Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

      С началом зимы в воздухе витала атмосфера непередаваемого умиротворения и затишья. Это время было особенным: в предпраздничные дни многие завершали свои дела, воссоединялись с родными и близкими. В ожидании первого снега семья У пригласила всех друзей и партнеров в питейное заведение. Это было хорошей возможностью закрыть долги и наладить связи на будущий год.       Под покровом вечернего заката пришли чиновники, заклинатели, знать. У Джи встречал всех, с кем он успел не раз выпить в столице. Первое время он даже притворялся, что празднество, устроенное родителями, ему нравится, но приглашенные люди не могли удовлетворить его интерес.       Молодой господин дома У был крайне раздосадован и открыто выражал враждебность к тем, кто не видел установленные им границы дозволенного в этот вечер. Однако же оставить молодого господина никто не смел и потому поддерживали неловкое напряжение шутками и взаимными любезностями.       По деревянному столу раздавался раздраженный стук пальцев. Чай уже остыл, но слуга боялся поставить новый чайник. Его молодой господин мог запросто сорваться на нем, а потому скромно стоял у двери, мысленно надеясь, что праздник не омрачится кровью.       Слуга вздрогнул, когда У Джи внезапно ударил кулаком по столу из красного дерева. На пол упали дорогие фарфоровые чашки, который хозяин дома приобрел у искуснейших мастеров в своем путешествии. Только, кажется, никого кроме слуг, такое расточительство не взволновало.       Молодой господин У весь горел от негодования и злости. Гости, прикрыв рты веером, а уши чиновничьими шапочками, проигнорировали столь нелицеприятное поведение сына господина У.       У Джи едва сдержался от того, чтобы бранить Сяоина вслух: как мог он так просто забыть о их встрече! Разве не должен был прибежать к нему ещё прошлым днем?! Молодой господин У стиснул кулаки. У Джи ревностно ходил из стороны в сторону и не мог принять то, что про него вот так забыли!       На кануне праздников они не много проводили время вместе, но у Джи рассчитывал, что Сяоин обязательно придет, чтобы его поздравить! Да, они не договаривались о встрече, но приглашение так и витало в воздухе! Сяоин просто не мог его проигнорировать! Кто угодно, но только не он!       У Джи разрывало чувство предательства. Сяоин был тем, кто радовал сердце и душу У Джи и Сяоин это знал!       Многие бы предпочли провести этот день в кругу семьи и близких и У Джи не был исключением, но Сяоин разбил сердце ему. Неужели ему предпочтительнее провести праздник с матерью-шлюхой и сестрой, чем с его другом, который стольким пожертвовал ради него!? У Джи не понимал.       Все надежды, возложенные на Сяоина, не воздались по заслугам. У Джи, готовый променять на него все свои планы, крайне разочаровался в своих теплых чувствах к нему.       У Джи накинул на себя накидку из шкуры белой лисицы и вышел в сад. От горести разочарования он был готов прямо посреди празднества вызвать слуг, чтобы те организовали повозку и отправили его домой.       У Джи выдохнул густой пар изо рта. На улице было холодно, пруд покрылся тонкой коркой льда, на камнях застыл иней. Полная луна, играясь отблесками на поверхности застывшей воды, давила напоминанием о не случившейся встрече.       Тишина на улице сразу напомнила о Сяоине. Тихая лунная ночь: неприметная, спокойная, но обладающая невероятно привлекательной способностью завораживать. В такие моменты приходит желание сорвать луну с небес и скрыть в своих объятиях, чтобы она никому больше не досталась, чтобы никто не смел на нее смотреть и находить в ней утешение. Но луна не принадлежала ни У Джи, ни кому либо другому и это злило молодого господина.       Неожиданно на мгновение праздничный шум затих в доме и внутри раздалась мелодия. Прибыли приглашенные танцовщицы, актеры и музыканты. У Джи раздражительно хмыкнул. Холодный пар обдал его лицо и он в расстроенных чувствах вернулся внутрь. У Джи сел на балкончике и сверху вниз смотрел выступление.       В первых рядах было не протолкнуться, настолько приглашенные гости хотели посмотреть на неизменные по своей сути представления, где девушки и юноши с присущей им самоотдачей прислуживали и развлекали гостей. То и дело среди господ мелькали воздушные цветные платья, подобно декоративным цветам в поле с рослой сорняковой травой.       Одна из девушек, наконец, предложила молодому господину У вместо чая крепкое вино. Выдохнув, У Джи решил хоть как то насладиться вечером.       В зале притушили фонари, и кто-то направил мягкий белый свет артефакта на сцену, где разразилась живая музыка. Пипы, гуцини, флейты и барабаны столь непривычные для такого места озвучили начало представление.       Вышла актриса на сцену и в мгновение окутала весь зал невероятно плавным голосом. Зрители невольно забыли про вино, закуски, девушек и сосредоточились на ней.       У Джи лишь махнул головой. Актриса определенно не попала в его переменчивое настроение, наоборот, только вызывала раздражение, однако бушевавшее в груди пламя внезапно остудил знакомый порыв мелодии.       После куплета музыка затихла и стала неожиданно грустной, подводя итог трагичной сценки. У Джи, наконец, заметил в ряду музыкантов Сяоина. Полностью погрузившись в свои мысли, тот выглядел неотразимо печально. Даже та самая шпилька из белого нефрита была в его волосах вместе с другими заколками из цветов.       Сердце затрепетало, а душа была готова возвыситься. Он скучал...       Представление будто длилось вечность, У Джи не мог дождаться, когда же Сяоин сойдёт со сцены, чтобы поймать его и увести в уединённое место, но представление закончилось, а Сяоин все продолжал сидеть на сцене. Не прошло и ничтожных пару минут, как начался новый танец, пипа сменилась цинем и Сяоин начал играть вновь.       У Джи был готов уже спуститься и самостоятельно выкрасть Сяоина со сцены, и даже почти так и случилось, но молодой господин не смог прорваться к сцене в такой толпе. Близилась середина ночи, изрядно подвыпив, только сейчас У Джи заметил, что его юный друг будто ничего не слышал и не замечал. Просто имея красивую внешность и хорошо выполняя свою работу, с него ничего более не просили. Словно кукла, Сяоин послушно перебирал струны пальцами в такт музыки.       Зазвучали барабаны и Сяоин впервые за ночь замер, отпрянув от гуциня. У Джи не мог не заметить, как дрожат покрасневшие пальцы, едва ли можно было так аккуратно перебирать ими струны, но Сяоин мог: как только наступила его часть представления, пальцы мягко касались цитры.       Он играл звуки неба* так, словно являлся небожителем сошедшим с небес. От его игры невольно перехватывало дыхание и замирало сердце.       * Звуки Неба (Фаньинь 泛音) - Эти звуки гуциня от Саньянь (Звуки Земли 散音) и Аньянь (Звуки Человека 按音) отличаются легкостью, чистотой и кристальной прозрачностью.       Но Сяоин всего лишь удобный инструмент здесь, не более: как только он закончил, то его отправили разносить закуски и помогать на кухне. В толпе У Джи не успел перехватить Сяоина и ему пришлось ждать. Он заказал ещё вина и закусок, но Сяоин доставил заказ и просто ушел, не поднимая взгляда с пола. У Джи был почти убежден, что Сяоин намеренно его игнорирует, неопытно полагая, что таким способом сможет набить себе сцену.       Близилась вторая половина ночи и изрядно изведенный и подвыпивший У Джи уже сдался. Он ощущал тоску на сердце и одиночество. Особенно больно наблюдать за тем, кто так близок, но не замечает этого.       Помутненным после вина взглядом он с балкончика наблюдал за Сяоином. Белая шпилька в черных волосах ярко блестела в свете фонарей. Сам он оказался наряжен в одежды цвета ночи, поверх которого нагрузили тонкие серебряные цепочки. В шуме празднества их не было слышно, но У Джи хорошо мог представить, как бы они звенели в темной комнате наедине...       Ожидая когда же Сяоин его заметит, У Джи задремал прямо на столе. В дреме ему привиделось, как Сяоин со всей душой отдается ему с поздравлениями, как никогда прежде изобличает свои слабости лишь ему... От этого сна на сердце У Джи стало отбрасывать тени чувство одиночества.       Проснулся У Джи от обдавшего его холода. Всех зазывали на улицу, посмотреть на ночные цветы. У заледенелого пруда сидели девушки, игравшие на гучжене, другие танцевали в удивительно тонких нарядах, смотрелось это завораживающе и нереально, что кончики пальцев кололо от напряжения и холода.       Завернувшись в белый лисий мех, У Джи на улице встретил хлопок и взрыв. Приглашенные заклинатели поочередно запускали переписанные талисманы огня в небо и взрывали их. В черной бездне неба распускались цветы и тут же исчезали, а за ними поднимались новые.       Зрелище завораживало, но и оно не способно было утолить горечь на сердце У Джи. Ему нужен был один единственный цветок в его руках, а не эта череда ярких, но пустых и бессмысленных вспышек.       Засмотревшись на небо, У Джи почувствовал, как его кто то толкнул. Расправив грудь, он было подумал, что нашел того, на ком можно разразить свое разочарование, но отпустив взгляд, увидел шпильку из белого нефрита.       Тут же разразились полушепотом извинения. От продрогшего голоса у У Джи замерло сердце. Он накрыл накидкой из меха белой лисицы юношу и приподнял лицо, уставленное под ноги. Сяоин!       Юноша долго смотрел перед собой и не видел никого. Глаза Сяоина были слегка припухшими и покрасневшими, нос красным, а губы бледными от холода. Только голос У Джи заставил очнуться Сяоина: глаза, наконец, приобрели блеск и понимание происходящего, а вместе с этим накатила и легкая тревога.       - Джи-эр. - Голос Сяоина дрогнул и пропал. Глаза наполнились слезами, а бледные губы он прикусил.       - Сяо-эр.       Сяоин не откликнулся. Он опустил голову и прикрыл дрожащие ладони длинными рукавами. Звякнули серебристые цепочки.       У Джи одновременно перехватило дыхание от негодования и пьяного счастья, что они все-таки встретились. Но где поздравления, где улыбка направленная только ему одному? Почему Сяоин не рад его видеть, отстраняется и пятится назад, боится смотреть в глаза. Это зрелище было способно и исцелить и ранить, оставив шрам.       У Джи схватил Сяоина за руку и обратно притянул к себе. Ладони юноши покраснели, а на кончиках пальцев застыла кровь. Играя весь день на цине и пипе, Сяоин ни слова не вымолвил о боли и холоде и только сейчас, почувствовав тепло, смог снять маску.       - Джи-эр, я.... Я... - Принялся оправдываться Сяоин, но подавился слезами. Он вцепился в воротник и крепко сжал его, боясь, что У Джи оттолкнет его.       У Джи больше не сердился. Его сердце переполнило желание спрятать Сяоина от чужих глаз и прислушался к нему. Он, предупреждающе посмотрев в сторону певицы, которая спешила вернуть Сяоина, увел юного друга подальше от пьяного шума.       В комнате загорелся фонарь красным огнем, осветив бледное лицо Сяоина. Юноша не снял накидку из белого меха лисицы, но зато осмелел посмотреть снова в глаза У Джи.       У Джи словно бы нарочно отвернулся от него и смотрел в окно, держа в руке чарку с вином, словно он потерял всякий интерес к нему. Сяоин видел в этом образе раздражение и нетерпение, но обладатель этих чувств держал их под контролем.       Сяоин не знал, что делать и, наверное, стоило извиниться, но не знал как это сделать.       К началу праздников всегда много работы, Сяоин лишь надеялся, что сможет в предпраздничные дни выкроить немного времени, чтобы навестить У Джи, но не получилось. Не было времени даже чтобы выпить чаю с сестрой и матерью, не то, чтобы надеяться на исполнение своих маленьких желаний.       Сяоин хотел сделать подарок У Джи за все ту самоотдачу и старания, что он прикладывает во время их тренировок. Подарить что-то особенное, в знак внимания и благодарности.       В итоге Сяоин оказался так занят, что потерял счёт времени и забыл не только о подарке, но и о намерении навестить друга. Это заставляло чувствовать себя должным У Джи…       Сяоин не проронил ни слова, подбирая слова, как и У Джи.       За окном в небе загорались последние ночные цветы, начал идти первый снег, мягко опускаясь на землю. За окном медленно затихали гуляния.       У Джи тихо выдохнул и закрыл глаза. В конце концов, чувствуя изматывающую усталость, он прислонил голову к оконной раме, пытаясь разглядеть в этом уличном застолье то, что так звало его.       Неожиданно прозвучал звук гун*. Долгий и гулкий, он словно добрался до груди и заставил задержать дыхание. Медленно повернув голову, У Джи увидел Сояина, сидевшего у забытого певицами гуциня.       *Гун (до) – китайская интерпретация европейской семиступенчатой гаммы (до, ре, ми, фа, соль, ля, си, только в Китае было пять звуков (до - гун, ре - шан, ми - цзюэ, соль - чжи, ля - юй))       Пальцы почти незаметно дрожали, но У Джи мог лишь представить какого это, играть такими пальцами покрытыми ранами от струн.       После прозвучал звук шан*. Затем цзюэ*. Начала медленно складываться мелодия, тихая спокойная, холодная, отдающаяся где-то глубоко в груди, словно Сяоин играл сейчас вовсе не на Цине, на струнах души У Джи.       Молодой господин У почувствовал, как стыдливо защипало в носу. Он выпил вино и закрыл глаза, скрываясь от собственных чувств. Тем временем Сяоин продолжал играть подаренную в эту зимнюю ночь мелодию У Джи.       На горизонте задребезжал рассвет, окрашивая свежевыпавший снег, что сверкал, словно зимнее поле цветов. К утру пальцы Сяоин почти не чувствовал, но он считал, что это равная цена за заботу У Джи о нем.       Сяоин сел у стены возле У Джи и накинул на него часть меховой накидки. Он засмотрелся на его лицо, на чуть покрасневшие уголки глаз и носа, на хмурый взгляд и напряжённые плечи и руки. Сяоин ощущал странную тяжесть внутри при виде У Джи, которую не получится просто забыть или переждать.       Заметив недопитую чарку вина, Сяоин одним глотком опрокинул ее в себя. Подобрав колени к груди, он уснул под звенящую снежную тишину рассвета.