Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

      Читая древний свиток, ряды символов которого не имели ни конца, ни края, Ган Юй сосредоточенно разбирал написанное. Солнце на улице припекало, его удовлетворяла мысль, что он сидит в тихой прохладной библиотеке в уединении от внешнего мира. Ему редко выпадала возможность насладиться одиночеством.       Ган Юй перебрал пальцами бусины браслета - артефакта, что скрывает его присутствие, и вернулся к чтению темных свитков. Его каждый раз захватывало неуёмное любопытство: то как используют ци светлые и темные совершенствующиеся так кардинально отличается! Если светлые совершенствующиеся стремятся к единению и балансу, то темные к поглощению и контролю. Разве во втором случае не будет больше развития для мира заклинателей, ведь топтание на месте не даст больших многообещающих результатов. Темная ци опасна в равной степени как и светлая, но почему ее изучение запретно?       Ган Юй всеми силами стремился отыскать ответы на свои вопросы, и одновременно скрыть свой интерес среди соорденцов. Узнай кто-либо об этом и близок тот час, когда его с позором изгонят из ордена.       Библиотека Драконьего пика не славилась скрипучими полами, но зачитавшись, Ган Юй не услышал даже стук открытой двери. Однако артефакт все же предупредил его и позволил остаться незамеченным некоторое время. Успев спрятать рукописи, которые вызвали бы много вопросов, Ган Юй почувствовал лёгкое дыхание у его шеи.       - Что читаешь, брат? Я не видел этой рукописи раньше. - Произнес юный Мо-Лин Хуа-Ча и наклонился через плечо, чтобы рассмотреть символы на старой бумаге.       Ган Юй непринужденно закрыл свиток, повернулся к соученику и улыбнулся. Мо-Лин Хуа-Ча улыбнулся в ответ и слегка отстранился.       - Что то нужно?       - Тебя звал наставник. Насчёт задания. Мне кажется, ты первым пройдешь проверку. На тебя глава возлагает большие надежды.       - Я хотел оттянуть это подольше. - Признался Ган Юй, незаметно отменяя действие артефакта. Он развернулся к другу и лениво опёрся о кисть. - Не слишком ли рано для этого?       - Кто знает, это решать не нам.       - Если у меня возникнут проблемы, ты же поможешь мне?       - Юй, можешь не сомневаться, я ни за что не брошу тебя.       Мо-Лин Хуа-Ча положил руку на плечо и Ган Юй неуверенно дернулся. Он всмотрелся в уверенное лицо напротив: Мо-Лин Хуа-Ча всегда выглядел излишне благородно и самоуверенно, но когда с губ Ган Юя проскальзывали подобные слова, то его друг, ни чуть не усомнившись, был готов подставить спину ради него.       Мо-Лин Хуа-Ча доверял Ган Юю больше, чем себе, и Ган Юй с каждым приторным словом в его сторону сомневался в этом все больше. Стань Мо-Лин Хуа-Ча главой, у Ган Юя не останется шанса ему не подчиниться, но если Ган Юй займет это место, то Мо-Лин Хуа-Ча с радостью это примет. Сын главы ордена безоговорочно доверял какому-то безродному мальчишке, неужели он настолько глуп?       Каждый раз заглядывая в глаза Мо-Лин Хуа-Ча, внутри Ган Юя росло раздражение и презрение. По непонятной причине из всех адептов Небесной Выси Мо-Лин Хуа-Ча являлся единственным, кто его так раздражал.       Не смея показывать свои эмоции, Ган Юй прикрывал свои мысли незамысловатой дружелюбной улыбкой, природой дарованной такому приятному располагающему лицу.       Ещё раз заглянув в голубые глаза друга, в которых отражалась готовность пожертвовать собой, Ган Юй произнес:       - Я тоже. Если тебе будет угрожать опасность на испытании, можешь на меня рассчитывать.       Ган Юй забрал оставшиеся на столе не менее важные свитки и направился вместе с Мо-Лин Хуа-Ча к выходу. По дороге юноши разговорились о том, какое будет испытание: очень часто его проводили в ордене, но в этот раз наставник точно дал понять, что юным заклинателям придется справляться с более трудными задачами в "диких" условиях. Прошлым кандидатам требовалось не только доказать свою силу и ум, но и верность, что ещё можно проверить на испытании? Намерения и силу духа? Кроме того, что испытание легко провалить, даже если ты его пройдешь успешно, Ган Юй не забывал, что его мысли и верность могу понять превратно.       В Драконьем дворце наставника не оказалось и юноши направились на пик Золотого Карпа. Старейшины там обычно любили проводить время за чашечкой чая, подолгу трактуя древние предсказания.       Проходящие мимо ученики доброжелательно кланялись кандидатам в главы ордена. Мо-Лин Хуа-Ча принимал это как должное: он с детства имел особенный статус, а вот Ган Юй каждому кланялся в ответ, поддерживая теплые отношения с младшими адептами. Те его просто обожали и частенько бегали за ним хвостиком, старшие адепты тоже оставались в восторге от него. Ган Юя знал и любил весь орден. Юноша всегда поможет и подскажет, пожертвует своим временем и силами, чтобы объяснить младшим соученикам сложную технику.       Ган Юю как отщепенцу без семьи и рода, который неожиданно вопреки всему стал кандидатом на пост главы, жизненно необходимо было наладить со всеми отношения и закрепиться в ордене.       Большинство адептов Небесной Выси чуть ли не боготворили Ган Юя и это ему невероятно льстило. Однако многие просто не замечали, когда Ган Юй болел или был ранен, хорошо скрывая это за маской дружелюбности и терпения. Только Мо-Лин Хуа-Ча замечал, когда гуань из-за спешки Ган Юя сидела неровно или пару прядей после боя выскользнули из прически, что говорить про странное настроение или тем более раны.       Ган Юй и так получал много внимания, но ещё больше получал его от Мо-Лин Хуа-Ча. Нельзя сказать, что подобное ему не нравилось - Мо-Лин Хуа-Ча неприступен ни к кому кроме Ган Юя, но этого внимания было чрезмерно много.       Мо-Лин Хуа-Ча родился и вырос здесь, но так и не смог в ком-либо найти отдушину. Он думал ему это не нужно, но в его жизни появился Ган Юй. Мо-Лин Хуа-Ча не ненавидели, скорее тихо восхищались и уважали издалека. Он не прилагал усилий, чтобы с кем-то наладить отношения, и не стремился дружить со всеми и с каждым, при этом подобное никого не отталкивало от новых знакомств.       Говоря маленькому мальчику, что все вокруг его подчиненные, Мо-Лин Хуа-Ча не мог смотреть на всех соорденцов равно. Однако его заинтересованный взгляд постоянно падал на тех, кто приходил извне, и вел себя не так как остальные, выбивались из толпы своим характером и поведением. Для Мо-Лин Хуа-Ча они были подобны интересной загадки, которую он стремился разгадать.       Выйдя на пик Золотого Карпа они замедлили свой шаг. Красота природы на этом пике услаждала взор. Ветров практически не было, тишина здесь являлась чем-то удивительно родным. Каждый, кто тут останавливался и замирал, уверял, что слышит дыхание земли, рост бамбука и испарение росы с листьев.       Но даже в такие моменты Ган Юй не мог расслабиться. Присутствие рядом Мо-Лин Хуа-Ча заставляло каждый раз теряться. Почему отпрыск главы так сильно прилип к безродному юноше?       Мо-Лин Хуа-Ча наслаждался не природой, а мимолётным видением и надуманным краткосрочным счастьем. Ган Юй повернулся к нему, чтобы удостовериться: друг даже не постеснялся скрыть этого. Прожигая друг другом взглядом, Ган Юй первый не выдержал и спросил:       - Что?       - Мне кажется, ты больше подходишь на роль главы ордена. – Мо-Лин Хуа-Ча, наконец, отвёл жаждущий внимания взгляд.       Ган Юй был согласен с ним. У Мо-Лин Хуа-Ча слишком сильные привязанности, из-за которых ему трудно будет возложить на себя ответственность за других людей ордена. Пусть Мо-Лин Хуа-Ча с детства знает свое место, его всегда сильно угнетало то, что у него нет опоры. Найдя такую опору в ровеснике, Мо-Лин Хуа-Ча мог бы стать хорошим главой, однако на это же место претендует тот самый друг. Это соперничество пока не вредило их отношениям просто потому, что ещё слишком рано для этого.       Ган Юй не привык быть доверчивым и наивным, потому привязанность друга казалась для него глупостью, которой он может воспользоваться, чтобы взойти наверх, тем более Мо-Лин Хуа-Ча не против, но чем больше Ган Юй об этом думал, тем сильнее сам привязывался. Все чаще его подбадривание или переживания были искренними.       Желая заполучить власть, хоть чего то добиться в этой жизни, Ган Юй воспользуется всем, чтобы перенять статус главы, однако идти по головам сейчас все равно что собственноручно обратить против себя орден. Скрепя сердцем, Ган Юй признал, что в этом ордене он нашел свое место и друга. Он бы не хотел всего этого лишаться так просто...       - Давай проверим это! - Выкрикнул Ган Юй и достал из-за пояса клинок. Мо-Лин Хуа-Ча, успевший немного расстроиться, приободрился и положил руку на меч.       - Ты уверен? Несмотря на мои слова, в прошлый раз именно я победил тебя.       - Я нарочно поддался, ведь за тобой наблюдала Инь Хуа! Я бы не хотел позорить своего друга на глазах прекрасной девы!       - Не льсти мне, она наблюдала за тобой!       Ган Юй наигранно отшутился, но внутри почувствовал лёгкий привкус зависти. Да, он был хорош собой, но по сравнению с яркой и диковинной внешностью Мо-Лин Хуа-Ча он казался воробьем на фоне прекрасного журавля. Глава ордена словно специально переспал с заморской шлюхой, чтобы на свет родился ребенок с выдающимися данным. Возможно, так и было, ведь Ган Юй ничего не знал о матери близкого друга.        Мо-Лин Хуа-Ча не нужны были доказательства того, что он красив и привлекателен, но почему то совсем не обращал внимания на жаждущие внимания взгляды, из-за чего Ган Юй чувствовал себя особенным, находясь рядом, однако вместе с тем его изнутри сжирала зависть.       Много времени по утрам Ган Юй уделяет ровной причёске, где гуанем закрепляет передние пряди. Незамысловато, но придает внешности аккуратный и привлекательный вид. Живя рядом с Мо-Лин Хуа-Ча, он удивлялся, как тот умудряется всегда выглядеть настолько благородно, статусно и изящно, хотя и вполовину не ухаживал за собой так, как Ган Юй.       Ган Юй выглядел скорее юным учёным мужем, нежели мечником. Он был высок и атлетичен, а также гибок и умён. С самого детства в нем подмечали особый природный талант к заклинательству.       В бою обычно Ган Юй полагался на хитрость, что не всегда поощрялось наставниками, поэтому со временем выучил два боевых стиля: второй он выучил из рукописей с пика Знаний. Ту, что он отыскал, идеально ему подходила, не считая того, что техники подразумевали использование темной ци. Ган Юй считал правильным адаптировать под себя все то, что он изучает - не обязательно точно следовать тому, что написано на бумаге.       Ничуть не удивительно, что у Мо-Лин Хуа-Ча тоже есть привычки, которые не одобряет глава ордена: его друг часто в повседневной жизни использует левую руку, потому и клинок держать ему удобнее в ней. Но путем жёстких воспитательных мер, ученика переучили. И хоть Мо-Лин Хуа-Ча знал, что за этим может последовать наказание, в сражениях с Ган Юем всегда держал клинок в левой руке. Словно рядом с ним ему не нужно контролировать себя и держаться юным претендентом. Это невероятно льстило, только в такие моменты Ган Юй понимал, что его друг такой же, как он: снимает непроницаемую маску только при самых близких.       Желая скрыть неловкое молчание, которое неожиданно возникло между ними, Мо-Лин Хуа-Ча выставил клинок вперёд, призывая к спаррингу. Ган Юй недолго сомневался и принял вызов.       В глазах Мо-Лин Хуа-Ча вспыхнул радостный огонек, который послужил началом дружеской схватки. Сначала он проверил реакцию Ган Юя, а после начал бить сильнее и быстрее. В отличие от прямолинейного стиля боя Мо-Лин Хуа-Ча, Ган Юй сражался свободно, рассчитывая каждый шаг и заранее планируя ответный удар, словно бы играл в очередную партию в вейци с главой ордена.       Ган Юй любил показывать другим, что битвы даются ему очень легко и непринужденно, однако его друг видел, что это не так - физически Ган Юй был слабее его, а вот Мо-Лин Хуа-Ча сильно полагался на эмоции и чувства в битве. Это была его сила и слабость.       От взгляда Мо-Лин Хуа-Ча никогда не удавалось скрыть, как грудь медленно вздымается, как дыхание срывается с ритма, или когда от усталости клинок в руках начинал незаметно дрожать. Будь Мо-Лин Хуа-Ча более безжалостным, он бы воспользовался этим и одолел врага, это и стало бы его ошибкой. Ган Юй привык к тому, что Мо-Лин Хуа-Ча слишком внимательный, поэтому после многочисленных поражений начинал хитрить. Его раздражало то, что они по общей силе дышали друг другу в затылок, а даже зная каждую привычку друга, не удавалось ею воспользоваться, потому что она могла являться ловушкой.       Мо-Лин Хуа-Ча был единственным, кому Ган Юй не хотел проигрывать, а по совместительству он был единственным человеком видящим его насквозь и принимающий все это. Каждую темную мысль, недоверие и подозрительность, сжирающие живьём Ган Юя изнутри, Мо-Лин Хуа-Ча принимал все и не просил ничего взамен.       Во время спарринга с другими учениками Ган Юй обязан после своей победы притвориться обеспокоенным и сочувствующим, но не с Мо-Лин Хуа-Ча. Если кто-то посочувствует, это станет предлогом для продолжения схватки. Так и в этот раз: Ган Юй притворился, что его ударили слишком сильно, он упал на одно колено и схватился за бок. Мо-Лин Хуа-Ча инстинктивно сделал шаг вперёд, но сразу же распознал ловушку, однако было поздно. Ган Юй сделал выпад и точным ударом отбил клинок друга так, что тот не успел отвести атаку и отлетел на несколько метров назад.       На лице Мо-Лин Хуа-Ча расцвела улыбка, в голубых глазах с новой силой сверкнул некий огонек. Ган Юй ухмыльнулся в ответ и поправил несколько выбившихся прядей в знак удачного удара, повалившего друга на колени.       Именно в такие моменты и Юй и Хуа-Ча раскрывали свои мысли и чувства по отношению друг к другу. Их бой говорил о большем, чем слова, более того, никто из них не любил откровенничать и размусоливать прошлое. Одних взглядов и действий было предостаточно.       Бой продолжился даже после того, как с использованием внутренней силы они оба ударили друг друга и отлетели в противоположные стороны, пробивая своими телами молодой бамбук. На пике Золотого Карпа прозвучала громкий треск, который сразу привлек внимание адептов.       Несколько проходящих мимо остановились и обеспокоенно наблюдали за тем, как соученики пытались друг друга нагнать и ударить, однако их движения выглядели столь изящно и элегантно, что походили на убийственный танец. Невольно замороженные зрители не стали их останавливать и тихо наблюдали со стороны.       Отношения этих двух учеников главы ордена не могли не вызвать восхищения и одновременно беспокойство. Вместе они выглядели одной разрушающей стихией, но по отдельности существовали, словно солнце и луна, между ними не было ничего общего. Их судьба - всегда существовать по отдельности.       Вокруг воздух наполнился напряжённой атмосферой и высвобожденной ци. Внутренняя энергия Мо-Лин Хуа-Ча и Ган Юя сильно отличалась: от прямолинейной и понятной к холодной и скрытной. Не будь Ган Юй так увлечен Мо-Лин Хуа-Ча, то энергетического следа от него в бамбуковой рощи возможно и не осталось бы.       Совершив выпад, Мо-Лин Хуа-Ча выбил клинок Ган Юя и безжалостно заломил руку за спиной. Он толкнул его вперёд, однако друг успел избежать падения и вывернулся в последний момент.       Мо-Лин Хуа-Ча любил доминировать в бою, чтобы вывести из себя Ган Юя. И хоть Ган Юй знал, что это всего лишь дружеская потасовка и нет нужды в ней выкладываться на полную, он считал, что поддавки в такие моменты опускали его достоинство. У Мо-Лин Хуа-Ча хорошо выходило завладеть его вниманием.       Мо-Лин Хуа-Ча улыбался, оскаливая белые зубы. Эти особенные отношения между ними из ничего создавали бурю эмоций в груди, где больше не оставалось места кислороду, его занимало только желание сохранить хрупкий мир между ними.       Ган Юй в отместку рубанул ладонью, наполненной ци, и идеальная прическа из золота друга покосилась, а заколка, треснув, звонко упала в траву вместе с клинком, отбивший опасный удар.       Юноши оба лишились своего оружия и тут же перешли в ближний бой. Каждый удар внутренней энергией резко вырывался наружу, едва задевая кожу не облаченную защитной одеждой или покровом ци. Бамбук вокруг продолжал трещать, ветер от яростных атак поднимал листья в воздух, которые кружили вокруг двух юных бойцов.       Вскоре бой превратился с ожесточенную драку. Непонятно когда это произошло, но Ган Юй точно помнит, как с искрящимся от радости сердцем ответил на дерзость и наглость друга, а тот в свою очередь перестал играться. Или, быть может, Ган Юй сам не заметил, когда подошел его предел выносливости и Мо-Лин Хуа-Ча, воспользовавшись чужой усталостью, повалил спиной вниз соученика, придавив его к земле весом своего тела, а для убедительности своей победы сел поверх и сжал бедрами его туловище. Атакующую в отместку руку Мо-Лин Хуа-Ча удержал над головой.              Ган Юй недовольно прошипел от саднящей боли после падения, не сразу понимая, что проиграл. Он попытался столкнуть друга с себя и продолжить бой, но Мо-Лин Хуа-Ча переплел пальцы с протянутой рукой.       Руки Ган Юя с каждым месяцем должны были становиться нежнее от той заботы, что даровал сироте глава ордена. Ему не было нужды тренировать себя как остальным, в конце концов, его боевой потенциал исчислялся не в физической силе, но Ган Юй все равно каждую ночь после вечерних занятий тренировался с мечом, а перед рассветом прятался в библиотеке, изучая древние трактаты и оттачивая новые техники вследствие чего пальцы и ладони покрылись толстыми мозолями.       Ган Юй не стеснялся пользоваться лекарствами и пилюлями для совершенствования, однако он скрывал свои травмы, чтобы не выглядеть слабым, когда это не к месту. А ещё Мо-Лин Хуа-Ча знал, что тот изучает странные опасные техники в одиночку и наверняка мечтал скрыть это от всех, тем более от сына главы ордена.       Ган Юй больше всех трудится, но Мо-Лин Хуа-Ча не может понять почему. Возможно, никогда не поймет, ведь он все уже имел с детства: потенциал, хорошую родословную и влияние, единственное, что ему оставалось, это приложить чуточку усилий. Мо-Лин Хуа-Ча восхищало то, как две маски отзывчивого, доброго и лицемерного, озлобленного заклинателя скрывают настоящую надломленную личность, которая не может себе позволить выпустить все из-под своего контроля.       Ган Юй напрягся и попытался оттолкнуть друга, но тот нарочно не поддавался, даже когда бой закончился. Он замер. Рука Мо-Лин Хуа-Ча была горячей, она передавала ци и излечивала повреждения на руках.       Какой Мо-Лин Хуа-Ча наивный дурак! Ган Юй и сам может себя залечить после боя!       Чтобы хоть как то исправить столь жалкое положение, Ган Юй заклинанием поманил свой клинок в ладонь, которую Мо-Лин Хуа-Ча всё ещё удерживал над головой. Как и ожидалось, реакции заклинателя хватило, чтобы тот слегка отстранился.       Долгие безмолвные переглядывания прервал шорох со стороны. Юноши сразу узнали ауру своего наставника. Они тут же поспешили подняться с земли и поприветствовать его.