ужасно вымотаны психологически, но и физически – таких удобств как общественных источников, бань или даже столовых тут больше нет, приходилось постоянно бегать с горы на гору. Чжао Тану показалось, что именно неудобства пика Знаний заставляло молодое поколение вести себя смирно.       - Мастер Чжао! – Чуть ли ни в пол уткнулся один из учеников старейшины пика Тигра, что славились своими необузданным и диким нравом адептами.       Чжао Тан нахмурился, из-за чего юный адепт только сильнее перепугался. Архивариусу не нравилось когда вместе со статусом и уважением к нему пришло еще и ощущение умудренной старости в его двадцать три года.       - Я слушаю.       - Мастер Чжао, старейшина Нефритового пика просил передать вам письмо.       Чжао Тан взял письмо и кивнул адепту, отправляя того назад, а сам закрылся в комнате и прочитал письмо. Не удержавшись, он захватил с собой цянькунь, накинул меховую накидку и сам отправился в дорогу.       …       Плато Серебряных Слез - место силы, охраняемое древними демонами. Было время, когда по соглашению двух сторон еще можно было пересекать границу и не попасть под атаку этих диких существ, но артефакт перемирия затерялся, а может и вовсе исчез из этого мира после битвы Баку Бааван Ши – Цян Цзяньхун не дал ответ на этот вопрос.       Кан каким-то способом сумел найти его и передать. Сжав сверток у груди, Синь нащупал морскую жемчужину причудливой формы. По легендам Хо-О пролил кровь за мгновение до своей смерти, что ознаменовало мир и окончание войны – так и появился этот артефакт.       Конечно же, Хо-Син не Хо-О и он не мог воссоздать новый артефакт, зато капля крови нашлась у одного демона, скрывающегося на территории людей. Если бы тот не узнал, кому помогает, никогда бы не отдал ее.       Синь Ицзе стоял на берегу моря. Небо, окрашенное красным, медленно становилось темнее. Показалась полная луна. Снег лип к одежде, морской шторм сдувал волосы назад и морозил лицо – еще чуть-чуть и сдерет кожу. Синь, прикрывшись меховой накидкой, вздохнул и почему то в такой леденящей погоде уловил в воздухе предвестники весны.       Хо-Син ткнулся мордой в ладонь своего хозяина и в тот же миг стало теплее. Он осторожно взял в зубы артефакт, встряхнулся, мазнул хвостом по ногам, покружив немного вокруг Синя, и, обратившись птицей, взлетел над ночным морем. Изданный огоньком громкий клич, активировал жемчужину в острых когтях.       Воды моря успокоились, шторм отступил, улегся штиль, Синя касался лишь легкий бриз, играющий с его длинными волосами.       За время, пока жемчужина работала, любой мог пройти в полной безопасности хоть вплавь до другой стороны – ни один древний защитник не тронет его. Синю требовалось поспешить. Ган Юй жаждал реванша. Им теперь двигала и личная обида за незаслуженно пройденное испытание огнем.       Неожиданно из воды показались гигантские змеиные головы. Они одновременно гортанно загудели – по ногам прошлись волны, потопив лодку. Подумав, что артефакт неподлинный, Синь нахмурился, но отступать не собирался.       Змеи замельтешили, вспенили соленую воду и нырнули вглубь. На поверхности остался лишь один. Он подплыл к Синю и позволил на него взойти.       Морской змей имел толстую рыбью чешую на спине цвета золотистой охры, медные усы и кроваво-снежные пятна на длинных изодранных плавниках. Голова монстра была слепа – глаза, словно в наказание, изрезали в лоскуты, оставив после себя глубокие страшные шрамы. Непонятно за что они отбывали тут наказание, но словно само небо нуждалось в помощи для сдерживания этих монстров.       Кровь Хо-О пугала их или заставляла подчиняться? Были ли змеи связаны с Кай, раз охраняли ее покой на Плато Серебряных Слез? Знали ли они свое предназначение или же давно пали в незабытие и действовали лишь по инстинктам?       Змей двигался плавно, но стремительно. Синь боялся, что мог свалиться в воду, но стоя на широкой гибкой чешуйчатой спине, он словно бы передвигался на огромной живой лунчжоу*.       *Лунчжоу 龙舟 lóngzhōu - лодка-дракон       Рядом присоединились змееподобные демоны: те были меньше их собрата, но не менее страшными: длинные клыки сочились ядом, плавники и лапы обладали скрытыми шипами морских чудовищ, стальные чешуйки прорезали спокойную гладь моря. Монстры не находили себе места в столь умиротворяющей погоде - тихие воды казались для них стоячим болотом, в котором нет жизни, из-за чего вели себя беспокойно.       Синь, пока плыл на спине змея, успел замерзнуть и ослабить бдительность, как в тумане показалась безжизненная скала, что уходила высоко в небо. Змей гулко загудел. Вибрации прошлись по воде и земле, громко осыпалось несколько камней. Монстр устало вздохнул и поднял голову, провожая заклинателя прямо на вершину.       В небо взметнулось несколько черных птиц. Туман рассеял шум бьющихся крыльев. Спрыгнув на твердую землю, Синь поклонился змею и тот, загадочно мотнув слепой головой, погрузился на дно, шумно и эффектно ударив хвостом по воде. До Синя достала волна и ему пришлось прикрыться длинным рукавом.       Хо-Син следил за территорией сверху и охранял его от любопытствующих носов, что непременно захотят прервать ритуал. Быстрое сердцебиение подгоняло заклинателя.       Обернувшись, Синю предстала загадочная, удивительно тихая и умиротворяющая картина: плато уходило вглубь тумана, проступали холодные камни, покрытые снегом; серебристая трава простирались до края обрыва на противоположной стороне.       Деревья здесь не росли, но безжизненными и холодными эти места сложно назвать. Из-за концентрации светлой ци место казалось воистину священным - не из этого мира.       В центре расположилось гладкое озеро. Его покрывала холодная дымка, из-за которой Синь невольно встревожился: пройдя по дорожке из черной гальки прямо к воде, он обнаружил, что озеро замерзло – его накрыла тонкая иньская ци, словно купол, защищая от утечки и связи с внешним миром.       Синь протянул Зимнюю Луну и золотое духовное ядро. Клинок живо отозвался на душу своей хозяйки и выскользнул из ножен, взмыв перед заклинателем. Синь достал талисманы и те окружили берег озера. Зимняя Луна отреагировала и засветилась белым светом. Плавно мазнув по воздуху, меч раздвоился, а после, сияя подобно северному сиянию, разделился еще раз, до тех пор, пока клинок не покрыл весь берег замершего озера.       От силы древней и чужеродной богини туман рассеялся, когда Зимняя Луна одновременно пронзила землю. Зашелестела серебристая трава. В воздухе будто играла тихая, убаюкивающая мелодия. Она помогла сосредоточиться.       Синь протянул золотое духовное ядро вперед над озером и прозвучал грохот. Начав читать заклинание, лед продолжал громыхать, словно под ним находился запечатанный монстр. Хлынула светлая ци – она ударила по слабому ядру Синя в груди, но он устоял.       Золотое ядро в руках Синя начало вбирать в себя энергию. Вода запузырилась, будто вскипела, и поднялась наверх, рисую замысловатые узоры. Запела Зимняя Луна и в воде начала проступать человеческая фигура, оплетенная ци. Чем сильнее звал клинок, тем четче оказывалась человеческая форма.       Но затем прозвучал треск. В ночном небе, закутанном в белой снежной дымке, появилась темная линия, сочащаяся тьмой. Ядро связывало Баку Бааван Ши, но ее душа находилась в другом месте.       Наконец показались более близкие к человеческим очертания. Показались пальцы, глаза, длинные серебристые волосы. Сотканный из ци наряд напоминал тот, что Синь видел в храме Божества Зимней Орхидеи.       Заклинатель отпустил ядро и то вошло в грудь. Тело изгибалось, ощущая невероятную агонию; приживалась душа, отторгавшаяся миром и самой судьбой – прогремел гром, в небе появилась бездна, разломившая мир и полностью открыв проход.       Внезапно одно из лезвий Зимней Луны прочертило линию возле щеки заклинателя, вонзившись за спиной. Прозвучал неприятный звук рассеченного тела: треск костей и разорванной плоти; тихий вскрик, который тут же умолк.       До него уже добрались.       Прозвучал клич Хо-Сина. Он привел с собой Руи и Киччи, что не смогли сдержать проникновение темных культиваторов еще на берегу. Завязалась драка. В остатках тумана можно было расслышать лязг метала, взрывы талисманов и крики.       Начав громче и четче произносить заклинание, Синь ступил в холодные воды. Из него тут же начала вытекать ци, а ядро подверглось риску быть разрушенным. Заклинание концентрировало ци и вбирало ее от мощного источника - хрупкое ядро, которым Синь только-только обзавелся, могло вмиг расколоться.       Во рту появился привкус крови, но Синь не остановился. Обещания нужно выполнять.       Прозвучало тихий вздох. Баку Бааван Ши открыла глаза. Зимняя Луна, отзываясь на ауру хозяйки, распалась на осколки и соткалась из воздуха прямо у нее в руке.       Артефакт из другого мира проявил себя: повиснув в воздухе, Баку отдала безмолвный приказ. Клинок разделился на девять призрачных частей, застыл возле нее и атаковал незнакомцев за спиной Синя.       Баку Бааван Ши ступила на воду, та не поглотила ее, а оттолкнула. Со следующим шагом она пошатнулась. Синь, утопая по пояс в холодной и давящей на ядро воде, двинулся на встречу, подхватив ее на руки.       Прозвучал сиплый смешок. Безупречное лицо богини выглядело усталым и затуманенным, но прекрасным в своей искренности. Она крепко обхватила шею заклинателя и прижалась всем телом, наконец, чувствуя тепло чужого сердца, сердцебиение, дыхание и запах окончившейся «зимы»…       Наконец…       Наконец-то…       Синь тяжело пронес Баку к берегу и остановился, ожидая, когда та сама отпустит его и встанет на ноги. Но Баку Бааван Ши не двинулась даже. Она напряглась и сильнее прижалась к нему, когда поняла, что не справляется со своими чувствами и еще не готова отпустить.       - Слезай, ты тяжелая! – Недовольно проворчал Синь. - Если не слезешь, запечатаю снова, но в этот раз подо льдом! Ищи себе другого дурака, который будет тебя спасать!       - Нет! Мне одного дурака хватает! И другого искать не собираюсь! - Баку вцепилась всеми руками и ногами в заклинателя и повисла на нем. – Такой трогательный момент, а ты уже стремишься прервать его!       - Предлагаешь пренебречь вниманием Красной Луны и подставить свою спину!? - Заклинатель грубо скинул с себя божество и та, отряхнувшись, снова к нему приблизилась, а Синь от нее смущенно отшатнулся, собираясь бежать.       Адептов Небесной Выси и темных культиваторов от лицезрения столь неловкой сцены избавил гром, ударивший прямо в озеро. Клинок Баку Бааван Ши прочертил в воздухе дугу, заискрился и вонзился у берега, открывая барьер. Одновременно с этим второй иллюзорный клинок отбивал удары молний.       Стоявшие за заклинателем сотни фигур, не смели отвести взгляд от неба - их тенью накрыло нечто ужасное.       Живот Синя стянуло нехорошее предчувствие. Разлом становился все больше, словно оттуда нечто вырывалось. Синь открыл врата в пространство qi.       Раздался гул, пробравший до костей и добравшийся даже до души. Задрожала земля. Вода в озере не утихла, она забурлила и вспенилась. Поднявшись в воздух, она сотворила новое тело - перед этим существом никто не мог шелохнуться. Одни из-за страха, другие из-за внутреннего трепета.       Снова прозвучал гром. Сотканная из чистой ци фигура явила человеческие черты и зашевелилась. Это был величественного вида совершенствующийся, не терпящий неповиновения и дерзости. Его взгляд был жесток и суров, аура внушала первобытный ужас. Каждый присутствующий понимал - реальную силу этого божества невозможно выразить в словах.       Нога ступила на берег и клинки задребезжали.       Это божество боялись живые и даже бездушные – само пространство словно огибало его и проваливалось за ним. Одно его существование провоцировало. Даже защитники плато, не выдержав, поднялись из воды, однако не сумели взойти на сушу – действие артефакта не позволяло им ни на кого нападать в этих водах.       Шрам пространства становился все шире и оттуда показались неясные очертания других божеств. Словно копошащие муравьи они толкались у Разрыва, но ци для нового сосуда более не доставало и те так и продолжали бессмысленно толпиться.       - Божество Ан Юншэн! – Воскликнул Ган Юй.       Синь не ожидал, что глава Красной Луны успеет присоединиться к событию. Никто не мог шелохнуться и только Юй – верный помощник божества – не взирая на внутренние травмы тела и меридиан, что не выдерживали такую силу, медленно, с трепетным почтением приближался.       Однако божество даже не взглянуло на своего преданного последователя. Его ум занимал лишь один человек, нарушивший все его планы.       Он стремился избавиться от Синьюэ Сяоина, которому по силам было помешать ему, но взамен пришел тот, кто превзошел ожидания возложенные на Синьюэ! Синь Ицзе – человек ли из того мира, раз смог столького добиться или просто глупый смертный, что не до конца осознает, во что ввязался!       Ан Юншэна переполнял гнев и ярость, но новое тело не выдерживало такой мощи, к тому же, оно еще не до конца сформировалось и следовало быть терпеливее. Божество сделало медленный вдох, выдох, но его речь оборвалась громким, поначалу слегка дрожащим голосом:       - Шанся*…       Божество замерло, чуть не взорвавшись от приступа безумия.       - Шанся, как же ты жалок… Скрылся за маской возвышенности несмотря на то, что судьба даровала тебе совсем другую жизнь.       *Шанся 山下 – дословно «под горой» или «у подножия горы». Это настоящее имя Ан Юншэна (Ан 昂 - возвышаться, подниматься; Юншэн 永生 - вечно живой; живущий в веках).       Слова Синя задели точно за живое. Маска величественного гнева разбилась. Перед зрителями предстал не дракон – а рыба, выброшенная на берег. Единая фраза облачила все истинное нутро божества!       Синь, нащупав гниющую рану, продолжил:       - Неужели имя Шанься настолько не вязалось с непомерными амбициями одного заклинателя, что ты решил стереть его из этого мира? Твои родители дали тебе красивое, пусть и простодушное имя. Почитание предков для тебя ничего не значит? Возглавить Небесную Высь и возвыситься лишь чтобы стереть из памяти имя бесчеловечного ублюдка, «рожденного под горой». Как же это мелочно!       Прозвучал гром. Вдобавок к тяжелой ауре, подобной темной, оскверненной ци, в сторону Синя ударила молния.       Шанся - это имя Ан Юншэн стремился стереть из летописей и даже умах людей – всех их он изжил с этого света. Кто же еще мог знать это имя!? Кто, неподвластный небу, смел так оскорбить Бога!?       Он всю свою бессмертную жизнь стыдиться своего происхождения и всю эту жизнь отрекался от него! Стремился «спрятаться в горах», возвыситься и никогда больше не иметь ничего общего с этим постыдным, клеймящим быть всегда внизу, именем!       Ни о каких договоренностей не может идти и речи. Ан Юншэн был чрезмерно горделив, а само существование Синь Ицзе оскорбляло его. Если бы он подозревал о такой угрозе, то, быть может, и смог бы пообещать вернуть его домой, но не сейчас, когда Ан Юншэна так унизили.       Кого же Ан Юншэн привел в этот мир…       - Твоя жизнь - ошибка! Ты не должен существовать в этом мире! Я не должен был приводить тебя в этот мир! Ты…!       Синь польстился этими словами, услышав лишь одно – его существование как кость поперек горла всем темных культиваторам и божествам.       - Платись же за свои ошибки! – Зло выплюнул Синь. Он припомнил все, что пережил Синьюэ, Руи и он сам из-за перемещения в этот мир и такое нельзя назвать ни благословением, ни даром, ни вторым шансом.       - Знай свое место, Синьюэ! – Выкрикнул Ган Юй, чье лицо накрыла пелена благоговения и ярости.       Если Синьюэ сейчас помешает, то тело божества распадётся! Ган Юй не может этого допустить!       Но Ан Юншэн от его слов лишь сильнее рассердился... Оно не нуждалось в опеке смертных!       - Отступи. Сдайся. Ты уже заполучил бессмертие, так что еще тебе нужно?       Тихий голос Синя, раздавшийся над плато, образовал тишину. Даже волны и грозы затихли, чтобы открыть тайны всем собравшимся. После этих слов даже Баку отступила. Ей до ужаса стало любопытно, ради чего ее убили, чему завидовал Ан Юншэн, ради чего все эти жертвы…       - …       Синь держал непоколебимый вид, но его внутренности оказались всмятку от столь мощной потусторонней энергии после ритуала. Такую боль ни с чем не сравнить, однако ликование от того, что он держал в страхе божество и выводил его из себя, перекрыло всю боль. Кажется, в последнее время Синь стал легче относиться к чужим страданиям и даже упиваться ими.       Бесстрашие и дерзость человека накрыли божество волной паники и бессилия. Он сорвался:       - Возвышение не дает право свободно распоряжаться божественным могуществом! Столетиями мы совершенствовались, с нуля прокладывали дорогу для вас, бездарных насекомых, чтобы у каждого была возможность стать сильнее! А теперь мы словно звери в клетках, что не могут использовать клыки и когти, которые мы заслужили собственной кровью!       - Собственной кровью? Так ли это на самом деле?       - …       Вопрос Синя поставил Ан Юншэна в тупик. Он искренне не понял, почему этот вопрос был задан. Тишина нагнеталась и уж совсем выставила из божества глупца, пока он не услышал тихий плач.       В темном мареве ночи на вершине плато сидела девушка – слабая, истощенная, когда то бывшая предводительница демонов, отдавшая все в своей жизни ради одного человека. Плакала ли она от печали или от отчаяния, что не повернуть время вспять, или же от злости и обиды…?       - Шанся, стоило оно того?       - Не смей меня так… - Угрожающе произнес Ан Юншэн и подавился словами. – Да… Да! Да, оно стоило того, слышишь! – Сорвался он.       Воздух неожиданно стал неподъёмным и плотным. Снег вперемешку с искрами молний начал бить по плато, разрушая некогда прекрасное место.       Синь напрягся. Баку может и могла защитить его, но он переживал, что под руку попадут заклинатели Небесной Выси и его ученики. Синь сплюнул сгусток крови и сделал шаг вперед, призывая Хо-Сина, но Баку Бааван Ши его остановила.       Над Плато Серебряных Слез повис запах крови, жженой травы и горечи. Ци перестала наполнять тело божества и резко начала утекать в Разлом.       Баку усмехнулась:       - Жадность Шанся не знает границ. Ему предстал шанс вновь ходить по этой земле, но его ослепила жадность. Невозможно уйти от закона мироздания, не заплатив! Он жаждал спуститься на землю со своими силами божества – но это невозможно! Даже тело, созданное из чистейшей ци, не выдержит настоящую силу божества! Шанся вновь вернётся в свою клетку!       На лице Ан Юншэна возникла трещина – словно фарфоровый сосуд он стал распадаться на осколки, которые тут же поглощались тьмой за его спиной.       Глаза Шанся забегали. Он сложил руки в печать – перед ним возник золотой клинок. Сотворив заклинание, основатель Небесной Выси направил атаку на Руи, минуя Синя и Баку.       Как глупо было приводить сюда благословлённого, рожденного лишь для того, чтобы стать сосудом для божества! Он все еще мог остаться в этом мире, если переселит душу в сосуд!       Преградив Руи атакой путь к отступлению и лишив его всякой поддержки полудемона, Шанся подавил чужую волю абсолютной подавляющей аурой.       В этот момент с Синя хлынули все краски. Сам он не мог сражаться, а многочисленные удары Зимней Луны Шанся игнорировал. Руи остался один на один с настоящим монстром.       Юноша хорошо держался, не отводил взгляд и парировал атаки. Синь видел, что Руи не сдается, в его глазах ни капли страха, но жестокая правда такова - в прямом столкновении с Шанся ни у кого нет шанса. Эта мысль заставила отчаянно прокричать:       - Нет! Остановись!!       Синь Ицзе сорвался с места, сбежав из-под барьера Баку Бааван Ши. Хо-Син кружил над их головами, но не мог спуститься – созданный из природной ци огонек тут же бы растворился в Разломе. Тогда он сбросил с высоты Вторую Жизнь, что отныне хранил при себе. Черный клинок поймали бледные руки и тут же отбили удар темного культиватора, загородивший путь к своему божеству.       - Ган Юй! – Зло прокричал Синь Ицзе. С его губ сорвалась струйка крови, а грудь наполнилась острой горячей болью.       - Прекрати мешать, Синьюэ! – Сквозь зубы прошипел Ган Юй. – Может, хоть в этот раз ты поймешь, что стоять на пути у судьбы бессмысленно!       - Шанся из себя ничего не представляет – за таким Божеством ты хочешь следовать!?       В порыве битвы Синь не услышал, что прокричал ему в ответ темный культиватор. В это мгновение все смешалось красными и черными всполохами, запахом безумия и стальным звоном.       Сколько это продолжалось никто не мог сказать точно. Казалось, битва, растворившаяся яростью в крови, остановилась. Силуэт девушки преградил путь к сверженному Руи. Ее длинные черные волосы змеей извивались в воздухе и били по земле. Перед ней как вкопанный стоял Шанся: то ли у него закончились силы для битвы, то ли не решался атаковать – каждый решил для себя по своему, однако вскоре его тело рассыпалось. Его лицо выражало неверие, злобу и одновременно грусть перед тем, как его душа скрылась в пространстве qi.       Разлом угрожающе прогремел, утягивая за собой потоки ци. Пространство и время пошатнулось. Всё окружение превратилось в несколько пятен туши на серой бумаге.       Баку Бааван Ши выставила древнюю реликвию из другого мира и перерезала потоки ци. Разлом сверкнул и закрылся с ужасной отдачей.       Над Плато Серебряных Слез повисло неуютное, гнетущее молчание, которое прервал хриплый кровавый кашель…       …