Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

      Ган Юй предстал перед главой. Он должен был изобразить покорность и трепещущее восхищение, но не смог, ведь знал, что глава - старик с излишне мягким сердцем, пусть и выглядел молодо.       Тот спас Ган Юя и приютил у себя. Приняв его как приемного сына, глава видел каким тот рос и не мог не начать потакать себе и не сделать своего ученика претендентом на пост следующего главы. Мо-Лин Хуа-Ча у него был вариантом запасным, тем, кто никогда не подведёт и будет следовать чужим ожиданиям, пусть и сам он того не будет хотеть.       Казалось, Мо-Лин Хуа-Ча не просто не был нелюбим, он был выращен согласно всем канонам заклинателям, таким, каким и должен быть глава. Продукт своего времени. Но все же желание главы ордена изменить направление развития Небесной Выси сподвигнуло на немного более отчаянные шаги.       Юный Мо-Лин Хуа-Ча вопреки своему высокомерию знал свое место и поклонился, пусть и сделал это с присущим детям небрежностью и легкомыслием. Ган Юй запоздало последовал его примеру.       - Прошу прощения, глава.       Глава ордена имел неоднозначную репутацию, Ган Юй недолюбливал то, как он ведёт дела. Юноша мечтал занять место главы ордена, чтобы доказать, что он сможет превзойти своего учителя, своего приемного родителя, наставника и доказать свою правоту, которую вечно затыкали "ты ещё слишком молод и неопытен". Поток обрастающих злобой мыслей прервал голос главы ордена:       - Хуа-Ча уже предупредил тебя об испытании, Юй?       - Да, глава. Но я не уверен, что справлюсь, моих сил будет недостаточно, чтобы пройти ваше испытание.       - Не пройдешь, попробуешь ещё раз. - Легкомысленно ответил глава и улыбнулся.       Ган Юй внутри возликовал. Беспрецедентный случай! Ему столько спускают с рук, а ведь он даже не сын главы, всего лишь брошенный на пепелище щенок. Невероятно.       Ган Юй в наклоне перевел взгляд на Мо-Лин Хуа-Ча и не заметил ни тени ревности или злости. Ему это все было не нужно, тогда Ган Юй все это заберёт себе.       Глава вручил в руки Ган Юя свиток и направился в сторону Драконьего пика. Уловив приказ идти за ним, юноши выпрямились, обменялись взглядами и пошли следом.       Собрали группу заклинателей, которые должны сопровождать юношей. Глава огласил условия для Ган Юя и отпустил заклинателей с горы.       Ган Юй не любил долгие перелеты на мече, но выбирать не приходилось, тем более никто не знал о его слабости, поэтому, когда он заметно для остальных занервничал, то обосновали это важным событием. Только Мо-Лин Хуа-Ча приободряюще положил руку на плечо друга. Всю дорогу он летел рядом, опасаясь, что Ган Юю внезапно станет плохо, но все обошлось.       Добравшись до столицы, заклинатели остановились в одной из гостиниц поздним вечером, успев забрать последние две комнаты. Группа должна была отоспаться после долгой дороги и начать ранним утром с расспроса местных - с такими мыслями Ган Юй лег спать.       Внезапно во сне бешено забилось сердце, все подёрнулось серой пеленой, сквозь которую ничего нельзя было рассмотреть, да и честно говоря, не очень то и хотелось. То, что было за этой пеленой, вызывало животный страх и панику. Отвращение, будто что-то проникает в нутро и разрывает изнутри, душит и топит в собственных слезах. Казалось, смерть приобрела облик и стала преследовать Ган Юя во сне.       Проснувшись посреди ночи в поту, Ган Юю пришлось прикусить ладонь, чтобы изо рта не вырвался испуганный крик. Каждый раз он не мог вспомнить, что ему снилось. Морок неспешно рассеивался подобно серым облакам на рассвете.       Тяжёлое дыхание ещё на какое-то время захватило комнату, страх сковал тело. Ган Юй предпочел бы вырвать сердце, чем позволить Мо-Лин Хуа-Ча услышать, как сильно в страхе оно бьётся. В такие моменты он чувствовал, как внутри него нечто надломлено кричит, но он ничего не мог с собой поделать. Ган Юй даже не понимал, что происходит с ним в такие моменты. Он словно был заперт наедине с собой. Невыносимое одиночество и бессилие заполняло каждую клеточку тела на каком-то ином от физического уровне.       Ган Юй думал, что его прокляли демоны или это проделки злых духов, ведь эти эмоции и чувства точно не были его собственными, по крайней мере, сколько не искал, он не смог найти источник безосновательной тревоги.       Началось это ещё с детства, после того как его спас нынешний глава ордена. Ган Юй никак не мог вспомнить обстоятельства его спасения и от чего глава его вообще спасал. Наверное, был слишком юным. Ган Юй даже рассматривал тот вариант, что глава стёр ему ненужные воспоминания, чтобы не травмировать ребенка и дать ему шанс на новую жизнь, но подтверждение этому не нашлось. Единственное, что осталось у него от его прошлого – это безумный страх смерти.       После этого Ган Юй долго и беспокойно ворочался, пока не осознал, что Мо-Лин Хуа-Ча на соседней кровати тоже не спал. Он молча лежал и рассматривал потолочные балки, раздумывая о своем. Заметив, как поднялся друг, он шепотом спросил:       - Тебе опять снились кошмары?       - Нет... Нет, не они. - Принялся оправдываться Ган Юй, но безуспешно. Мо-Лин Хуа-Ча и так все понял, но промолчал, принимая и такой ответ. - А почему ты не спишь?       Ган Юй поднялся на локтях и повернулся к другу. Непослушные черные волосы лезли в лицо, одежда растрепалась и неприятно липла к телу, выглядел он, наверное, безобразно, зато Мо-Лин Хуа-Ча выглядел как всегда идеально. Золотистые пряди, словно их только расчесали, волнами покоились на подушке. Безмятежное лицо друга раздражало, но только оно приносило в жизнь Ган Юя уверенность в себе и мнимое спокойствие.       - Я... Я думал о том, что глава и старейшина Тан вели себя немного странно сегодня. - Сказал Мо-Лин Хуа-Ча.       - Они впервые проводят такое испытание. Раньше всё проходило немного иначе, насколько я знаю. Возможно по этой причине.       - Да... Наверное, я просто надумываю.       Не скажет же Мо-Лин Хуа-Ча, что испытание Ган Юя еще не началось, а оно уже эмоционально его выматывало. Он просто не мог дать себе отдохнуть в такой момент. Потерял покой из-за беспокойства о друге - это не то, что стоит показывать кому-либо.       Мо-Лин Хуа-Ча всеми силами поможет Ган Юю пройти испытание, однако это могло означать, что они начнут отдаляться. Мо-Лин Хуа-Ча не знал, что делать с подобными мыслями и пока просто плыл по течению.       Мо-Лин Хуа-Ча никогда не останется один, однако он боялся, что потеряв среди множества одного, станет глубоко одиноким. Ган Юй, сколько бы не притворялся, всегда скрывал за собой нечто большее, что дозволено видеть не всем, и Мо-Лин Хуа-Ча грела мысль, что он единственный, кто смог этого добиться, но вот как удержать...?       Сердце всё ещё взволнованно билось, когда Мо-Лин Хуа-Ча услышал, как Ган Юй во сне тихо застонал, а после прикусил руку, лишь бы не выдать своей слабости. Как глупо.       Ган Юй поднялся, на ходу оделся и вышел из гостиницы. На нем лица не было. Мо-Лин Хуа-Ча обеспокоенно последовал за ним.        На улице оказалось необычно темно для фазы полной луны. Ган Юй посмотрел на небо: ночное светило заволокло плотными серыми тучами. Ничего не предвещало что облака вскоре рассеются. Изо рта шел лёгкий пар. Ночь всё ещё окутывал холод, несмотря на то, что весна давно отцвела и настало лето. Ган Юй сильнее сжал одежду и прошел во двор. Он остановился возле пруда, где даже не водились карпы. В надежде найти там блики и бесцельно поглазеть хотя бы на них в поисках утешения, темные воды как назло ничего не отображали. Настроение стало еще паршивее.       Поднялся ветер и окончательно растрепал волосы Ган Юя и тот раздражённо начал приводить их в порядок рукой, но все тщетно. Ган Юй, в конце концов, просто облокотился на мостик из красного дерева и задрал голову, чтобы рассмотреть хотя бы движущиеся облака на небе. В такие моменты он не знал, что ему может помочь, и уединялся, но это никогда не помогало.       Ган Юя не волновали его настоящие родители. Он не был особенным, таких сирот как он много, тех, кто выжил, частенько попадают в ордена и кланы заклинателей, но и там много шансов погибнуть без покровителя. Ган Юй особенный только в том, что его приметили сразу и с самого детства стали относится как к собственному ребенку. Он хоть и был благодарен главе, но все равно ощущал, что в ордене ему не место.       Пусть Ган Юя и не мучил вопрос о настоящей крови и прошлом, но все будто заставляло его насильно вспоминать и метаться в догадках.       Мо-Лин Хуа-Ча практически бесшумно приблизился и встал к другу вплотную плечом. Ган Юй тяжело вздохнул и уронил на Мо-Лин Хуа-Ча голову. Нет ничего, что бы он не смог пережить, все тревожащее его лишь очередное испытание, которое он пройдет вместе с другом.       - Стало легче?       - Немного. - Признался Ган Юй.       - О чем думаешь?       - Странно, что такое важное задание доверили нам... – Нашелся со словами юноша. - После того случая со злым духом в столице, что напала на поместье Кан, заклинатели стали серьезнее и внимательнее следить за нечистью. Доверять такое дело неопытным юношам, еще не прошедших полное обучение – вверх глупости, даже если за нами поставили более опытных адептов.       - Ты так боишься, что тебя изгонят из ордена из-за одной ошибки?       - Конечно, я чужак в Небесной Выси.       - Мне так не кажется, Юй. Кто угодно, но не ты.       - Хмф. - Ган Юй недовольно фыркнул. Переубеждать Мо-Лин Хуа-Ча себе дороже. Именно из-за этого качества Ган Юю становилось иногда не по себе.       - Я хотел тебе кое-что рассказать. – Неожиданно начал Мо-Лин Хуа-Ча. - Старейшина Тан первым предложил подобным образом провести испытание. У вас случайно с ним не происходило странных разговоров? Он будто подозревает тебя в чем то.       - Может, держит обиду? Я стащил с пика Знаний одну рукопись, но я не знал, что она настолько важная. Она лежала в открытом для посетителей доступе. – Ган Юй в конце сошел на шепот.       - Ты как вообще додумался?! - Прикрикнул Мо-Лин Хуа-Ча.       - Это была старая рукопись про духовных зверей. Если старейшина Тан и обнаружил пропажу, то ничего не сказал об этом.       - Это все равно не причина. Старейшина Тан не злопамятный...       - Возможно и так...       В далеко послышался протяжный вой. Ган Юй бы не обратил на него внимания если бы не то, что спустя время он не прекратился. Чем дольше звучал вой, тем больше в нем можно было расслышать человеческий крик.       Ган Юй и Мо-Лин Хуа-Ча ринулись с места, не задумываясь. Клинки их легко отозвались и уже лежали в их руках. Только в пути Ган Юй подумал, что было бы хорошим решением позвать старших. Когда он полез в рукав за талисманом связи, то с ужасом осознал, что сейчас был одет вовсе не в свою привычную одежду. Глянув на Мо-Лин Хуа-Ча, тот помотал головой - у него тоже нет. Юноши предпочли не расходиться и вместе направились к источнику крика. Старшие адепты не могут не почувствовать темную энергию или быть неосторожными и не внимательными, вой как минимум должен был их разбудить. Если они все же не придут, то значит, это и есть испытание для Ган Юя?       Пробежав несколько улиц, крик затих и юноши обнаружили след темной ци, тянущейся вдоль дороги. Присутствие злого духа было как никогда ярким. Пройдя ещё немного, юные заклинатели наткнулись на недавно обгоревшее здание. Оно практически полностью облеплено желтыми талисманами, изгоняющих зло, только вот они совсем не помогали. Как заклинатели столицы этого не заметили!       Пройдя за ворота, плотно усеянные бесполезными бумажками, Ган Юй ступил первым на обугленные останки. Вместе с тихим скрежетом углей под ногами прозвучал стук, будто что-то упало, а после - торопливая поступь.       Воспользовавшись духовным чувством, Ган Юй определил местоположение нечисти и оценил уровень. Он недоумевал - только что обратившийся дух! Заклинатели столицы куда смотрят? Разве такое не должны искоренять на корню?       Кроме новорожденного злого духа Ган Юй обратил внимание на то, что внутри обгоревшего дома, от которого остались только опора и балки, есть кто то ещё. Ци вокруг и так была плотной, разглядеть слабую ниточку непонятной энергии для юношей оставалась сложной задачей.       Новообращенные злые духи обычно наполнены предельной и нестабильной энергией, которая сводит их с ума. Чувства и инстинкты уже не имеют никакого значения. Духа захватывает сильная одержимость: весь его вид, поведение и даже форма может указывать на это. Но почему тогда этот дух ведёт себя так странно - скрывается, а не нападает?       Послышался тихий человеческий скулеж, а после в углях что-то закопошилось. Мо-Лин Хуа-Ча и Ган Юй обменялись взглядами и разошлись в разные стороны, чтобы зажать духа и не дать ему уйти. Прокравшись со стороны, юноши, наконец, увидели внешность духа: это был мужчина, с обгоревшими до костей конечностями; грудь открывал раскол, который наполнял пепел. Красные, словно ещё горячие угольки, глаза лихорадочно бегали по заклинателям. Мужчина постанывал и выл то ли от боли, то ли от невыносимой жажды крови. Он ещё сопротивлялся своей посмертной природе. Это вызвало лёгкое восхищение в душе Ган Юя, но не остановило от намерения уничтожить духа одним ударом.       Однако оступившись на ступеньке покрытой золой, Ган Юй промахнулся и дух успел увернуться, но боевой брат и друг быстро восполнил эту промашку и добил его, разрубив напополам. Дух захрипел, а после его тело захватило посмертное пламя, являя миру то, что осталось от этого бедняги.       Пару угольков попало на одежду Ган Юя и тот брезгливо отряхнул ткань, но чёрное пятно только растерлось по ней.       Ган Юй не понимал, почему после смерти душа не уходит. Она слаба и уязвима. Подобное "перерождение" не второй шанс, а издевательство. Лишь некоторым повезет не умереть от рук заклинателя, ещё меньшему количеству удастся сохранить рассудок.       Ган Юй считал, что жизнь злого духа это наказание за расточительство, неограниченные желания и жадность. Возвышение до статуса божества единственное логичное и правильное завершение земной жизни.       Новообращённые духи редко рождаются сразу высокого ранга, поэтому не возникло вопроса, почему юноши так легко разобрались с ним, однако они оба держали в уме ещё одно существо. Оно не пряталось, и стояло неподвижно в останках дома. Юноши насторожились и прошли внутрь.              Они увидели живого человека, не духа. Но от него веяло смертью, в нем не было ни капельки жизненных сил. Он держался за голову и что-то неразборчиво бубнил, сидя на коленях.       Мо-Лин Хуа-Ча и Ган Юй в очередной раз переглянулись, удостоверяясь в общих намерениях, и вместе стали медленно приближаться. Чем дальше они заходили, тем более пагубной являлась ци. Она душила, заставляя юношей задержать дыхание.       Осмотревшись и подойдя ближе, Ган Юй и Мо-Лин Хуа-Ча заметили, что под мужчиной пол совсем не обгорел и открывал взгляду следы ритуала: кусочки сожжённой бумаги, кровь и вырезанные на дереве символы. Кажется, Ган Юй их где-то видел, но не во время уроков в ордене или из украденных свитков. Почему то это знание казалось ему запретным.       Мо-Лин Хуа-Ча решил атаковать первым и кинулся на духа, когда подобрался достаточно близко. Ган Юй заподозрил неладное и кинулся следом. Неожиданно из центра печати вырвалась густая ци и ударила по совершенствованию юношей. Их откинуло назад в обломки сожжённого здания.       Мо-Лин Хуа-Ча и Ган Юй только что застали обращение живого человека в злого духа? Или же тот давно мертв? Ган Юй не мог понять, что происходит!       Использовав технику, выучившую в одной из запретных рукописях, Ган Юй атаковал густое облако темной ци. В это время Мо-Лин Хуа-Ча, не успев даже подняться с земли и отдышаться, с расстояния начал манипулировать клинком в воздухе. Он пытался прикрыть спину Ган Юя, который ринулся прямо на духа. Если он совершит малейшую ошибку, то его культивация может разрушиться.       Мо-Лин Хуа-Ча отбил светлой ци мощную атаку духа, но не успел предупредить физическую атаку на Ган Юя. Тот, словно сломанная игрушка, отлетел в сторону, сбивая своим телом столбы и балки.       Злой дух, окутанный давящей энергией, направился в сторону Ган Юя. Сердцебиение Мо-Лин Хуа-Ча сначала на мгновение остановилось, а потом наоборот сошло с ритма. Сердце забилось настолько громко и часто, что казалось, именно этот звук стал сопровождать эту тревожную ночь.       Мо-Лин Хуа-Ча намеренно раскрыл свою ауру и усилил ее влияние своим убийственным намерением, чтобы привлечь внимание. И как ожидалось, новорожденная нечисть, словно примитивное животное, тут же переключилась.       Мо-Лин Хуа-Ча тяжело выдохнул, сплюнул сгусток крови и стал подниматься, опираясь на призванный клинок. Движения были сильно скованы болью, но Мо-Лин Хуа-Ча внутри трепетал от чувства, что теперь он знает, какого это, драться, защищая своей жизнью друга.       Злой дух не ждал, он сразу же безжалостно напал на светловолосого юношу. Навыки Мо-Лин Хуа-Ча позволяли драться на пределе своих возможностей, но совершенно недолго. Пагубная ци медленно проникала в меридианы и сбивала с естественного ритма внутреннюю энергию.       Слабая дрожь в теле Мо-Лин Хуа-Ча привела к тому, что клинок не справился с атакой и выскользнул из рук. Дух темной ци задел бок юного заклинателя, из которой тут же хлынула кровь. Мо-Лин Хуа-Ча призвал клинок обратно и продолжил бой. Нельзя отвлекаться.       В воздух поднялся пепел и черная сажа, под ногами хрустели угли, звон клинка распространялся по округе - все это делало ночь беспокойной и тревожной.       Неожиданно бой юного заклинателя и духа осветило несколько талисманов света. Нечисть отвлеклась лишь на мгновение и ее тело тут же пронзило несколько заклинаний. Тело монстра сжалось, будто бы нечто вытягивало из него силы.       Мо-Лин Хуа-Ча никогда прежде не видел подобных заклинаний. Он повернул голову и заметил, что его друг сорвал имеющиеся талисманы и переписал их. Внутри от переполняющих эмоций заплясало сердце. Присмотревшись в темноте, Мо-Лин Хуа-Ча неожиданно понял, что для этого Ган Юй использовал собственную кровь.       Ган Юй безуспешно смахнул черные пятна со своих одежд и снова атаковал тем же странным заклинанием. Каждая такая атака истощала силы юноши. Прежде чем свалиться от истощения, Ган Юй последним ударом добил ослабевшего духа.       Откуда у новорожденного духа так много злобы и внутренней энергии? Это неправильно. Темная ци духа стала рассеиваться, а самого духа захватил посмертный огонь. Привычное зрелище, заставляющее чувствовать на душе горькую радость.       Мо-Лин Хуа-Ча и Ган Юю ещё не приходилось находиться в ситуациях, испытывающих преданность друг к другу. Эта ситуация заставила по-другому посмотреть на дружескую верность.       Ган Юй сложил клинок и сжал раненную во время падения руку. Наклонив голову, скрывая за волосами выражение острой боли, он почувствовал, как непослушные локоны неприятно липнут к лицу. Смахнув их, Ган Юй только сейчас заметил, что это была кровь, а не пот. Протерев чистым кусочком рукава лоб, Ган Юй посмотрел на Мо-Лин Хуа-Ча, на животе которого была неглубокая рана. Рука, сжимающая клинок дрожала, но не от боли или слабости, а от волнения. Они оба тяжело дышали, но молчали, проверяя окружение на наличие каких-либо следов противников.       Наконец Мо-Лин Хуа-Ча разорвал тишину:       - Что это было?       - Мне кажется, мы попали аккурат к проведению ритуала.       - Необходимо позвать старших. Скорее всего, это дело рук темных культиваторов. Мне только не ясно, как и зачем?       Ган Юй согласно кивнул:       - Быть может потому, что здесь присутствует сосредоточие темной ци? Такие места всегда привлекают внимание темных сущностей.       - Да, но почему талисманы местных заклинателей не сработали?       Вопрос Мо-Лин Хуа-Ча остался без ответа       Ган Юй осмотрел символы на полу духовным чувством, все вокруг было загрязнено темной ци, что клубилась, словно пар в горячем котелке. Нельзя было просто забрать высеченные на дереве символы с собой, поэтому Ган Юй пытался запомнить каждую деталь.       Пепелище, кровавые символы, и черные клубы ци, старательно впитываемые во все живое и привлекающие ещё большую тьму. Все это выглядело завораживающе красиво. Волнение и растерянность перекрылись восхищением.       Светлая ци скромна по своей природе, сложна, недосягаема, она не для всех, при этом влияние темной ци чувствуют даже обычные люди. Ган Юй поистине наслаждался видом этой картины, но только не Мо-Лин Хуа-Ча. Ему были отвратительны грязь и мрак. На секунду Ган Юю стало жаль друга за его ограниченный кругозор.       Юноши собрались уходить, как неожиданно Ган Юй почувствовал незнакомую едва ощутимую ауру. Это человек! Определенно! Почему раньше они его не заметили!?       Ган Юй собрался предупредить друга, но почему то промолчал. Почему? Он заметил, как некто в темноте, держа странный кулон в виде капли в одной руке, поднес палец к губам. Чувство, что с Ган Юем делятся каким-то темным секретом, не позволило сдать незнакомца. Ган Юй неуверенно потупился и после просто последовал за другом.       С того момента как начался вой и до сих пор прошло не так много времени, как казалось. Старшие адепты уже спешили на помощь ученикам. Те встретились не так далеко от сгоревшего дома. Придя на место всего через пару минут, на месте проведенного ритуала уже ничего не было: кровавые символы стёрты, темная ци почти рассеялась, остатки обгоревшего дома свалены в кучу, а темные талисманы, которые создал Ган Юй, пропали. В воздухе висел пепел, говоривший о недавнем присутствии незнакомца…